Андрей Воронин.

Я вернусь...

(страница 13 из 30)

скачать книгу бесплатно

   – Здравствуйте, Семен Михайлович, – с некоторой начальственной кислинкой в голосе ответил Сидяков. – Я вас узнал. Вас также с Новым годом.
   По голосу чувствовалось, что Сидякову не терпится повесить трубку. Ну еще бы! За эти несколько дней Зимин достал его буквально до печенок.
   – Узнали? – Зимин сделал вид, что огорчился. – Значит, богатым не буду.
   – Насчет вас не знаю, – сказал Сидяков, – а что касается вашего приятеля Рамазанова, то он богатым не будет точно. Вы ведь по поводу него звоните? Если да, то скажу вам сразу: напрасно вы, Семен Михайлович, теряете время. Я отлично понимаю чувства, которые вами движут. И чисто деловые расчеты ваши я, поверьте, понимаю тоже. Да мне и самому несладко, Алексей Зиновьевич мне в высшей степени симпатичен, но на должностное преступление я не пойду. Вот хоть убейте, не пойду! Не имею права. Закон...
   – Павел Христофорович, – не слишком корректно перебил его Зимин, – давайте оставим в покое закон. Закон! Закон – что дышло, куда повернул, туда и вышло... Вам ли этого не знать?
   – На что это вы намекаете? – оскорбился Сидяков.
   – Я намекаю на то, – сквозь зубы процедил Зимин, – что в данном конкретном случае вам ничего не стоит изменить ситуацию к лучшему...
   Его трясло от ярости. Надо же, какая сволочь! Вот и попробовал... Вот тебе, Сеня, и новогодние чудеса! Не бывает никаких чудес, особенно если речь идет о Сидякове...
   – То есть сфальсифицировать результаты аудиторской проверки? – тоном оскорбленной невинности уточнил Сидяков. – Вы понимаете, на что вы меня толкаете? Я вам уже неоднократно говорил, но так и быть, повторю еще раз: нет. Нет, нет и нет! Не имею права. При всем моем желании...
   – При всем вашем желании пойти на повышение, – пошел ва-банк отчаявшийся Зимин, – вы должны понимать, что существует масса способов споткнуться и полететь не вверх, как вы рассчитываете, а вниз. Как говорится, вверх тормашками. Если то, чем вы занимаетесь по пятницам, каким-то образом выйдет наружу... В общем, я не думаю, что такая информация будет способствовать вашему продвижению по службе.
   – А я не думаю, что у вас хватит смелости сыграть в этом деле роль камикадзе, – спокойно парировал Сидяков. – Тут, как в старой поговорке: я на тот свет – и вы следом. Причем, даже если у вас получится утопить меня, сами вы утонете гораздо глубже. Надеюсь, хоть это-то вы понимаете?
   Увы, Сидяков говорил правду. Зимин сам толковал об этом же Адреналину в вечер смерти подполковника: теперь, после всех этих покойников, от ментов одними штрафами не отделаешься. Шантаж не удался, чего и следовало ожидать. Напугать Сидякова оказалось непросто, он тоже умел просчитывать варианты и действовал наверняка.
   – Да, – сказал Зимин, – я это понимаю. Об этом я и говорю. Сами подумайте, Павел Христофорович: ну, арестуют Рамазанова, ну, начнут допрашивать...
Знаете ведь, какие мастера у нас в правоохранительных органах сидят. Мало ли, что он им может сказать?
   – Только то, о чем его будут спрашивать, – возразил Сидяков. – А спрашивать его будут о вещах вполне определенных, к предмету нашего с вами обсуждения не имеющих ни малейшего отношения. И потом, что вы так суетитесь? Да ничего страшного с вашим Рамазановым не случится! Откуда вы это все взяли: арест, тюрьма? Ну, в самом крайнем случае получит пару лет условно... С кем не бывает? Беднее, чем сейчас, он от этого не станет, чего же горячку-то пороть?
   Это тоже была правда. Вытащить Адреналина из этой переделки ничего не стоило. Но в данном случае Зимина как раз интересовал не столько сам Адреналин, сколько его многострадальное детище – окровавленное, едва живое, но все еще очень перспективное.
   – В общем, Семен Михайлович, давайте не будем ссориться, – сказал Сидяков снисходительно. Он был неуязвим и мог позволить себе быть снисходительным. – Новый год все-таки! Предлагаю считать, что этого разговора не было. Встретимся в Клубе, идет? Там у вас будет отличная возможность выместить на мне ваше раздражение и доказать свою правоту самым простым и действенным способом – при помощи кулаков...
   Тонкий рот Зимина сам собой скривился в тяжелой улыбке. Сидяков даже представления не имел о том, ЧТО он только что сказал и насколько был прозорлив, говоря о самом простом способе доказать свою правоту. Такой способ у Зимина был – самый последний и по-настоящему действенный.
   – Ладно, – сказал Зимин, – встретимся в Клубе. Вы правы, Павел Христофорович, я погорячился, простите.
   – Ну, с кем не бывает, – фальшиво пробасил Сидяков. – Жизнь такая, кругом сплошные стрессы! Поверьте, я не в претензии. Я вообще считаю, что жить надо проще, без камня за пазухой. Поцапались, помирились – подумаешь, велика важность! Не последний день живем! И я вам еще пригожусь, и мне к вам, глядишь, когда-нибудь придется обратиться...
   – Конечно. Я понимаю. Что ж, Павел Христофорович, всего вам наилучшего. Еще раз извините за невольную грубость, но я действительно взволнован. Рамазанов – мой давний друг и ближайший партнер, поэтому я был несколько не в себе.
   – Пустое, – ответил Сидяков. – Так до пятницы?
   – Да, – сказал Зимин, – до пятницы.
   Итак, все было сказано. Удача окончательно изменила Адреналину; он кончился, иссяк как бизнесмен. С кем не бывает...
   "Ну, это мы еще посмотрим, – подумал Зимин. – Не последний день живем, говоришь? Это точно, не последний. Так, посмотрим, что мы имеем... Сегодня у нас вторник. Среда, четверг, пятница... Чертов подполковник! Если бы не он, все бы уже решилось само собой и не было бы этого дурацкого, унизительного и бесполезного разговора. Наверное, звонить все-таки не стоило. Сидяков – не полный идиот. Посидит, подумает и, чего доброго, испугается и не придет в пятницу в Клуб. Это уже будет настоящий скандал. Ну кого ему бояться – меня? Адреналина? Дудки! Таких, как мы, он за настоящих оппонентов не держит – так, мелкая сошка, выскочки, шелупонь подзаборная... Не бандиты даже и не банкиры, а просто мелкие предприниматели, вроде тех, что на рынке турецкими тряпками торгуют. Придет! Не может не прийти, потому как, между прочим, в его крови тоже сидит эта Адреналинова отрава и живет он от пятницы до пятницы, как и все мы, грешные..."
   По самому краешку его сознания холодным сквознячком пробежалась мысль о том, что спасти Адреналинову фирму – это полдела. Требовались деньги, и немалые, чтобы снова вдохнуть жизнь в эту пустую, досуха высосанную скорлупу, а взять их было негде. Кредит? Возможно, но его ведь отдавать придется... Да и не даст никто никакого кредита под Адреналина. Чудеса чудесами, но банкирам нужны твердые гарантии, а какие могут быть гарантии, когда речь идет об Адреналине? То-то и оно, что никаких. Играть он перестал, но репутация игрока за ним осталась и будет с ним до самой смерти. От этого его уже не отмоешь... Ах, чертов простофиля! Надо же было так все изгадить! Тоже мне, пророк...
   Зимин поморщился, запустил двигатель и на время выбросил из головы мысль о деньгах. Будет день – будет и пища. Когда нужда подопрет по-настоящему, деньги найдутся – в этом Зимин не сомневался.
   Заляпанное грязью лобовое стекло уже успело запорошить свежим снежком. Зимин врубил "дворники", и они с шорохом и стуком заходили из стороны в сторону, сметая снег, размазывая по стеклу грязь и постепенно открывая взгляду Зимина контуры окружающего мира. Когда стрела Кутузовского проспекта проявилась окончательно, обретя контрастность и объем, Зимин включил передачу и тронул машину с места.
   По дороге он опять считал дни. Вторник, то есть сегодня, вылетает. Что остается? Среда, четверг и большая часть пятницы... Времени вполне достаточно. На синтез вещества нужно часов шесть-семь, только и всего. Срок годности практически неограничен, так что синтезировать его можно хоть завтра. Черт, как надоело каждый раз возиться с синтезом! Сделать бы сразу приличный запас, все равно ведь рано или поздно понадобится... Но нельзя, нельзя! Рискованно это, да и дорого. Да ладно, дороговизна – ерунда, не нищий все-таки, а вот рисковать Зимин просто не имел права. Уж очень специфическое было вещество, найдут – мало не покажется...
   Спохватившись, он повернул направо, сделал приличный крюк и вскоре уже остановил машину на тихой, застроенной пятиэтажными панельными домами улице. Темно-синяя "вольво" с громким шорохом въехала в глубокий, перемолотый колесами, грязно-коричневый снег обочины и остановилась рядом с расположенным на первом этаже одного из домов продовольственным магазином. На противоположной стороне улицы виднелась неброская вывеска: "Аудио, видео, CD, CD-ROM". Под вывеской располагалась стеклянная дверь; сквозь грязноватое стекло виднелась выкрашенная бледно-голубой, местами облупившейся краской раздвижная железная решетка. Сейчас решетка была задвинута и заперта на большой висячий замок, который тоже был отлично виден Зимину через стекло. Магазин не работал по случаю праздника, чего и следовало ожидать. Первое января, будь оно проклято!
   Зимин выбрался из машины, прихватив с собой плоский матерчатый портфель, и сразу же по щиколотку погрузился в рассыпчатое снежное месиво, Заперев центральный замок, он дисциплинированно посмотрел сначала налево, потом направо. Улица была пуста, если не считать буксовавшего метрах в пятидесяти такси. Зимин пересек ее по диагонали и постучал в запертую дверь видеосалона.
   Стучать пришлось довольно долго, но в конце концов по ту сторону решетки возникло широкое бледное крючконосое лицо, вгляделось в посетителя и кивнуло. Звякнул замок, решетка поехала в стороны, собравшись гармошкой по бокам дверного проема, стеклянная дверь приоткрылась, и Зимин вошел.
   Впустивший его человек запер за ним дверь и с лязгом задвинул стальную гармошку. Был он не выше метра шестидесяти, но коренаст и плотен. Широкий и длинный, впору рослому здоровому мужчине, слегка заплывший жирком торс неуклюже сидел на коротких кривоватых ногах; голова была крупная, с выпуклым облысевшим лбом, черными глазами навыкате и длинными, собранными в конский хвост волосами. Брови у хозяина видеосалона были густые, кустистые, щеки и верхняя губа отливали синевой, как это всегда бывает у жгучих брюнетов после даже самого тщательного бритья, и вообще, хозяин заведения напоминал больше всего обритого волшебника Черномора, разве что горба на спине не хватало.
   – Привет, Мишель, – поздоровался с ним Зимин. – Что это тебе в праздник дома не сидится?
   – Работы много, – спокойно ответил на этот праздный вопрос хозяин салона. – А дома что? Телевизор? Вот уж чем меня не удивишь, так это телевизором. И потом, я знал, что ты придешь.
   – Ну да, ну да, – поспешно сказал Зимин, которого обстоятельность Мишеля в речах и поступках неизменно вгоняла в глухую тоску. – Как и договорились. Как наши дела?
   – Неплохо, – меланхолично сообщил Мишель и, порывшись в карманах своей потертой джинсовой куртки, извлек оттуда плотно перетянутый аптекарской резинкой увесистый цилиндрик, свернутый из знакомых серо-зеленых купюр. – Держи, это твоя доля за прошлую неделю. Послушай, где ты берешь эти записи? Любопытные такие записи...
   – Миша, – строго сказал Зимин, останавливаясь на полпути к перегородке, которая отделяла помещение для посетителей от собственно студии, где хозяин колдовал над записями, – мы же договорились. Я приношу товар, ты его толкаешь и отдаешь мне деньги. Я не спрашиваю, кому ты продаешь кассеты, сколько делаешь копий и сколько накручиваешь сверху, а ты, в свою очередь, не задаешь скользких вопросов: откуда, кто, где... Может быть, тебе и номер моего банковского счета назвать?
   – Да успокойся, – сказал хозяин в своей обычной меланхоличной манере, которую Зимин в минуты раздражения именовал не иначе как отмороженной. – Я же просто так спросил, потому что интересно. Каких только перцев на свете не бывает! Это же не игровая запись, правда? Освещение, постановка – вернее, отсутствие постановки... Похоже, снимали скрытой камерой.
   – Миша, – еле сдерживаясь, произнес Зимин, – ты опять? Ты же взрослый человек и должен понимать, что бывают вещи, которых лучше не знать. Я же не спрашиваю, кто приносит тебе кассеты с записями изнасилований. Тут то же самое. Записи хорошие, качественные, за душу берут, нервы щекочут, да и доход приносят. Какая разница, откуда они?
   – Никакой, – покладисто согласился Миша, которого упоминание о кассетах с изнасилованиями мигом привело в состояние покорности. – Я спросил просто потому, что... Ну, в общем, игровые фильмы – это одно, а реальные съемки ценятся совсем по-другому. Кстати, у тебя на подбородке пудра. Она стерлась, и виден синяк. Ты что, тоже?..
   И он неумело изобразил боксера, нанеся парочку вялых ударов воображаемому противнику.
   – Что я, по-твоему, сумасшедший? – старательно возмутился Зимин, невольно дотронувшись до подбородка. – Это так, несчастный случай... Слишком резко тормознул.
   – А, – без всякой интонации сказал Миша. – Ты поосторожнее! На дорогах сейчас скользко. Принес?
   – Как и было обещано, – сказал Зимин, для наглядности приподняв портфель.
   Они прошли за перегородку и оказались в тесном помещении, заставленном аппаратурой и стеллажами с кассетами. Окон здесь не было, над рабочим пультом горела яркая настольная лампа с низко опущенным рефлектором, в воздухе слоями плавал густой табачный дым. На краю пульта стояла ополовиненная бутылка пива, включенный монитор слепо мерцал пустым экраном.
   – Давай посмотрим, – сказал Миша, садясь в кресло за пультом.
   Зимин открыл портфель и подал ему кассету. Миша загнал ее в приемный отсек видеомагнитофона, и монитор ожил. На экране появился Адреналин и с ходу залепил плюху подполковнику. Разумеется, ни Адреналиновой болтовни, ни эпизодов, в которых участвовал Зимин, на кассете не было – Семен Михайлович всегда тщательно редактировал записи, убирая все лишнее.
   Миша быстро и умело прокрутил запись до самого конца, ненадолго задерживая изображение лишь в конце каждой схватки, чтобы увидеть результат. Досмотрев до конца, он включил обратную перемотку и, причмокнув губами, объявил:
   – Класс! Впрочем, как всегда. Знаешь, эти записи – настоящее золотое дно. Одно плохо: тотализатор приносит меньший доход, чем мог бы приносить, если бы... Ну, если бы мы могли как-то влиять на исход того или иного поединка... Понимаешь?
   Зимин криво улыбнулся, чиркая зажигалкой.
   – Размечтался. Я думаю об этом целых три месяца, но это дохлый номер. Ничего не выйдет, забудь.
   – Точно не выйдет?
   Отвернувшись от монитора, Миша бросил на Зимина острый взгляд из-под нависающих бровей.
   – Точнее не бывает, – сказал Зимин, глубоко и нервно затягиваясь сигаретой. – Уж поверь мне на слово. Даже не стоит пытаться.
   – Верю, – снова отворачиваясь к пульту, сказал Миша. – Тебе, конечно, виднее.
   – Увы, – сказал Зимин.
   Зимин работал с Мишей уже четвертый месяц – с тех самых пор, как протрезвел и понял, что слепое следование за Адреналином приведет его к нищете и преждевременной смерти, как финансовой, так и самой настоящей, физической. Да, он был Адреналину лучшим и единственным другом; да, он был, если можно так выразиться, самым первым его учеником и последователем. Но быть первым не всегда означает быть лучшим или хотя бы верным; в конце концов, у каждого своя голова на плечах, и каждый волен сам выбирать себе дорогу. Адреналин стоял на пути целенаправленного саморазрушения; Зимин выбрал другой путь, и совесть его не мучила, потому что тот же Адреналин утверждал: никакой совести нет, а есть только стадный инстинкт, повелевающий барану быть как все и создающий у барана ощущение дискомфорта, если он, баран, вдруг отбивается от стада. Так ведь то баран! На то он и баран, в конце-то концов...
   Словом, сначала были просто кассеты с записями, сделанными скрытой камерой, а уже после второй или третьей кассеты возник тотализатор. Круг игроков был сравнительно узким, уже даже, чем круг покупателей кассет со сделанными Зиминым записями, но тотализатор все равно приносил стабильный доход. Миша, как человек технически грамотный и предприимчивый, предлагал создать свой платный сайт в Интернете, распространять записи по сети и по сети же принимать ставки, но Зимин его одернул и строго предупредил, что, если Миша попытается осуществить свой гениальный замысел без его ведома, он, Зимин, собственноручно повыдергивает ему ноги. Конечно, работа во всемирной сети сулила прибыли, несравнимые с теми, что они имели сейчас, но она же сулила и большие неприятности. Мало ли кто зайдет на Мишин сайт! Адреналин, например, или еще кто-нибудь из членов Клуба... И тогда беды не миновать, а о доходах и вовсе придется забыть навсегда.
   Тем же грозила и малейшая попытка как-то повлиять на исход поединков. Не мог же Зимин, в самом деле, подойти к одному из бойцов и сказать: так, мол, и так, честный бой – это, конечно, превосходно, но как бы это нам с вами договориться, чтобы вы сегодня на шестой минуте схватки легли под Иван Иваныча? А я вам за это денег дам, хотите? И потом, участники заочного тотализатора чаще всего ставили на бешеного Адреналина, а уж с ним-то договориться было невозможно...
   После Мишиной студии Зимин сделал телефонный звонок и заехал еще в одно место. Здесь его уже ждали, и, едва он затормозил у обочины, с тротуара шагнула и, перегнувшись пополам, втиснулась в машину долговязая фигура в поношенной, подбитой овчиной короткой кожаной куртке. Зимин тронул машину с места и повел ее куда глаза глядят, просто чтобы не стоять на месте.
   – Работа не выполнена, – сказал Зимин вместо приветствия.
   – А я виноват? – окрысился пассажир. – Вы же сами...
   – Ты не понял, – перебил его Зимин. – Это не упрек, а констатация факта. С тем ментом ты поступил правильно. Он нам мешал. Если бы ты сделал дело при нем, он бы непременно заинтересовался, начал бы вынюхивать... В общем, все случилось, как случилось, и твоей вины тут нет. Но работа-то так и осталась невыполненной! Это надо бы исправить.
   – Не вопрос, – сразу успокоившись, заявил пассажир. – Будут бабки – будет и работа.
   – Какие еще бабки? – удивился Зимин. – Я же тебе заплатил!
   – А мент, значит, бесплатно? На общественных началах?
   – Хорошо, – поколебавшись, согласился Зи мин. – За мента накину пятьдесят процентов.
   – Сто, – сказал пассажир. – По совести сказать, за него надо было попросить вдвое больше. За риск, типа.
   – Побойся Бога, – сказал Зимин.
   – Кого? В общем, я свое слово сказал. Останови, командир, я выйду. Останови, говорю, машину! Сам за пятьдесят процентов работай, понял?
   – Не ори, – сказал Зимин, кривя рот. – Получишь ты свои бабки, получишь. Но – после дела.
   – Половину вперед, – возразил пассажир.
   – Сволочь, – сказал Зимин, остановил машину и полез в карман.
   – Не без того, – весело согласился его собеседник, наблюдая за тем, как он вынимает из кармана тугой бумажный цилиндрик и освобождает его от аптекарской резинки. – Все мы немножко лошади, как сказал поэт Владимир Маяковский.
   Зимин хмуро покосился на знатока поэзии, развернул тугой рулон, отсчитал несколько купюр и протянул их пассажиру. Купюры так и норовили сами собой свернуться в трубочку, и, прежде чем переправить деньги во внутренний карман куртки, пассажир тщательно разгладил их на колене, потом сложил пополам и для верности провел ногтями по сгибу. Зимин опять скривился: он терпеть не мог, когда деньги сгибали пополам, мяли, комкали, сворачивали в трубку и вообще обращались с ними как с туалетной бумагой.
   – Будь здоров, командир, – весело попрощался пассажир. – Встретимся как обычно?
   – Да, – сказал Зимин, и пассажир ушел, напоследок сильно хлопнув дверцей.
   Зимин запустил двигатель и поехал домой, постепенно успокаиваясь и приходя к выводу, что для делового, целеустремленного человека даже первое января не может служить непреодолимой преградой на пути к намеченной цели.


   Адвокатская контора Андрея Никифоровича Лузгина располагалась в центре, неподалеку от Никитских ворот, и уже одно это обстоятельство указывало на то, что дела у Андрея Никифоровича идут недурно. Юрий с первого взгляда оценил и строгую красоту металлической вывески, и стоивший немалых денег интерьер, и даже ослепительную улыбку секретарши, дамы хоть и не молодой, но являвшей собой великолепный образчик достижений современной пластической хирургии и стоматологии.
   Никакой очереди в приемной не было, но, войдя туда, Юрий столкнулся с только что покинувшим кабинет посетителем, представительным и богато одетым мужчиной предпенсионного возраста. Секретарша спросила у Юрия, как о нем доложить, попросила подождать и удалилась в кабинет, слегка покачивая стройными бедрами. Судя по всему, контора адвоката Лузгина работала, как швейцарские часы – негромко, четко и с предельной точностью. Это было хорошо.
   Юрий опустился в просторное кожаное кресло рядом с заваленным пестрыми журналами столиком. В приемной играла негромкая музыка, хорошо пахло, все вокруг радовало и успокаивало глаз – словом, было направлено на то, чтобы ожидание не показалось клиенту тягостным. Впрочем, ожидания-то не получилось, потому что дверь кабинета отворилась, и Юрий снова увидел секретаршу.
   – Входите, пожалуйста, – сказала она, улыбаясь Юрию, как долгожданному и в высшей степени приятному гостю, – Андрей Никифорович ждет.
   Юрий вошел в кабинет, обставленный строго и со вкусом. Здесь было много кремовых панелей, красного дерева и книг. Книги, толстые фолианты в тисненных золотом переплетах, занимали всю стену за спиной Андрея Никифоровича, создавая прекрасный фон для его сухопарой фигуры и аккуратной головы с зализанной прической. Сам Андрей Никифорович, вопреки ожиданиям Юрия, оказался человеком отнюдь не пожилым, никак не старше тридцати пяти лет, с широкими плечами, спортивной фигурой, сухим умным лицом и проницательными серыми глазами. Одет он был превосходно и очень строго, улыбался умно, тонко и весьма доброжелательно и вообще производил самое располагающее впечатление. Он предупредительно поднялся Юрию навстречу, протянул через стол сухую крепкую ладонь, предложил садиться, курить и вообще чувствовать себя как дома.
   – Кофе не хотите? – как-то очень по-домашнему спросил он. – Я бы, с вашего позволения, выпил чашечку. Не присоединитесь?
   – С удовольствием, – сказал Юрий. Устоять перед обаянием Андрея Никифоровича было трудно, да и кофе у него, судя по интерьеру, должен быть отменным.
   – Зинаида Александровна! – почти не повышая голоса, позвал адвокат, и на пороге немедленно возникла секретарша.
   В руках у нее был серебряный подносик, а на нем – две чашки, серебристый кофейник, сахарница, сосуд со сливками и прочие причиндалы, необходимые для грамотного употребления волшебного напитка. По кабинету сразу поплыл щекочущий ноздри аромат, и Юрий понял, что не обманулся в своих ожиданиях. Но какова секретарша! Что это – телепатия или просто отличная дрессировка?
   Разлив кофе по чашкам, секретарша забрала поднос и ушла, мягко постукивая каблучками.
   – Ваше здоровье, – с самым простецким видом сказал Лузгин, салютуя Юрию чашкой.
   Кофе и впрямь оказался отменным, особенно в сочетании с сигаретой.
   – Ну-с, – сказал адвокат, чередуя аккуратные глотки с короткими неглубокими затяжками. – Изложите, пожалуйста, суть вашего дела.
   Тон у него был полушутливый, но глаза смотрели очень внимательно. Под этим оценивающим взглядом Юрий слегка растерялся.
   – Даже не знаю, с чего начать, – сказал он.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное