Андрей Воронин.

Я вернусь...

(страница 23 из 30)

скачать книгу бесплатно

   – Один момент, – сказал Филатов и легко поднялся из кресла. Генератор паролей был зажат у него в руке.
   – Что такое? – спросил Лузгин.
   Вопрос этот, ненужный и лишний, выскочил из него совершенно непроизвольно и прозвучал, мягко говоря, не слишком приветливо. Таким тоном мог произнести карманник, которого внезапно схватили за руку в момент кражи. Впрочем, Филатов не обратил на этот предательский возглас никакого внимания. Широко и немного виновато улыбаясь, он склонился над столом так, чтобы видеть монитор, и почти заискивающе сказал:
   – Я прошу прощения, но мне хотелось бы сначала... гм... убедиться, что вот эти номера, – он постучал пальцем по листку, – соответствуют номерам счетов поименованных здесь фондов. А то мало ли, что... Ответственность!
   Это был удар, по силе сравнимый с подземным толчком в девять баллов по шкале Рихтера. Андрей Никифорович ощутил что-то вроде свободного падения и вдруг не к месту вспомнил, что в веселом городе Сан-Франциско частенько бывают землетрясения. Живешь себе, ни о чем таком не думая, строишь планы, ловчишь, карабкаешься наверх, деньги зарабатываешь, а потом вдруг – трах! – земля под тобой разверзается, и летишь ты вверх тормашками к чертям собачьим в пекло вместе со своими планами и деньгами... О чем-то подобном толковал во время своих проповедей Адреналин, но Андрей Никифорович не придал тогда никакого значения словам этого блаженного. А зря...
   – Вы что же, изволите мне не доверять? – с холодным удивлением спросил он.
   – Отчего же? – удивился Флатов. – Я вам полностью доверяю, но ведь бывают же ошибки! Достаточно спутать одну цифру, и деньги, предназначенные инвалидам первой чеченской кампании, уйдут в карман какому-нибудь жулику. Еще одна ошибка – и бездомные сиротки в Ленске останутся зимовать на морозе, а еще один жулик сделается богаче на семьсот пятьдесят тысяч... Согласитесь, ведь мы же не можем этого допустить! Ну давайте, нажимайте! Проверим счета и закончим поскорее. Или это очень сложно?
   – Не так чтобы очень, – промямлил Лузгин, – но тем не менее...
   – Так ведь вы сами говорили, – удивился Филатов, – что такие фонды прозрачны. Номера счетов, имена учредителей – все на виду! И то верно: какой смысл в благотворительном фонде, если жертвователь не может нигде разыскать его счет?
   – Верно-то оно верно, – с кислой миной согласился Лузгин, – но на деле все не так просто... Техника, знаете ли... У нас тут все ж таки не Япония, не Америка даже...
   – Но попытаться-то надо! – с кретиническим энтузиазмом воскликнул Филатов.
   И все. Крыть было нечем, и не было рядом Зимина с его совпадениями, и выхода никакого не было... Точнее, выход был, но прибегать к нему Андрею Никифоровичу очень не хотелось.
   Был выход! Номер счета в швейцарском банке отчетливо чернел на листке перекидного календаря, и генератор паролей находился здесь же, на краю стола, куда положил его по рассеянности Филатов.
А в верхнем ящике этого же стола лежал взведенный, готовый к бою бельгийский револьвер тридцать восьмого калибра. Один точный выстрел, и о Филатове можно забыть. Завалить этого кабана в шкаф, запереть контору... Найдут его очень нескоро, а когда найдут, адвокат Лузгин будет уже очень, очень далеко – не в Штатах, нет, там его непременно выследят и посадят, а где-нибудь в карликовом островном раю, не выдающем преступников, в уютном оффшоре, поближе к своим денежкам...
   Он бесцельно поиграл клавишами, пощелкал кнопками мыши и, откинувшись на спинку кресла, разочарованно развел руками.
   – Ну вот, – сказал он, – как я и предупреждал: зависло! Техника!
   – Ай-яй-яй, – качая головой, сочувственно сказал Филатов. – Надо же, как не повезло! Бывают же такие совпадения!
   – Не беда, – утешил его Лузгин и потянулся к ящику стола. – Где-то тут у меня была инструкция... Один компьютерный доктор составил специально для таких вот случаев. Сам-то я, знаете, обыкновенный юзер. Чайник, одним словом. Пользоваться умею, а вот чинить – увы...
   Продолжая говорить, он сомкнул ладонь на удобной рубчатой рукоятке и осторожно продел указательный палец в предохранительную скобу. Теперь оставалось только легонько нажать на спусковой крючок, чтобы яйца этого динозавра повисли на входной двери. Прямо из ящика, через стол... Но стол у Андрея Никифоровича был основательный, дубовый, сработанный прочно и без халтуры – на века, под старину, – а револьвер, как ни крути, это все-таки не противотанковое ружье. Словом, руку все-таки нужно было из ящика вынуть, и, мысленно досчитав до трех, Андрей Никифорович выхватил револьвер из стола и навел его на Филатова.
   Но и только. Ничего другого он сделать не успел, потому что Филатов, до последнего мгновения стоявший напротив в расслабленной позе, в это самое мгновение – последнее, решающее – перехватил кисть господина адвоката и вывернул ее с такой нечеловеческой силой и проворством, что Лузгин с размаху въехал носом в крышку стола. На глаза его навернулись слезы, он охнул от нестерпимой боли в руке, и револьвер, безобидно брякнув, вывалился из разжавшихся пальцев прямо на клавиатуру.
   – Это не техника зависла, – сказал Филатов, протягивая через стол свободную руку и завладевая револьвером. – Это ты завис, сволочь.
   Это была правда. Все пропало, рухнуло, но Андрей Никифорович как-никак был клубмен, а значит, боец, боец закаленный, умелый и беспощадный, и, как только Филатов выпустил его запястье, он бросился в контратаку.
   Правая рука у него висела плетью, и начал он с того, что боднул Филатова головой в физиономию. Это был его коронный удар, не раз опробованный в Клубе и там же отработанный до полного совершенства. Ослепленный Филатов послушно отлетел и грохнулся на спину, как чудовищный майский жук. Но, отлетая, он как-то ухитрился прихватить со стола телефон – скорее инстинктивно, в попытке хоть за что-нибудь уцепиться в своем неуправляемом падении, чем сознательно, по злому умыслу, – и, когда Лузгин, перемахнув через стол, насел на него, пытаясь снова завладеть револьвером, с размаху ударил господина адвоката телефоном по уху.
   Нежно звякнул в последний раз и умолк навеки упрятанный внутри сработанного под старину корпуса колокольчик. Отлетела в сторону вычурная, тоже под старину, трубка, брызнули осколки желтоватой, под слоновую кость, пластмассы, отскочил и покатился расколотый дырчатый диск. В голове у Андрея Никифоровича тоже что-то звякнуло, и кто-то добрый, исполненный милосердия и сострадания, одним нажатием кнопки выключил во всем мире свет.
   Когда свет включился снова, Андрей Никифорович обнаружил, что лежит на полу, а Филатов сидит над ним на корточках и держит у самого его лица мобильный телефон. Телефон настойчиво звонил.
   – Ну, давай, – сказал Филатов, – ответь. Только постарайся обойтись без фокусов. Не хотелось бы мочить тебя раньше времени, нам еще многое нужно обсудить.
   Эти слова сопровождались чувствительным тычком в то место, которым господин адвокат более всего дорожил и гордился, кувыркаясь на шелковых простынях со своей изобретательной секретаршей. Он приподнял голову и первым делом заметил, что на нем больше нет пиджака. Пиджак обнаружился в странном месте – том самом... ну, словом, в районе ширинки адвокатских брюк. Был он почему-то свернут в тугой ком, и в этот ком упирался ствол бельгийского револьвера. Картина в целом была ясна: пиджак должен был сыграть роль глушителя, когда Филатову вздумается повысить тембр голоса Андрея Никифоровича на пару октав путем простенькой операции.
   – Ну, очухался? – спросил Филатов и снова ткнул Лузгина револьвером в то место, которое мужчины берегут пуще глаза. – Трубку возьми!
   Правая рука у Андрея Никифоровича все еще не действовала, и трубку он взял левой. В голове у него гудело, в глазах двоилось и троилось, и он не был уверен, что ему удастся связать хотя бы пару слов. Но оказалось, что приставленный к промежности заряженный револьвер чудесным образом обостряет сообразительность, и история с переломом ноги и госпитализацией в Первой Градской сплелась будто сама собой и вышла, кажется, вполне убедительной.
   Потом Лузгину опять пришлось говорить, много и подробно, поскольку он был хорошим бойцом и понимал, что когда бой проигран, то условия диктует победитель. Говорить ему, как ни странно, пришлось в основном о Зимине. Простенькая комбинация с банковскими счетами Филатова не интересовала вовсе, как будто он знал о ней заранее. Да пожалуй, что и знал...
   Уходя, Филатов вытряхнул из барабана патроны, рассыпал их по полу, бросил револьвер на диван и сказал:
   – И не вздумай что-то делать и кого-то предупреждать. Твоя карта бита, ставок больше нет. Попадешься мне еще раз – убью. Секретарше своей мстить не вздумай. Забудь, понял? Испарись, исчезни, а лучше застрелись. На твоем месте я бы так и поступил. Револьвер – вон он, на диване, патроны соберешь. Будь здоров, не кашляй, береги руку. Она у тебя не сломана, но вывих – тоже не подарок.
   И ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь. И генератор паролей унес, сволочь.
   После его ухода Андрей Никифорович кое-как взгромоздился в кресло и, неловко действуя левой рукой, установил по Интернету связь со Швейцарией. Он вышел на указанный Филатовым банк и набрал номер счета, записанный на листке перекидного календаря, – набрал просто так, из чисто спортивного интереса.
   И конечно же, оказалось, что такого счета в природе просто не существует. Не было его, и даже похожего ничего не было...
   После этого и впрямь было впору застрелиться. Но стреляться Андрей Никифорович, конечно же, не стал. На следующий день он бесследно исчез из Москвы. Говорили, будто видели его в Шереметьево, в очереди пассажиров, ожидающих регистрации на рейс до веселого города Сан-Франциско, но кто это говорил и не было ли это просто очередной сплетней – неизвестно. Исчез, испарился, пропал – словом, поступил именно так, как советовал ему филантропствующий динозавр Филатов.


   В тот богатый событиями вторник Мирон проснулся поздно, во втором часу дня, и в этом не было ничего удивительного. Накануне он изрядно надрался – сначала в шалмане, где обсуждал с долговязым Витьком творящиеся в Клубе нелады, потом еще в одном шалмане, где он ничего не обсуждал, а танцевал с какими-то смешливыми девками, затем в ночном баре, а после бара, уже в совершеннейшем тумане, вспоминался ему ночной продовольственный магазин на углу, а в нем – прилавок милого сердцу отдела, где торгуют расфасованным по бутылкам счастьем.
   Проснувшись, Мирон сел на кровати и сразу же со стоном повалился обратно. Перед глазами мельтешили черные точки на фоне медленно плывущих кругов отвратительного грязно-зеленого цвета, голова гудела, сердце бухало в груди, выстукивая на ксилофоне ребер кантату о предынфарктном состоянии, а во рту все пересохло и воняло жуткой тухлятиной.
   Мирон немного полежал, собираясь с силами и вяло ворочая сонные похмельные мысли. Нажрался... Ну, правильно, ну, конечно. У нас, у русских, всегда так. Нормально, по-человечески, жить мы не можем. Нам либо Богу молиться, да так, чтоб лоб расшибить, либо водку жрать до полного беспамятства, если отыщется человек и объяснит нам, дуракам, что Бога никакого нету. И-эх!.. Ну и ладно. Что у нас сегодня, вторник? Точно, вторник. Черт, планерку проспал. Попрут, как пить дать попрут. Я бы сам такого работника попер взашей, и рука бы не дрогнула. Ладно, ладно, это мы еще посмотрим, кто работник, а кто так, дерьмо на палочке...
   Он попытался привести мысли в порядок и составить хоть какой-нибудь план своих дальнейших действий. В редакцию тащиться было уже незачем, нечего ему там делать, да еще в таком вот условно живом состоянии. Только неприятности лишние наживать да давать пищу для сплетен... Расследование его вроде зашло в тупик – по крайней мере, на время. Или не зашло? Кассеты... Кассеты он зачем-то запрятал в камеру хранения на Белорусском. Зря запрятал, надо бы их оттуда достать и просмотреть еще разок. Пьяный ведь смотрел, разочарованием своим упивался, а заодно и водочкой. Мог и проглядеть что-то важное... Что-то ведь, кажется, было! А, вот что: кассеты выглядели явно подредактированными, причем сделано это было наспех. Кто-то просто вырезал из них целые куски, притом куски самые интересные. Зачем бы это? Надо полагать, талантливый оператор, он же редактор, был членом Клуба и безжалостно удалял из отснятых фильмов все эпизоды со своим участием. Скромный такой парень, без личных амбиций... Ба! А вот это уже действительно интересно. Адреналин-то заснят в полный рост – и речи его завиральные, и то, как дерется...
   На минуту Мирон даже забыл о своем жестоком похмелье. Он так и этак вертел свое открытие в мозгу, разглядывал его со всех сторон, искал в нем изъяны и не находил. По всему получалось, что скрытой камерой заправлял не Адреналин, а кто-то другой, по вполне понятным причинам пожелавший сохранить инкогнито. Вот тут-то он и прокололся. Не рассчитывал, наверное, стервец, на то, что кассеты когда-нибудь попадут в руки члену Клуба, да еще такому, как Мирон, – с серым веществом в голове и с некоторым опытом распутывания всевозможных клубков. Нужно внимательно просмотреть кассеты еще раз и установить, чья физиономия на них отсутствует. Был человек в тот день в Клубе, а на кассете его нет – значит, вот он, тот самый, который варенье-то украл! Чепуха, плевое дело! А он-то, дурак, лоточников тряс, светился по всей Москве! Кассеты вот в камеру хранения упрятал, а теперь тащись за ними на вокзал... Вот ведь что водка-то с людьми делает!
   При таком раскладе необходимо было срочно разыскать Адреналина. Из-под земли достать! У него ведь в городе своя фирма, так? Ну, пускай самого Адреналина в офисе не будет, но адрес-то его домашний там должен быть! Обязан просто, как же иначе? Найти Адреналина, обрисовать ему ситуацию, кассеты показать и вместе с ним решить, как быть с крысой. То есть это он пускай сам решает. Сам организовал этот зверинец – сам пускай и порядок в нем наводит, а с Игоря Миронова хватит. Хватит! И все, и точка. Поиграли в питекантропов, и будет. Это, в конце концов, несерьезно. А еще – пошло и отвратительно, как бывают отвратительны влюбленные однополые парочки, милующиеся на многолюдном пляже. Помилуются, потрутся друг об дружку, а потом давай друг другу на спине прыщи давить! Тьфу!
   Но, так или иначе, нужно было что-то делать: ехать на Белорусский, искать Адреналина... Подумать о том, что надо встать, было страшно, но Мирону было не впервой оказываться в подобных ситуациях, и он быстренько нашел компромисс. За пивом-то все равно идти придется! Помереть ведь можно без пива-то, и очень даже запросто. Тяпнет он, значит, как положено, пивка, поправит голову и спокойненько отправится на Белорусский. Главное, чтобы хватило здоровья до киоска доползти, а потом эта проблема отпадет сама собой.
   Мирон поднялся, кое-как дополз до ванной, поплескал себе в лицо холодной водой и всласть напился из-под крана. Когда в животе у него начало булькать, как в бурдюке, он закрутил кран и отправился одеваться. В зеркало он смотреть не стал: чего он там не видал-то? Ясно ведь, что рожа кирпича просит.
   Он добрался до киоска, и, конечно же, оказалось, что разливного пива нет – кончилось, а нового еще не подвезли. Помянув Россию-матушку, Мирон приобрел серебристо-коричневую жестянку "девятки", тут же на месте вскрыл ее, облившись пивом с головы до ног, и поплелся в сторону метро, на ходу прикладываясь к банке и жадно глотая ледяной, пузырящийся эликсир здоровья.
   На него оглядывались, и в этом опять же не было ничего удивительного.
   – Ничего, ребята, – тихонько пробормотал Мирон и снова приложился к банке. – Вы потерпите чуток, я уже почти в порядке. Просыпаться – дело такое... Неприятно это иногда бывает – просыпаться... Постепенно надо, не сразу, а то крыша не выдержит, поедет...
   Пиво уже ударило ему в голову, боль прошла, и прошла мучительная тошнота, перед глазами ничего не мельтешило и не плыло, и уже, кажется, можно было закурить первую в этот день сигарету, не опасаясь после первой же затяжки заблевать весь бульвар.
   Так он и поступил. Сунул банку с недопитым пивом под мышку, вынул сигареты и закурил, покосившись при этом сначала на низкое пасмурное небо, а потом на часы.
   – Начало третьего, – проворчал он, держа дымящуюся сигарету на отлете и поднося жестянку с пивом к губам. – Стемнеет скоро, а у некоторых только утро...
   В это время из толпы позади него вынырнула долговязая фигура, поравнялась с Мироном, неловко толкнула его плечом, обогнула слева и, ускоряя шаг, снова затерялась в толпе. Мирон почувствовал толчок, от которого пиво выплеснулось из поднятой банки ему на грудь, острый укол под левую лопатку, короткую вспышку боли и успел еще разглядеть знакомые сутулые плечи и разметавшийся по ним роскошный каштановый хвост.
   – Витек? – удивился Мирон и начал падать.
   Упал он быстро и некрасиво – просто свалился, как подрубленный, и все. Жестяная банка откатилась в сторону, проливая на грязный утоптанный снег остатки своего содержимого; придавленная телом Мирона сигарета сразу потухла.
   – Человеку плохо! – закричала какая-то женщина.
   Она ошибалась: Мирону было хорошо, как бывает хорошо только человеку, чье сердце внезапно остановилось на половине удара.
   Дойдя до угла, долговязый Витек на мгновение замедлил шаг возле мусорной урны и бросил в нее маленький бумажный комок. Внутри комка находилась полупрозрачная пластиковая ампула с короткой тонкой иглой – обыкновенный шприц-тюбик из армейской противорадиационной и противохимической аптечки, разве что несколько модифицированный – игла в нем была намного тоньше, чем в стандартном армейском шприц-тюбике. Ну и, конечно, содержимое... Что за дрянь была там, внутри, Витек не знал и знать не хотел. Знал об этом, пожалуй, только один человек на свете – Зимин, химик-технолог, ухитрившийся сделать в своей жизни настоящее научное открытие, о котором мечтал, еще поступая в институт.
 //-- * * * --// 
   Адреналин позвонил вечером, когда Зимин, уже закончивший все свои дневные дела и даже успевший получить от долговязого Витька весточку, что все в полном порядке, в одиночестве праздновал свою маленькую победу.
   Занимался он этим дома, у себя в кабинете, неторопливо потягивая виски, любуясь обстановкой и нежа босые ступни в распростертой на полу медвежьей шкуре. За три перегородки от него бормотал и вскрикивал телевизор – жена смотрела очередную слезливую мелодраму и, наверное, опять сосала какой-нибудь до отвращения сладкий ликер из плоской стальной фляжки, которую она прятала от мужа под диванной подушкой. Зимин относился к этому вполне индифферентно – пускай себе. Жена была его ошибкой, что и говорить. Для чего человек женится? Не Адреналин, тот и сам толком не знал, зачем трижды женился, а нормальный, обеспеченный, уверенный в себе человек? Чтобы трахаться? Дудки! Трахаться – не проблема, особенно в наше время. Тогда зачем? Супруга Зимина, например, как и все три жены Адреналина, считала, что мужчина женится только затем, чтобы дарить жене дорогие подарки, давать ей деньги по первому требованию и в любом количестве, а также помалкивать в тряпочку и не возникать. Зимин с ней пока что не спорил, но ему казалось, что смысл брака между мужчиной и женщиной заключается все-таки не в этом. Так в чем же тогда? Да в том, чтобы обзавестись наследником, вот в чем! Обзаводиться наследником при посредничестве сидевшей сейчас перед телевизором страдающей алкоголизмом длинноногой пиявки Зимин раздумал уже давно. От нее надо было избавиться еще год назад, но у Зимина все как-то не доходили до этого руки, да она ему, строго говоря, не очень-то и мешала. Ну, бродит по дому какое-то существо, иногда денег просит, ну и что? Попросит и перестанет. Можно и дать, лишь бы отцепилась...
   И ведь надо же, какая дура! Жрет этот свой ликер, когда в доме навалом первоклассного скотча! Услышала, небось, в ранней юности от какой-нибудь своей по-дружки-лохушки, что "Амаретто" – это высший шик, и запомнила, дура, на всю жизнь. Вот и давись теперь... А с другой стороны, на здоровье. Не хватало еще, чтобы она пристрастилась к хорошему виски. Это при ее-то аппетитах! Так, пожалуй, на нее не напасешься, самому глотка не останется...
   И тут позвонил Адреналин. Было у него такое специфическое хобби – звонить людям, когда они меньше всего этого ожидают. Для него, Адреналина, ни дня, ни ночи не существовало, а уж на такие вещи, как неприкосновенность домашнего очага и право человека на уединение, он и вовсе плевал.
   – Привет, – сказал Адреналин. – Не спишь?
   – Сплю, – буркнул Зимин.
   – Ну, тогда считай, что я тебе снюсь. Слушай, Семен, я знаю, ты меня за дурачка держишь... Молчи, не перебивай. Я тут думал...
   – Похвально, – вставил Зимин.
   – Ага. Так вот, я тут подумал... Это насчет моей фирмы. Знаешь, ты прав. Гублю ведь я дело, людей почем зря мытарю. Оно-то, конечно, плевать, а с другой стороны, ни мне никакого удовольствия, ни тебе навара, и вообще, одна муть какая-то. Верно я говорю?
   – Ну, допустим, – осторожно согласился Зимин. Вызванное раздавшимся в неурочное время звонком Адреналина раздражение медленно пошло на убыль, сменяясь живым интересом.
   – Не допустим, а верно. Твоими же, между прочим, словами. Зачем искать слова, которые уже найдены до тебя? Проще повторить за умным человеком. Так? Так. Ну так вот. Я решил, что фирму надо передать в руки способному, деловому человеку, который будет иметь с нее прибыль и получать от этого удовольствие. Как ты на это смотришь?
   – Положительно, – сказал Зимин. От удивления у него глаза полезли на лоб, но он постарался ничем не выдать своего состояния. – Давно пора.
   – Я знал, что ты меня поймешь! Друг – он и в Африке друг. В общем, я уже нашел покупателя.
   – Что? – Зимин опешил. Такого он не ожидал даже от Адреналина. – Как ты сказал? Кого нашел?
   – Оглох, что ли? – с идиотским смехом спросил Адреналин. – Покупателя я нашел! По-ку-па-те-ля! Понял? Классный парень, дает тридцать тысяч, не торгуясь.
   – Сколько? – задохнулся Зимин. – Да у тебя в офисе одной оргтехники на пятьдесят кусков!
   – Брось, Семен, – сказал Адреналин. – Когда это было? Техника, знаешь ли, стареет и постоянно требует обновления. И потом, чего мелочиться? Зато быстро. Завтра подмахнем бумажки, и дело с концом. А тридцати косых мне до самой смерти хватит, и еще останется. Ты, главное, не переживай. Конечно, на первый взгляд может показаться, что фирму надо было бы отдать тебе...
   – Не спорю, – сквозь зубы согласился Зимин.
   Ему вдруг расхотелось пить виски и захотелось корвалола. Или валерьянки. Или, скажем, брому. – Это выглядит логично.
   – Только на первый взгляд, Сеня! – заорал в трубку Адреналин. – Только на первый взгляд! У нас с тобой планы, Сеня, у нас с тобой Клуб! На кой хрен тебе вторая фирма, да еще и такая дохлая? Ты со своей-то едва справляешься. Вот развяжем себе руки, толкнем эту дохлятину и так развернемся!
   – Погоди, – сдерживаясь из последних сил, сказал Зимин. – Ты где? Ты пьяный, что ли?
   – Я, Сеня, так, в одном месте, – уклончиво ответил хитрый Адреналин. – И ничего я не пьяный, три дня в рот не брал. Ну, будь здоров! Я рад, что ты меня поддерживаешь.
   И повесил трубку, мерзавец.
   Но перед тем как в трубке зачастили гудки отбоя, Зимин услышал там другой, до боли знакомый звук – сиплый свисток подъехавшей к платформе электрички. Или, наоборот, от платформы отъехавшей. Все было ясно: Адреналин звонил с железнодорожной станции, из автомата, уже готовый сесть в "Запорожец" и отправиться в этот свой Пригорок.
   Зимин осторожно положил трубку и сильно потер лицо ладонями, пытаясь собраться с мыслями.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное