Андрей Воронин.

Я вернусь...

(страница 16 из 30)

скачать книгу бесплатно

   Словом, забава уже не смахивала на забаву и кровавая потеха вышла чересчур кровавой. Смерть этого толстяка была как ушат холодной воды, выплеснутый на головы теплой компании в самый разгар развеселого застолья. Во всяком случае, Юрий почувствовал себя именно так – внезапно проснувшимся и протрезвевшим.
   – Ну, – сказал Мирон, прекращая наконец ерзать на сиденье и закуривая, – и как впечатление от Клуба?
   Тон у него был кислый: похоже, он хорошо представлял себе, что скажет Юрий, и не знал, что возразить.
   – Как я и предполагал: в качестве развлечения сойдет, – сказал Юрий, включая указатель поворота и отпуская сцепление. – А вообще все это очень глупо. Человека вот убили...
   – Да, – мусоля фильтр сигареты разбитыми губами, вяло согласился Мирон, – отмучился Павел Христофорович.
   – Кто? – спросил Юрий, видевший убитого впервые в жизни.
   – Сидяков, – сказал Мирон. – Государственный аудитор. По слухам, он со дня на день ожидал крупного повышения по службе. Вот и повысился. Выше и впрямь некуда. Ну, да все там будем. Адреналин прав: лучше так, в бою, чем загнуться от старости в богадельне или в больнице от рака.
   – Чепуха, – сказал Юрий. – По мне, так уж лучше от рака, чем вот так – без цели, без смысла и даже не понимая, что с тобой происходит. Это, Мирон, просто еще один способ уйти от проблем в мир собственных фантазий – способ такой же поганый, как и все остальные. На Адреналине твоем это крупными буквами написано, да ты и сам от него недалеко ушел. Это страусиная политика. Проблемы надо решать, а не прятаться от них. Нерешенные проблемы имеют тенденцию накапливаться, и когда-нибудь их станет столько, что от них ни в каком Клубе не спрячешься, ни в каком подвале.
   – Звучит банально, – прежним кислым тоном заявил Мирон, – но, может, ты и прав. Не знаю я. Ох, не знаю!
   – Да неужто? – удивился Юрий. – Странно. Как это: ты – и вдруг чего-то там не знаешь? Во время нашей последней встречи ты знал буквально все на свете и ни в чем не сомневался. Ты, часом, не приболел?
   С черного неба валом повалил снег. Юрий врубил "дворники" и, пользуясь тем, что улица пустынна, переключил фары с ближнего света на дальний.
   – Не знаю, – повторил Мирон. – Может, и приболел. А может, наоборот, начинаю выздоравливать.
   – Просыпаться, – насмешливо подсказал Юрий. – Милое дело! Не жизнь, а непрерывное странствие из одного сна в другой.
   – Да пошел ты, – вяло огрызнулся Мирон.
   – Пошел ты сам, – сказал Юрий. – Если не хочешь услышать ответ, который тебя не устраивает, не задавай вопросов. И вообще, я же вижу, что ты неспроста мне мозги керосинишь. Давай выкладывай, что у тебя на уме. Кстати, ты зачем целый вечер башкой вертел? Что ты там высматривал?
   Мирон помолчал, и по его молчанию чувствовалось, что он мучительно колеблется: отвечать или не отвечать?
   – Камеру искал, – сказал он наконец мрачно и с неохотой.
   Юрий не понял.
   – Камеру? Так обратился бы в ментовку!
   – Видеокамеру, дурак, – проворчал Мирон. – Дошел до меня один слушок...
Ты Диму Светлова помнишь?
   Юрий молча кивнул. Он отлично помнил молодого журналиста. Разве такое забудешь! Честно говоря, он был неприятно удивлен тем, что Светлов до сих пор работает под началом у Мирона. Ему, Юрию, казалось, что полученная Светловым в охотничьем домике у озера пуля из коллекционного винчестера раз и навсегда научила его не только уму-разуму, но и этике – как журналистской, так и обычной, человеческой. И уж во всяком случае тогда Юрий не предполагал, что Светлов останется работать в "Московском полудне". Или Светлов, или Мирон – вот как стоял вопрос тогда, в начале осени. Но, как видно, разногласия между главным редактором и его талантливым молодым подчиненным оказались не такими неразрешимыми, какими выглядели на первый взгляд. "Время, – подумал Юрий с грустной усмешкой. – Время сглаживает углы, устраняет разногласия и примиряет непримиримые, казалось бы, точки зрения".
   – Ну так вот, – кривясь и морщась не то от боли в разбитом лице, не то от каких-то своих мыслей, продолжал Мирон, – не далее как вчера влетает наш Димочка ко мне в кабинет и... А, черт, даже не знаю, как сказать. В общем, раскопал он новую тему. Дошел до него, видишь ли, слух о Клубе. Ну, этого-то, в общем, следовало бы ожидать: конспирируется Адреналин относительно, да и потом тайна, о которой известно троим, это уже никакая не тайна... Да и тайны-то особой нет, черт бы ее подрал! Кому интересно, как я провожу свое свободное время? Короче говоря, если бы речь шла просто о Клубе, я бы легко и непринужденно Димочку нашего вместе с его темой завернул на сто восемьдесят градусов и посоветовал бы ему не забивать себе голову ерундой. Да я, в общем-то, так и сделал...
   – Но?.. – подтолкнул его Юрий, видя, что Мирон опять застыл в нерешительности.
   – Но! – воскликнул Мирон. – То-то и оно, что "но"! Слушок, который мне пересказал наш Димочка, был какой-то странный. Якобы по городу в небольшом количестве ходят какие-то пиратские кассеты с записями клубных поединков и якобы даже какой-то заочный тотализатор работает... Словом, если верить этому слуху, какая-то сволочь имеет с Клуба свой клок шерсти, причем давно и регулярно.
   – Ну и что? – спокойно спросил Юрий. – Что тебя, собственно, удивляет? По-моему, это вполне естественно. Ты извини, Мирон, но это просто смешно. Неужели я – я! – должен объяснять такие вещи? И кому – тебе! Бесплатных завтраков не бывает, и любое дело, любое начинание, не приносящее дохода, попросту тихо загибается. Кому оно нужно? Карусель, к примеру, тоже приятная штука, но, если катать на ней ребятишек бесплатно, владелец карусели рано или поздно пойдет по миру.
   Мирон замычал, как от сильной зубной боли.
   – Да неужели непонятно! – выкрикнул он. – Ведь Клуб на этом и держится! На доверии, на бескорыстии...
   Юрий фыркнул, и господин главный редактор сконфуженно умолк. То, что казалось уместным и единственно правильным в душном, набитом мужскими телами подвале котельной, сейчас выглядело напыщенным и глупым. Здесь не было Адреналина, способного уговорить змею купить ботинки, зато был плечистый скептик Филатов и была странная, похожая на отрезвляющую оплеуху информация, полученная от Димочки Светлова, журналиста хоть и молодого, но опытного и привыкшего отвечать за свои слова.
   Впереди показался перекресток, за которым сквозь зыбкую пелену летящего снега сверкал и переливался множеством огней оживленный проспект. Юрий выключил дальний свет и начал потихоньку притормаживать: на улице было скользко, и ему не хотелось вылететь на перекресток, как лыжник с горы.
   Теперь ему стала понятна сегодняшняя рассеянность господина главного редактора. Еще бы! Мирон был похож на человека, который, едва успев истово уверовать в Бога, вдруг обнаружил, что его духовный наставник прячет за иконостасом парочку порнографических видеокассет и по вечерам водит к себе в дом мальчиков из церковного хора. А ведь он и впрямь уверовал, и вера эта буквально за несколько месяцев изменила его до неузнаваемости. И вот теперь воздвигнутый Мироном внутри собственной души храм начал угрожающе крениться и потрескивать, и каменные идолы с жестокими насмешливыми лицами закачались на пьедесталах и начали один за другим падать, разбиваясь вдребезги, и оказалось, что никакие они не каменные, а вылеплены из дрянного гипса, а внутри у них пустота, пыль и грязные клочья паутины с дохлыми пауками...
   Юрий мысленно покачал головой. И это Мирон! Умный Мирон, скептичный Мирон, насмешливый, ни во что не верящий, прожженный насквозь...
   Юрий сам чуть не попался на этот крючок. Он уже держал наживку во рту и был готов ее с удовольствием проглотить, но тут как раз умер этот аудитор – как его, Сидяков? – и Юрий почувствовал на языке железистый привкус искусно запрятанного внутри приманки стального крючка. А приманка была хороша, и проглотить ее было куда как просто! Культ физической силы – штука не новая, и придумали его не люди. Он был всегда – достался нам в наследство от волосатых предков – и за многие тысячелетия человеческой истории, истории войн, грабежей и жестокой борьбы за выживание, был доведен до совершенства. А нынешний мир переусложнен, нервозен и в целом устроен так, чтобы в нем с одинаковым успехом могли выживать как сильные, так и слабые. Какой смысл быть сильным, если силу не к чему приложить? Какой интерес быть быстрым, ловким и агрессивным, если хилый и подлый может легко согнуть тебя в бараний рог при помощи денег, судов и многочисленных законов, в которых сам черт ногу сломит? Ах, как хочется простоты и насколько все-таки легче идти по прямой, чем петлять, огибая бесчисленные углы! А Адреналин как раз и предлагал простоту, которой так не хватает в нынешнем мире. И до чего же это было заманчиво!
   – Ну, чего ты психуешь? – сказал Юрий Мирону, который мрачно курил, привалившись плечом к дверце джипа. – Что, подсунули тебе вместо живой бабы резиновую? Плюнь и забудь. Подумаешь, невидаль! Грязи ты не видал? Дерьма не нюхал? Тебе что нужно? Кровь погонять, тряхнуть стариной, в зубы кому-нибудь дать, чтобы стоматологи без работы не сидели... Ну, и на здоровье! Какая разница, снимают тебя на пленку или не снимают, делают на тебя ставки или не делают? С тебя-то денег никто не требует! Резвись в свое удовольствие... А если тебя это так задевает, повернись и уйди. Мы, слава богу, в России живем, а не в каком-нибудь Лихтенштейне. У нас в рыло получить и безо всякого клуба можно. Запросто! А ты, как та девка...
   – Какая девка? – с вялым интересом спросил Мирон.
   – Которой, когда ее е... гм... целовали, сережки обещали. А как девке рожать, так они убегать.
   Мирон хрюкнул и полез в пачку за очередной сигаретой.
   – Умник, – сказал он. – Теоретик.
   Видимо, слова Юрия задели его за живое, и злость сделала его голос прежним.
   – Низкий уровень информированности, – ядовито продолжал Мирон, – вот что превращает отставного старлея в завзятого теоретика. Что ты меня лечишь? Ты ж не знаешь ни хрена, а туда же – воспитывать, советы давать... Я тебе не новобранец!
   – А чего тогда ноешь? – спокойно парировал Юрий. – Низкий уровень информированности... А откуда он возьмется – высокий? Ты же у нас профессиональный журналист: болтовни и нытья сколько угодно, а информации – ноль. Истеричка ты, а не новобранец. Три дня назад скакал, как молодой козел, брыкался, воздух рожками бодал, а сегодня скис. Сплошной, понимаешь ли, разброд и шатание... И вообще, чего ты ко мне пристал со своими разговорами? Сам ведь пристал, никто тебя об этом не просил.
   По правде говоря, он бы не удивился, если бы Мирон в ответ на эти слова дал ему в ухо. То, что Юрий в данный момент вел машину по скользкой, запруженной автомобилями дороге, вряд ли остановило бы Мирона – такого, каким Юрий видел его первого января. Но Мирон сегодняшний был уже не тот, и в ответ на обидную отповедь Юрия он лишь криво ухмыльнулся и принялся чиркать зажигалкой, закуривая сигарету.
   – Ладно, – неожиданно спокойно произнес он, справившись наконец с процессом прикуривания и выпуская из ноздрей две густые дымные струи. – В чем-то ты, конечно, прав. Сказав "А", надо говорить "Б", иначе не стоило и рта раскрывать. Так вот, дружок, что волнует и задевает меня в этой истории больше всего. Вот ты сказал: человека, мол, убили. Ты, конечно, имел в виду, что убили его случайно...
   – Естественно, – сказал Юрий. – А как же иначе? Чтобы умышленно прикончить человека голыми руками, нужно быть либо профессионалом высокого класса, либо горой мяса, но тогда совершить убийство незаметно не получится. Убить одним ударом – это одно и это сложно. А забить до смерти, затоптать, задавить – это проще, но это было бы заметно. Так что помер этот твой Сидяков, скорее всего, от обыкновенного инфаркта.
   – Ага, – сказал Мирон. – А на прошлой неделе, между прочим, при точно таких же обстоятельствах откинул копыта один мент. В начале вечера его угораздило заявить: я, мол, подполковник милиции! – а к концу его уже понесли из подвала вперед ногами.
   – Совпадение, – предположил Юрий.
   – А то как же! На моей памяти это уже то ли пятое, то ли шестое "совпадение". Нет, я понимаю, конечно: народ у нас в основном нездоровый, измученный стрессами, неправильным питанием и сидячим образом жизни, а тут мочиловка, красные сопли веером, ребра трещат, сердчишко вот-вот из груди выпрыгнет... Словом, какому-нибудь скрытому гипертонику в нашем подвале копыта откинуть ничего не стоит. Но смотри, какая интересная получается картинка. Я тут припомнил кое-что, навел кое-какие справки... Все люди, которые умерли в Клубе, были неплохо обеспечены, занимали довольно высокое положение в обществе и пользовались определенным влиянием. Это раз. Все они загибались почему-то именно во время драки стенка на стенку – не до, не после и не в кругу, когда дрались один на один, а вот именно в толпе, в сумятице, в неразберихе. Это два. Дальше. Если верить информации Светлова, кто-то огребает со всего этого неплохие барыши – продает записи, держит тотализатор, и я не знаю, что еще. А где грязные деньги, там непременно и шантаж, и дележ прибылей, и, сам понимаешь, жмурики... Это, конечно, тоже можно списать на совпадение, но уже с некоторым усилием, так ведь?
   – Гм, – сказал Юрий.
   Они медленно ползли в середине огромной пробки, растянувшейся, самое малое, на километр. Снег лепил так густо, что его уже не сдувало с гладких, старательно отполированных плоскостей; крыши автомобилей, багажники, номерные знаки, решетки радиаторов и даже фары – все было залеплено вездесущим снегом. От горячих капотов и глушителей валил пар, красиво подсвеченный фарами и рубиновыми огнями стоп-сигналов. Тысячи "дворников" ходили взад-вперед по лобовым стеклам в сложном гипнотизирующем ритме, сотни двигателей тарахтели и глухо бормотали на малых оборотах, отравляя выхлопными газами морозный воздух.
   – Вот тебе и "гм"! – воскликнул Мирон. – А тут еще Сидяков. Государственный аудитор Павел Христофорович Сидяков. И не просто аудитор, а тот самый, который неделю назад завершил проверку одной коммерческой фирмы, которая принадлежит господину Рамазанову, известному под именем Адреналин.
   Юрий присвистнул. Вот это сюрприз! Похоже, кумир и духовный наставник Мирона и впрямь прятал кое-что за своим иконостасом, и было это "кое-что" похуже стопки кассет с самым жестким порно.
   – Результатов проверки я не знаю, – продолжал Мирон, – и что-то мне подсказывает, что никогда не узнаю. Но, судя по образу жизни, который ведет Адреналин, от его фирмы осталась одна пустая скорлупа и дни ее в деловом мире сочтены. Долги, запутанная отчетность, неуплаченные налоги... В общем, уголовно наказуемый бардак. Конечно, Адреналин во всеуслышание заявляет, что ему на это плевать и что деньги – грязь, но как же тогда быть с Сидяковым? А кассеты? Тотализатор?
   Впереди загорелся красный. Юрий выключил передачу, поставил ногу на педаль тормоза и тоже закурил.
   – Три дня назад, – сказал он, – ты утверждал, что на журналистику тебе плевать с высокого дерева.
   Мирон опять криво усмехнулся разбитым лицом.
   – Увы, – сказал он. – Опыт показал, что журналистика – это не профессия, а болезнь. Неизлечимая, будь она неладна! Журналист – это, брат, оказывается, диагноз. Ты можешь думать, говорить и делать все, что угодно, но как только ты почуешь настоящий след – все, пиши пропало. А тут, скажу я тебе, не след, а просто железнодорожная колея какая-то.
   – Ага, – сказал Юрий. – Колея в тоннеле, и в конце тоннеля виден яркий свет... Это встречный поезд, Мирон. Ты уверен, что успеешь вовремя отскочить с рельсов? На кой черт тебе это сдалось? Сенсации никакой из этого дерьма не получится – так, уголовный репортаж средней паршивости, на фоне Чечни, Ленска и проделок наших олигархов совершенно незаметный. Репортаж будет серенький, а риск – смертельный. Не вижу смысла, Мирон. Шел бы ты со своими подозрениями в ментовку, а? Тебя там примут с распростертыми объятиями, особенно теперь, после этого подполковника.
   – Во-первых, репортаж будет не серенький, – мрачно пообещал Мирон. – Уж ты поверь, я в этом больше твоего понимаю. Во-вторых, мне, журналисту, отдавать нераскрученную историю на откуп ментам – это подло. А в-третьих, если я это все-таки сделаю, вот тут-то мне и будет верный каюк. Ты знаешь, какая у Адреналина юридическая поддержка? Другой бы на его месте уже давно за проволоку сел, а ему хоть бы хны! Ты не обратил внимания на такого, знаешь, аглицкого джентльмена? Ну, прилизанный такой, сухопарый, с Адреналином сегодня дрался...
   – Нет, – солгал Юрий, – не обратил.
   Солгал он просто от растерянности. Для него было большим сюрпризом встретить в грязном подвале господина Лузгина собственной персоной, и он до сих пор так и не разобрался, приятный это был сюрприз или не очень. Странный до оторопи – это да. Неожиданный – тоже. А вот приятный или нет – этого Юрий, хоть убей, определить не мог. Впечатление от встречи было неопределенное, какое-то расплывчатое, будто не в фокусе. Зато дрался господин адвокат просто на загляденье – точно, хлестко и очень артистично. Если он так же вел себя в зале суда, то за судьбу его подзащитных можно было не волноваться...
   – А зря, – сказал Мирон. – Это Лузгин. Восходящая звезда столичной юриспруденции, понял? Практикует без году неделю, а репутация будь здоров. Зверь-адвокатище! Он бы и Джека Потрошителя отмазал, если б захотел. И Адреналин – его постоянный клиент. Так что пускать по его следу ментов – дохлый номер, только себе вредить. Понял?
   – Понял, – сказал Юрий. Впереди опять загорелся красный, и он затормозил. Теперь они стояли в каких-нибудь двадцати метрах от светофора. – Вот я и говорю: плюнь и забудь. Что тебе, жить надоело?
   – А тебе не надоело? – спросил Мирон и вдруг зашарил ладонью по двери, отыскивая ручку.
   – Ты куда? – удивился Юрий.
   – К чертям собачьим, – ответил Мирон. – На метро! Так мы до самого утра никуда не приедем. Развелось драндулетов, по городу не проехать!
   Он вывалился из кабины, грохнул дверцей и пошел, протискиваясь между стоявшими бампер к бамперу автомобилями, к сиявшей сквозь метель рубиновой букве "М" над полированным мрамором входом.
   Юрий проводил его задумчивым взглядом. Позади заныли сигналы, он вздрогнул, увидел за сотканной из снега зыбкой завесой зеленый кошачий глаз светофора и рывком тронул машину с места. Рассказанная Мироном детективная история его нисколько не взволновала, и единственным чувством, которое он сейчас испытывал, было глубокое разочарование: ему опять, в который уже раз, подсунули пустышку. Внутри ярко раскрашенной копилки не оказалось ничего, кроме горки сухого мышиного помета. Это было в порядке вещей, но разочарование почему-то не проходило.
 //-- * * * --// 
   По субботам адвокат Андрей Никифорович Лузгин неизменно к десяти часам утра являлся в свою контору, но посетителей не принимал. В этот день он обычно занимался бумажной работой, приводил в порядок дела и готовился к предстоящим судебным заседаниям. К телефону он во время работы не подходил, а редких посетителей, которых не останавливала строчка в вывешенном на двери конторы расписании, где черным по белому значилось, что суббота – неприемный день, успешно заворачивала сидевшая на страже в приемной холеная и отменно вышколенная Зинаида Александровна.
   Обо всем этом Зимин был прекрасно осведомлен, но дело его не терпело проволочек, и в полдень он остановил свою "вольво" напротив конторы. Серебристый четырехглазый "мерс" Лузгина стоял на своем обычном месте, уже припорошенный свежим снежком, и Зимин, увидев его, обрадовался: Андрей Никифорович был в конторе.
   Он вошел в приемную и, разумеется, первым делом напоролся на секретаршу. Восхитительная и, несмотря на далеко не девичьи свои годы, все еще весьма соблазнительная Зинаида Александровна грациозно поднялась навстречу, норовя заслонить дверь кабинета своим великолепно оформленным бюстом. В ослепительной ее улыбке Зимин без труда прочел твердую решимость стоять до конца и в случае необходимости лечь костьми под заветной дверью, но не дать посетителю нарушить покой обожаемого шефа. Решимость эта заслуживала самой горячей похвалы, но Зимину сейчас было не до того, чтобы обращать внимание на препятствия в лице какой-то секретарши.
   – Зинаида Александровна! – пропел он, ловко выхватывая из-за спины и вручая секретарше великолепную пунцовую розу на длинном стебле. – Вы, как всегда, ослепительны! Примите же в знак глубочайшего почтения, восхищения и прочая, и прочая... Словом, от верного поклонника, обожателя и ценителя. Вы еще не передумали? Ко мне, а? Если не секретарем, то хотя бы женой...
   – Вы опасный тип, Семен Михайлович, – ответила Зинаида Александровна своим глубоким контральто, пристраивая розу в стоявшую наготове вазу с длинным узким горлом. – Вы способны вскружить голову даже такой опытной женщине, как я. Ведь вы женаты, кажется?
   Зимин мысленно заскрипел зубами. Ему сейчас было не до флирта, но и просто обойти секретаршу не представлялось возможным.
   – Вот именно, кажется, – сказал он. – Мы не виделись уже месяца три... или четыре? Я даже не представляю, где она сейчас живет. Иногда общаемся по телефону – в основном, когда у нее кончаются деньги. Но не будем о грустном! Поверьте, ради вас я готов принять ислам. Пойдете ко мне старшей женой? Любимой, а? Будете следить за порядком в гареме...
   Насчет жены он, конечно, наврал, и секретарше это было отлично известно.
   – Ах, Восток! – Зинаида Александровна томно закатила глаза и вздохнула, демонстрируя недурные актерские способности. – Знаете, Семен Михайлович, в предложении вашем мне чудится что-то заманчивое, романтически-порочное, но вы ведь это не всерьез? А вдруг я соглашусь?
   – Так соглашайтесь же! – вскричал Зимин с поспешностью, которая была совершенно искренней и объяснялась его горячим желанием придушить Зинаиду Александровну голыми руками. – Что это такое, в самом деле: стоит только начать говорить людям чистую правду, как они перестают тебе верить! Кстати, ваш шеф сильно занят?
   Лицо Зинаиды Александровны мгновенно переменилось. Секретарша продолжала улыбаться, но теперь ее улыбка казалась нарисованной на кирпичной стене. И даже не на кирпичной, пожалуй, а на бетонной, толщиной в полтора метра, способной выдержать прямое попадание артиллерийского снаряда большого калибра.
   – Ни-ни, – сказала Зинаида Александровна и для наглядности качнула из стороны в сторону наманикюренным указательным пальчиком. – Даже не думайте. При всем моем уважении к вам...
   – А вы все-таки доложите, – тоже улыбаясь и тоже совсем не так, как минуту назад, с нажимом сказал Зимин. – Дело действительно очень важное и спешное, иначе я ни за что не позволил бы себе вот так врываться... В конце концов, правил без исключений не бывает! Я же не прошу впустить меня в кабинет, это действительно было бы хамство. Но доложить-то можно, ведь верно? Не примет – уйду. Ну, а вдруг да примет?
   Холеное лицо Зинаиды Александровны изобразило сомнение и нерешительность, но она все-таки, хоть и с видимой неохотой, вышла из-за стола и двинулась к дверям кабинета. Взгляд Зимина невольно задержался на ее прямой спине, стройных бедрах и несколько суховатых, но очень красивых ногах. Зимин вдруг подумал: интересно, спит с ней Лузгин или нет? Было бы, наверное, неплохо проделать с этой опытной стервой то, что проделал со своей секретаршей Адреналин в тот незабываемый день, когда его выпустили из кутузки.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное