Андрей Воронин.

Я вернусь...

(страница 3 из 30)

скачать книгу бесплатно

   На занесенных снегом балконах, в сугробах на лоджиях, в веревочных петлях за форточками – словом, повсюду – мерзли в ожидании своего часа спутанные новогодние елки. Самые нетерпеливые и слабохарактерные граждане, поддавшись на провокационные уговоры младших членов семьи, уже украсили свои рождественские деревья, и по вечерам окна их квартир озарялись мигающим разноцветьем новогодних гирлянд. С каждым днем таких окон становилось все больше; в тепле елки начинали осыпаться, прозрачно намекая на бренность всего сущего, но как же хорошо пилось и елось под перемигиванье разноцветных лампочек, за компанию с бесконечно празднующими Новый год персонажами телефильмов!
   Во всех без исключения магазинах, в коммерческих палатках и на рынках был полный аншлаг, продолжавшийся до позднего вечера. Москву наводнили приехавшие за покупками провинциалы – активные участники и главные виновники большинства предпраздничных дорожно-транспортных происшествий. Их припаркованные вкривь и вкось в самых неожиданных местах драндулеты неимоверно усложняли и без того катастрофическую обстановку на городских улицах. Впрочем, это были еще цветочки: главный взрыв покупательской активности ожидался вечером тридцать первого декабря, и к этому вечеру готовились, как к предсказанному извержению вулкана. По улицам уже бродили, как призраки грядущего праздника, какие-то ряженые с мешками, скоморохи с бубнами, фальшивые цыгане с еще более фальшивыми медведями в синтетических шкурах и с головами из папье-маше, а также многочисленные пьяные. Пьяных подбирали милицейские патрули; цыган, медведей, скоморохов и поддатых Дедов Морозов с измученными, задерганными Снегурочками работники правоохранительных органов не трогали. Детишки резвились, взрывая запрещенные петарды, которыми из-под полы торговали на каждом углу, и в несмолкающем треске китайских пороховых трубочек благополучно терялись редкие, но меткие выстрелы киллеров. В переулках и дворах находили окоченевшие, полураздетые, дочиста ограбленные трупы со следами побоев на лице и теле, но это уже не имело к празднику ни малейшего отношения. Упомянутые трупы в большинстве своем при жизни были людьми богатыми и преуспевающими. Милиция, сбиваясь с ног, искала банду гастролеров, промышляющую разбоем в московских переулках, – искала, надо добавить, тщетно. Даже местная братва недоумевающе чесала репу и разводила руками: кто-то активно орудовал на их территории, оставаясь при этом невидимым и неуловимым.
   Словом, жизнь шла своим чередом, и главным в ней все-таки было ощущение праздника. Праздник не приближался, а именно надвигался, как медленно, но неотвратимо надвигается на цветущую долину сползающий по склону горы ледник. Как и ледник, праздник должен был собрать предопределенное заранее количество жертв, чтобы потом благополучно отступить до следующего раза. В городе, на который надвигался праздник, жило около десяти миллионов людей; среди них были жертвы, не ведающие о том, что их ждет, и пребывающие в таком же блаженном неведении палачи; были там и палачи иного сорта – холодные, расчетливые, точно знающие, что и ради чего они намерены предпринять.
Но подавляющее большинство горожан просто жило своей обычной жизнью и готовилось к празднику, ничего не зная и не желая знать ни о палачах, ни о жертвах. Что вы, в самом деле, какие еще жертвы? Новый год на носу, а вы опять за свое... Новости по телевизору смотреть не надо! Все равно ведь все врут, а вы только зря расстраиваетесь... Елку-то хоть поставили? Мандарины детишкам купили? За углом, в палатке, очень хорошие и недорого совсем...
   Москва ждала праздника, который обещал затянуться, как минимум, на две недели – до самого Старого Нового года, и была к нему готова, как бывает готов к шторму крепкий, на совесть построенный корабль с проверенным экипажем и опытным, бывалым капитаном.
   И праздник грянул.
 //-- * * * --// 
   Как всегда зимой, стемнело рано и как-то незаметно. Только что, кажется, был день – пусть пасмурный, серенький, но день все-таки, – и вдруг сразу, без перехода, наступила ночь. На улицах зажгли неон, а внутри микрорайона, в непролазной путанице старых пятиэтажек, обреченных на слом, но живых железных гаражей, разросшихся кустов сирени, пустых детских площадок и погребенных под сугробами припаркованных ржавых драндулетов, как водится, царила кромешная тьма. Освещенные окна квартир и редкие ртутные фонари над подъездами давали какой-то свет, но его было слишком мало, чтобы свежий человек мог пробраться по обледеневшим, заснеженным тропинкам без риска свернуть себе шею.
   Словом, темнота была – хоть глаз коли, и вдобавок снова пошел снег, окончательно заметая и без того почти незаметные тропинки между спрессованными под собственной тяжестью сугробами. Впрочем, Юрию Филатову на это было наплевать. Дорогу эту он знал наизусть и мог пройти по ней, ни разу не споткнувшись, в любое время, при любом освещении и в любом виде – хоть пьяный, хоть слепой, хоть мертвый. Хоть на руках, хоть на бровях – все едино; он родился и вырос в этом запутанном лабиринте одинаковых дворов и ржавых железных гаражей. В свое время его изрядно помотало по свету, но прибило опять же сюда, и со временем он как-то укрепился в мысли, что и в свой последний путь отправится этой же дорогой: из восемнадцатиметровой тесной хрущевки через узенькую прихожую, потом вниз со второго этажа по стертым ступеням, цепляясь углами гроба за исписанные похабщиной стены, во двор, мимо скамейки с вечными старушками, мимо кустов сирени, под которыми прячется облюбованный доминошниками дощатый столик, мимо знакомой кирпичной загородки с воняющими тухлятиной мусорными баками, мимо готовой рассыпаться в прах древней "Волги", навеки припаркованной у соседнего подъезда, за угол, на улицу и дальше, на загородное кладбище, а может, в крематорий...
   "Очень праздничные мысли, – подумал он, огибая угол металлического гаража, похожего под толстой снеговой шапкой на сказочную избушку. – Тридцать первое декабря, до Нового года часа четыре, не больше, а я прикидываю, как меня понесут ногами вперед. Маразм! И вообще, об этом лучше не думать. Представляю, как эти ребята со мной намучаются. Гробик-то будет немаленький, и стащить его по нашей лестнице, пусть себе и со второго этажа – это же адский труд! И не просто стащить, будь он неладен, а так, чтобы покойничка ненароком на ступеньки не вывернуть! При таком раскладе мне надо жить вечно – чтобы, значит, людей не затруднять. Хотя... С оплатой похорон проблем не возникнет, а за хорошие деньги люди сами постараются – снесут как миленькие и даже материться не станут из уважения к дорогому усопшему. И местечко на кладбище хорошее подыщут, и за могилкой присмотрят, были бы деньги. А деньги есть. Ох, есть, будь они неладны!"
   Это была правда. С некоторых пор Юрий Филатов, бывший офицер-десантник, такой же нищий, как и большинство его коллег, перестал испытывать нужду в деньгах. Денег у него теперь было сколько угодно. Конечно, с точки зрения какого-нибудь олигарха полтора миллиона долларов – это пшик, мелочь на карманные расходы, пустячная прибыль от мелкой сделки, совершенной мимоходом. Но для Юрия Филатова, никогда не имевшего в заначке больше полутора сотен, это было целое состояние, с которым он, по правде сказать, не знал, как поступить.
   "Извечная проблема подпольных миллионеров, – подумал Юрий. – Деньги есть, а потратить их нельзя. Помнится, была такая сладкая парочка – Остап Бендер и Александр Иванович Корейко. Те тоже не знали, куда девать свои деньги. "Я покупаю самолет, заверните в бумажку!" Бред, конечно, но за этим бредом скрывается настоящая проблема. А, какая там, к черту, проблема! Просто не надо сидеть на двух стульях. Либо ты воруешь, а потом спокойно отмываешь украденные бабки, либо считаешь копейки до получки, но зато ничем не рискуешь. А вы, Юрий Алексеевич, хотели и денежки прикарманить, и чтобы совесть была чиста? Да не бывает так, друг мой, просто не бывает! Я понимаю, конечно: если бы не вы, эти украденные Вадиком Севруком у правительства Москвы денежки прикарманил бы кто-нибудь другой. Прикарманил бы и потратил – широко, со вкусом. Или вложил бы в очередную аферу и нажил бы на этом еще миллионов пять. А вы, Юрий свет Алексеевич? У вас, братец, кишка тонка. Не бизнесмен вы, Юрий Алексеевич, и не рантье, а то, что в народе называется коротко и ясно – лох. Лох, который нашел в кустах чемодан с бабками и мучается, бедняга, не знает, что с ним делать: то ли в милицию бежать, то ли купить для начала "Запорожец" и новый сарафан жене..."
   Он коротко усмехнулся: ну, лох так лох, что же тут поделаешь! На то, чтобы развалить тщательно продуманную покойным главой строительной фирмы Севруком аферу, его, боевого офицера Филатова, хватило, а вот на то, чтобы умело распорядиться деньгами, которые ему фактически завещал дядюшка покойного афериста, – увы... Конечно, торгово-выставочный центр, построенный Севруком на берегу Москвы-реки по фальшивому, сильно урезанному проекту, стоит и по сей день. Ежедневно его посещают тысячи людей. Люди довольны, а скандал, разразившийся, когда вскрылась афера, отшумел и забылся, возбужденное по факту мошенничества уголовное дело благополучно закрылось ввиду поголовной смерти всех подозреваемых, а разница в стоимости между настоящим проектом и фальшивым – как раз эти самые полтора миллиона с какой-то мелочью – бесследно канула в хранилищах швейцарских банков. Бесследно. В этом были уверены все, кроме бывшего офицера ВДВ Юрия Алексеевича Филатова, который – один на всем белом свете! – не только знал, куда подевались эти деньги, но и стал их единоличным владельцем. Два дня назад он вернулся из Цюриха, и в его бумажнике теперь хранилась пластиковая кредитная карточка, а в тайнике под кроватью – некий компактный приборчик, именуемый электронным генератором паролей, сокращенно ЭГП. Эта штуковина была предназначена для операций со счетом на расстоянии – в основном при помощи Интернета, в котором Юрий разбирался еще хуже, чем в банковской системе, то есть, говоря попросту, не разбирался вообще.
   Так или иначе, полтора миллиона долларов отныне находились в его полном распоряжении. А что толку? Юрий представил, как он пытается объяснить мрачному человеку в форме офицера налоговой полиции, откуда у него дом на Рублевском шоссе и новенький "додж", и его губы тронула невеселая усмешка. Да что налоговая полиция! Есть ведь еще и братва, у которой нюх на такие дела почище, чем у дрессированных доберманов. Оглянуться не успеешь, как тебя возьмут в оборот, и ни первый разряд по боксу, ни выучка десантника не помогут...
   В который уже раз Юрию не хватало гибкости, чтобы легко и быстро приспособиться к стремительно меняющимся условиям. Виновата в этом была, конечно же, покойная мама Юрия. Она воспитала сына в твердом убеждении, что чрезмерная гибкость служит верным признаком отсутствия позвоночника, то есть, попросту говоря, бесхребетности. Принципиальная мама Юрия не отдавала себе отчета в том, что лепит из своего любимого сына идеального мученика, и довела свое дело до конца. Ах, мама, мама...
   "А что – мама? – с раздражением подумал Юрий. – При чем тут мама? Мама давно умерла, а я живу... Набиваю себе шишки на лбу и ни капельки не умнею. Мама... Если бы я тогда не сплоховал, если бы не поддался искушению быть как все, жил бы себе спокойно и ни о чем таком даже и не думал бы. Хорошо, что мама не видит, во что превратился ее сын! Вылитый царь Кощей, который над златом чахнет... И ведь не выбросишь же теперь эти деньги в канаву! Да и швейцарцы, по слухам, поумнели: им теперь, видите ли, небезразлично, что за деньги хранятся в их сейфах. Начнут разбираться, чье да откуда, доберутся до моего счета – и готово: счет арестован, владелец тоже... Черт меня попутал с этими деньгами!"
   Он остановился, чтобы раскурить сигарету. Его дом уже виднелся впереди, в темноте похожий на затертый льдами лайнер, опоясанный вдоль бортов рядами светящихся квадратных иллюминаторов. Во многих окнах мигали разноцветные огоньки гирлянд, и это напомнило Юрию о празднике, до которого осталось всего ничего. Мысль эта не доставила радости, потому что на втором этаже, с угла, угрюмо и пусто чернело окно кухни. Окно комнаты выходило на торец здания, и видеть его отсюда Юрий не мог, но знал, что там точно так же темно и пусто. Никто не ждал его дома, никто не суетился у накрытого праздничного стола, не с кем было сесть за этот стол, да и елки тоже не было.
   Он спрятал в карман зажигалку и двинулся к подъезду, жадно глотая на ходу чуть теплый дым. Над дверью подъезда горел ртутный фонарь, и в его зеленоватом мертвенном свете Юрий разглядел какую-то скрюченную фигуру, которая приплясывала на морозе, зябко топая ногами по обледеневшей утоптанной дорожке. Фигура была мужская и до невероятности жалкая. Вид этого мерзнущего на улице в предновогоднюю ночь человека неожиданно придал мыслям Юрия новое направление: он вдруг понял, что нужно сделать с деньгами. Деньги нужно было отдать – не раздать нищим, выпрашивающим подаяние на каждом шагу, а вот именно отдать на хорошее дело. В смысле – перевести. Есть же какие-то фонды, общественные организации... Правда, Юрий не мог избавиться от ощущения, что во всех этих фондах сидят сплошные жулики, тратящие деньги на своих подопечных только накануне больших ревизий, но должен же был существовать способ оставить этих кровососов ни с чем!
   "Это мысль, – подумал Юрий. – Только надо это сначала как следует обдумать... Одно ясно: мне самому такое дело не под силу. Обязательно запутаюсь, напортачу и, как минимум, подарю деньги какому-нибудь ловкачу в галстуке. А как максимум – попаду за решетку... Нужно найти специалиста по таким делам. Есть же, наверное, в Москве грамотные юристы. И может быть, среди них даже честные попадаются... И потом, честность – тоже товар, ее можно купить. Так я и поставлю вопрос – ребром. Мол, с одной стороны, я готов хорошо заплатить, а с другой – могу и башку снести... Да, это идея. Первая хорошая идея за все это время... Конечно, в масштабах государства полтора миллиона баксов – мелочь, но для какого-нибудь провинциального госпиталя эти деньги станут отличным подспорьем – новое оборудование, ремонт какой-нибудь, да мало ли что еще..."
   Юрий приблизился к подъезду и увидел, что человек, чей вид натолкнул его на счастливую мысль о крупномасштабной благотворительности, сам в таковой не нуждается. Это был никакой не нищий и не бомж, а просто Серега Веригин из соседнего подъезда, великовозрастный шалопай, постоянно терявший работу из-за пристрастия к спиртному. Серега был по обыкновению изрядно навеселе и держал под мышкой тощую, разлохмаченную, похожую на пришедший в негодность ершик для унитаза, кривобокую и наполовину осыпавшуюся елку. В зубах у Сереги торчал потухший чинарик, мутноватые глаза слезились от холода, на уныло обвисших усах намерзли сосульки, а покрасневший нос то и дело громко шмыгал.
   – Ага! – лязгая зубами, обрадованно завопил Веригин, разглядев Юрия. – Вот он ты! А я уж думал, ты в гости навострился! Все, думаю, раз такое дело, пропадать мне тут как пить дать. Наутро, думаю, подберут меня и прямиком в морг, как есть, прямо с этой хреновиной...
   Он дернул локтем, под которым была зажата "хреновина", то бишь елка. Юрий бросил взгляд в том направлении и утвердился в своем первом впечатлении: несчастное растение выглядело так, словно Серега выдрал его прямо из-под гусениц тяжелого танка – после того, правда, как танк успел пару раз проехаться по нему взад-вперед. Картина вырисовывалась довольно впечатляющая и в общем-то привычная, но Юрий решил на всякий случай выяснить все до конца.
   – Ты чего тут делаешь? – спросил он, как будто ситуация нуждалась в комментариях.
   – Чего, чего, – ворчливо передразнил его Веригин. – Ищу, у кого спичку стрельнуть! Видишь, сигарета потухла.
   Юрий вынул из кармана зажигалку и передал ее Сереге, сопроводив это несложное действие такими словами:
   – Тетенька, тетенька, дай водички! А то так есть хочется, что переночевать негде.
   – Во-во, – яростно затягиваясь своим бычком, подтвердил Веригин. – Так оно, в натуре, и есть. Здравствуй, жопа, Новый год, вот как это называется. Устроила праздничек, т-т-твою мать!
   Юрий отвернулся, пряча улыбку.
   – Да что случилось-то? – спросил он. – Объясни толком, что ты, как сфинкс, загадками...
   – А чего тут объяснять? – Веригин обжег губы, зашипел, бросил окурок под ноги и яростно вбил его каблуком в утоптанный снег. – Праздник, так? Ну, мы с ребятами, ясный помидор, чмыхнули по пять капелюшечек за это дело. Ну, Юрик, сам посуди, Новый год все-таки! Я ж вовремя пришел и своим ходом, как белый человек, а не как чухнарь какой-нибудь – на карачках... Елку вот принес! Не спорю, елка – не первый сорт. На Красной площади, конечно, получше будет, ну так это уж какая досталась... Сам ведь знаешь, как на предприятии все делят: сперва начальству, потом конторской шелупони, потом водителям, а после уж – нам, слесарям...
   Он замолчал, заново переваривая свои многочисленные обиды на жестокий мир.
   – Ну? – поторопил его Юрий, который начал понемногу замерзать.
   – Чего "ну"? – вызверился Веригин. – Я же говорю – елку принес! Во! – Он снова продемонстрировал Юрию свое запоздалое приобретение. – Скажешь, не елка?
   – Елка, – авторитетно подтвердил Юрий. – Правда, смахивает больше на рыбий хребет. Или на дохлый кактус. Но с точки зрения ботаники это, несомненно, елка. В смысле ель.
   – Сам ты чучело гороховое с любой точки зрения, – обиделся Серега. – Я к нему как к человеку... Ты ж мой самый задушевный друг, Юрик, братан ты мой любимый!
   Он вдруг полез обниматься, царапая Юрия многострадальным деревом.
   – Но-но, – сказал ему Юрий, легонько отпихивая любвеобильного Веригина вместе с елкой. – Давай все-таки без этих телячьих нежностей, а то люди невесть что подумают... Так я не понял, чего ты со своей елкой на морозе-то торчишь? Шел бы себе домой. Там, небось, и спички нашлись бы, и теплее все-таки...
   – Издеваешься, да? – Веригин длинно шмыгнул подтекающим носом и утерся рукавом. – Да меня выгнала моя грымза! Меня! Хозяина! Кормильца! С голой жопой на мороз! Где, говорит, пьянствовал, там Новый год и встречай и елку свою засунь себе в задницу, понял? А куда я пойду, там же все разошлись давно...
   – И ты решил пересидеть это дело у меня, – без энтузиазма заключил Юрий.
   – Ну да! – вскричал обрадованный Веригин. – Только, это... Пересидеть – это как-то... Не так, в общем, звучит. Просто отпразднуем Новый год, как положено русским людям, а эта зараза пускай посидит в обнимку с телевизором. Пускай поплачет! Засунь, говорит, елку в задницу... Это при ребенке! Нет, ты скажи, какой она пример подает, а?
   – Отвратительный, – сочувственно согласился Юрий. Его разбирал неуместный смех. Он знал, что будет дальше, потому что давно заметил красноречивые колебания занавески на окне веригинской кухни. И тут его вдруг осенила вторая, как ему показалось, счастливая идея за этот вечер. – Слушай Серега, – воскликнул он, – ты же можешь мне помочь!
   Веригин деловито шмыгнул носом.
   – Если деньгами – это, Юрик, извини, – быстро сказал он. – Сам всю дорогу на подсосе. А ежели чего другое – с дорогой душой.
   – Да какие деньги! – отмахнулся Юрий. – У меня другая проблема. Ты же в городе чуть ли не каждую собаку знаешь. Помоги найти грамотного адвоката.
   – Ни хрена себе, – удивился Веригин. – Ты чего, башку кому-нибудь не тому отбил? Тогда, конечно, без хорошего адвоката не обойтись. Только, Юрик, хороший адвокат и берет хорошо.
   – Об этом не беспокойся, – сказал Юрий и тут же пожалел о сказанном. Ну, надо же такое ляпнуть! И кому – Веригину!
   – Да-а? – протянул Веригин с какой-то непонятной, не очень хорошей интонацией. – Ох, и крученый ты парень, Юрик! Ох, и крученый! Но я в чужие дела не лезу. Адвокат, говоришь, нужен? Сделаем! Гадом буду! У нас в автопарке работал один – ну, типа, юристом. Полгода назад уволился, открыл свою контору. Говорят, круто в гору пошел, клиентурой обзавелся, забурел... Мужик мировой. Во какой мужик! Правда, как сейчас, врать не буду, не знаю. Деньги – они, знаешь, людей портят. Но свести тебя с ним мне раз плюнуть.
   – Честный? – спросил Юрий.
   – Кто, адвокат? Ну, Юрик, ты и сказанул! Ты часто видал, чтобы у людей в носу зубы росли? Вот и честных адвокатов на свете столько же, а то и меньше. Честный... Да где ж это видано, чтобы адвокат – и вдруг честный! Это ж готовая дисквалификация! Он же в суде кого только не защищает! Человека, если по-честному, надо бы на дереве за яйца повесить, а он говорит: нет, граждане, так не годится, надо бы к нему снисхождение проявить, потому как у него, бедолаги, детство было трудное, да и гуманизм, опять же...
   – Тоже верно, – задумчиво согласился Юрий.
   – А то как же! Ясный перец, верно! Надо тебе честного адвоката – найди грамотного, забашляй ему хорошенько, а он тебе за твои бабки – любой твой каприз. Скажешь – будет честный, скажешь по-другому – будет, как скажешь... Понял, чухонец?
   – Понял, – медленно произнес Юрий. То, что сказал Веригин по поводу адвокатской честности, совпадало с его собственными мыслями на эту тему. – Ну ладно, пошли, что ли. Чего мы на морозе-то торчим? Ты уже закоченел, наверное, да и я, если честно, – тут он невольно усмехнулся, – замерз как собака. Дома, за столом, договорим.
   – Да! – Веригин не очень убедительно сделал вид, что спохватился. – Ты, Юрик, того... Как у тебя с этим делом-то? Ну, в смысле, старый год проводить, новый встретить... Может, в магазин надо слетать? Так я мигом, только денег у меня, сам понимаешь... Как всегда, в общем.
   – Спокойно, солдат, – сказал ему Юрий и хлопнул Веригина по плечу. Настроение у него волшебным образом поднялось – во-первых, потому, что проблема с деньгами и адвокатом, кажется, решилась сама собой, а во-вторых, как ни странно, потому, что перспектива встречать Новый год в одиночку больше над ним не висела. Веригин, конечно, не самый умный собеседник, но лучше такая компания, чем совсем никакой... – Спокойно, – повторил Юрий и легонько развернул Серегу лицом к подъезду. – На этот счет не волнуйся, до утра хватит. И водки хватит, и закуски...
   – Да на хрен она нужна, твоя закуска? – заметно повеселевшим голосом откликнулся Веригин. – Она, сволочь, градус крадет.
   – Ну, это дело вкуса, – сказал Юрий, и тут наверху отчетливо хлопнула открывшаяся форточка.
   Веригин присел, как бывалый вояка, невзначай угодивший под минометный обстрел. Юрий досадливо крякнул: за разговором он напрочь позабыл о мадам Веригиной, которая бдительно наблюдала за ходом их беседы из-за занавески. Пока мужчины мирно толковали на морозе, это ее устраивало, но, как только их потянуло в тепло, к накрытому столу и ломящемуся от припасов холодильнику, она решила вмешаться. В самом деле, разве могла Людмила Веригина позволить, чтобы ее беспутный муженек, вместо того чтобы мучиться от раскаяния и потихонечку трезветь среди сугробов, до утра пьянствовал в хорошей компании, не слыша ни единого упрека в свой адрес? Конечно же, допустить такое безобразие Людмила Веригина не могла, и вслед за стуком распахнувшейся форточки в морозной тишине прозвучал ее голос, в котором отчетливо звенела сталь приказа:
   – Веригин, домой!
   Серега вздохнул.
   – Ну вот, – сказал он, – называется, посидели. Говорят, как Новый год встретишь, так его и проведешь. Она же меня теперь до утра пилить будет, а значит, и весь будущий год тоже... Это же удавиться можно! Вот возьму и не пойду. Поглядим, что она тогда запоет. Лопнет, небось, от злости-то. Прикинь, лаяться охота, а не с кем... Вот горе-то!
   – Домой, я сказала! – прозвучал повторный приказ.
   Веригин еще раз вздохнул, привычно ссутулился, вяло пожал протянутую Юрием руку и поплелся к своему подъезду, на ходу половчее пристраивая под мышкой многострадальную елку.
   – С наступающим вас, Юрий Лексеич! – совсем другим, сахарно-медовым голосом добавила Людмила Веригина.
   – Вас также, – старательно теребя кончик носа, чтобы не засмеяться, откликнулся Юрий.
   Веригин вдруг застопорил ход и обернулся.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное