Андрей Воронин.

Я вернусь...

(страница 12 из 30)

скачать книгу бесплатно

   – Ничего, если мы на кухне сядем? – поспешно спросил Юрий. – Там и к холодильнику поближе, и вообще...
   – Верное решение! – с энтузиазмом откликнулся Веригин. – Это у них, в Европах, на кухне квасить вроде как западло. А для нас, русских людей, милее места нету. Ну, разве что хорошая баня.
   – Или сортир, – не удержался Юрий.
   Они уже были на кухне, и он, склонившись над открытой дверцей холодильника, переправлял на стол его содержимое.
   – Не скажи, – откликнулся Веригин и далеко вытянул шею, чтобы через плечо Юрия заглянуть в холодильник. Тарелка с вялыми огурцами все еще была у него в руках. – Не скажи, Юрик. Сортир – место уединенное, интеллектуальное. Посидеть, подумать, газетку почитать или книжку какую... В сортир компанией не ходят, там не пообщаешься, а вот на кухне – это да! Я вот все мечтаю купить маленький телевизор – ну, вроде автомобильного, – и в сортир поставить. А что? Чего время-то даром терять? Знаешь, как оно бывает, когда по нужде надо, а по ящику футбол? Помереть можно, рекламы дожидаясь! Тем более в этом году чемпионат.
   – Чего чемпионат? – спросил Юрий, выставляя на накрытый стол бутылку "гжелки". – России или Европы?
   – Тундра ты, Юрик, – сказал Веригин, глядя при этом почему-то не на Юрия, а на бутылку, как будто она его гипнотизировала. – Чемпионат мира! Разве можно таких вещей не знать?
   – Можно, как видишь, – сказал Юрий, садясь. – Ну, за чемпионат?
   – Давай! – воскликнул Веригин, хватаясь за рюмку. – За чемпионат! За наших! Может, они хотя бы в полуфинал выйдут.
   – Сомневаюсь, – сказал Юрий, но "за наших ребят" выпил.
   Было скучно, клонило в сон, и даже водка шла в горло нехотя, будто через силу. Веригин безумно раздражал Юрия, и оставалось лишь сожалеть о том, что это не Мирон – тому, по крайней мере, можно было бы сунуть разок в зубы, чтобы заткнулся, и он бы не обиделся. А этот обидится. Даже если его не бить, а просто честно сказать: извини, мол, Серега, что-то я устал, спать хочу, а ты забирай свои огурцы и шагай домой, – обидится насмерть, как будто ему в глаз плюнули. Сам себя не уважает, а от других уважения требует, недотыкомка...
   – Серега, – сказал он, – ты не обидишься, если я тебе в морду дам?
   Веригин поперхнулся куском сервелата, перестал жевать и отодвинулся от стола. Лицо у него вытянулось, за щекой, как чудовищный флюс, топорщился комок непрожеванной колбасы.
   – Ты чего? – настороженно спросил он. – Совсем, что ли, окосел с двух рюмок? Что за народ пошел! Пробку понюхает и сразу драться. Не ожидал я от тебя, Юрик. Я думал, ты мне друг, а ты после ста граммов коней швырять начинаешь...
   Юрий смутился. "Что это я, в самом деле? – подумал он. – Правда, что ли, окосел? Да нет, как будто трезвый... Это Мирон, змей ядовитый, меня заразил своим сумасшествием.
А с другой стороны, где это написано, что я обязан сидеть и терпеть вот этого дурака?"
   – Извини, – сказал он. – Это я так сболтнул, сам не знаю почему... Подумалось вдруг: бывают же, наверное, на свете люди, которым нравится в морду получать. Ты как думаешь – бывают?
   – На свете чего только не бывает, – уклончиво ответил Веригин, косясь на бутылку. Юрий налил ему и себе. – То-то я смотрю, – продолжал Серега, – что видок у тебя... гм... Недаром на такие мысли потянуло. Где это тебя так разрисовали?
   Юрий махнул рукой. Он ждал этого вопроса, но врать все равно почему-то было противно, даже Веригину.
   – Ерунда, – сказал он. – Просто не повезло.
   – Хулиганье проклятое, – убежденно сказал Серега. – Взяли, суки такие, моду – людей почем зря мордовать. И ведь, не поверишь, насмерть забивают! Забьют, а потом еще и ограбят. Знаешь, сколько таких случаев по Москве? Это тебе повезло, что ты такой здоровый, сумел, понимаешь, отбиться. Счастлив твой бог, Юрик, а то бы мы с тобой сейчас не сидели.
   – Да ну, – сказал Юрий, – брось, Серега! Ты же взрослый мужик, зачем же бабьи сказки повторять?
   – Сказки?! – взбеленился Веригин и, совсем как Мирон, сунул Юрию под нос темный от въевшегося машинного масла кукиш. – Вот тебе – сказки! Вчера под утро в квартале отсюда одного нашли... Знаешь дом высотный на углу? Ну вот, как раз там, во втором подъезде, и нашли. Здоровенный лось, килограммов на десять тяжелее тебя, голый до пояса, и живого места на нем нет. Говорят, подполковник милиции. В гости, наверное, шел, да вот не дошел. Голыми руками забили, сволочи. А ты говоришь, сказки. Сказки, Юрик, это когда про Красную Шапочку или про коммунизм в восьмидесятом году, как Никита Сергеич обещал. А тут, брат, сплошная проза жизни.
   – М-да, – сказал Юрий и решил сменить тему. – Слушай, Серега, ты насчет адвоката не забыл?
   – Насчет чего это? А! – Веригин звонко хлопнул себя по лбу и, весь перекосившись на бок, полез в карман треников. – Вот же оно, я же за этим и шел, да забыл, понимаешь...
   На стол перед Юрием легла мятая, грязная, сильно потертая на сгибах бумажка с номером какого-то телефона. Под номером было написано почерком Веригина: "Андрей Никифорович, юр.". Таинственное "юр.", по всей видимости, означало, что Андрей Никифорович – юрист.
   – Можешь звонить, – сказал Веригин, – это домашний. Рабочего, извини, не знаю. Да и какая работа первого января? Дома он. Если не в гостях водку жрет, значит, дома.
   – Спасибо, – разглядывая бумажку, сказал Юрий. – А может, ты сам позвонишь? Неудобно как-то, праздник все-таки, а вы вроде знакомы...
   – Знакомы? – с сомнением повторил Веригин. – А, ну да, конечно. Я же ему машину чинил. Конечно, знакомы! Счас организуем, Юрик!
   Он вскочил и направился в комнату, где стоял телефон, не забыв по дороге быстренько осушить свою рюмку. Юрий двинулся следом.
   Подглядывая в бумажку, Веригин быстро накрутил на диске номер, сделал умное лицо и стал слушать доносившиеся из трубки гудки. Потом он вдруг расплылся в фальшивой улыбке и не своим, лебезящим, до невозможности противным голосом запел в трубку:
   – Андрей Никифорович? Здравствуйте, с праздничком вас! Это Веригин говорит... Как это – какой? Серега Веригин из грузового парка... Не припоминаете? Да быть этого не может! Вы же у нас юристом работали... Ну да, ну да, я же и говорю – начальником юридического отдела. Я же машину вашу чинил, вишневый такой "Москвич", сорок первый... Вспомнили? Ну, вот! Как он, кстати? Ну да, "Москвич" ваш как? Ах, вон оно что... "Мерседес"? Четырехглазый, да? Ну да, ну да, я так и думал... Так с Новым годом вас, Андрей Никифорович! Всего вам наилуч... Ага, ага, спасибо. Как же, непременно передам. Андрей Никифорович, я к вам, знаете, по делу... Знаю, знаю, что праздник, вы уж простите великодушно, но дело срочное. Нет, не у меня, у товарища... Вот я сейчас трубочку передам, он вам сам все... Спасибочки вам, Андрей Никифорович!
   Он протянул Юрию трубку и, отдуваясь, повалился в кресло. Юрий взял трубку. Она была горячая и влажная от веригинского трудового пота, и мембрана тоже, казалось, все еще хранила неприятное тепло чужого дыхания.
   – Добрый день, – сказал Юрий в трубку. – Извините, что беспокою в праздник, но так уж вышло...
   – Не стоит извинений, – раздался в трубке сухой интеллигентный голос. Сразу чувствовалось, что голос этот может без труда выразить буквально все, что угодно, по желанию своего обладателя. В данный момент он выражал легкое раздражение, которое господин адвокат не считал нужным особенно скрывать, но, как человек воспитанный, не выставлял напоказ. – Излагайте ваше дело, но постарайтесь быть по возможности точным и кратким.
   – Я предпочел бы изложить свое дело при личной встрече, с глазу на глаз, – спокойно ответил Юрий. Реакция адвоката была вполне объяснимой и даже нормальной: как еще, скажите на милость, реагировать преуспевающему частному юристу, которого отрывает от праздничного стола какой-то пьяный слесарь?
   Господин юрист немного изменил интонацию, сделал ее мягче – самую чуточку, но мягче.
   – Послушайте, молодой человек, – сказал он, – а вы уверены, что нам так уж необходимо встречаться? Может быть, вам будет лучше обратиться в государственную юридическую консультацию? Учтите, бесплатно я не консультирую и мое время стоит дорого. Очень дорого, – подчеркнул он.
   – Это не имеет значения, – сказал Юрий.
   В трубке наступило продолжительное молчание, после которого адвокат осторожно произнес:
   – Ах, вот как... Скажите, если это не секрет: кем вам приходится этот... как его... ну, с которым я только что разговаривал?
   – Соседом, – сказал Юрий.
   – А, вот так? – неизвестно чему обрадовался адвокат. – Тогда понятно... Так какое у вас дело?
   – Мне нужен совет грамотного юриста, – сказал Юрий, через плечо косясь на Веригина, который сосредоточенно разглядывал пульт дистанционного управления телевизором, осторожно трогая пальцем разноцветные кнопки. – Возможно также, что советом дело не ограничится и понадобится определенная юридическая поддержка.
   – В какой области? – заинтересованно спросил адвокат.
   – Гм, – сказал Юрий.
   Адвокат сразу понял.
   – Извините, – сказал он, – я совсем забыл. Вы же не можете говорить, у вас там этот... Веригин, да? Что же, давайте встретимся. Завтра в пятнадцать десять вас устроит?
   – Вполне, – сказал Юрий.
   Он узнал адрес адвокатской конторы, распрощался и повесил трубку.
   – Ну, чего? – спросил уже успевший соскучиться Веригин. – Утряслось дело?
   – Завтра встречаемся, – ответил Юрий.
   – Ну вот видишь! А ты боялся! Со мной не пропадешь!
   – Это уж точно, – сказал Юрий. Сообщать Веригину о том, что адвокат, едва припомнив его фамилию, тут же ее и забыл, он не стал. Зачем огорчать человека? Тем более что Веригин ему и впрямь помог.
   – С тебя, Юрок, по этому случаю бутылка! – торжественно провозгласил Веригин.
   – Не понял, – сказал Юрий, – а чем мы с тобой здесь занимаемся?
   – Так то за Новый год, – не растерялся Веригин. Он никогда не терялся, особенно если был, что называется, на взводе. – А теперь за благополучное завершение твоего дела... А кстати, что это за дело такое?
   – Дело простое, – рассеянно ответил Юрий, во второй раз за последние полчаса преодолев в себе острое желание как следует надавать Веригину по шее. – Дядюшка мой умер и оставил наследство. И наследство-то плевое, а беготни, пачкотни бумажной из-за него уйма. Вот я и хочу нанять грамотного юриста, чтобы он это все за меня устроил. Боюсь только, что на оплату услуг этого твоего знакомого почти все наследство и уйдет. Может, договоришься по знакомству, чтобы он взял подешевле?
   Как и ожидал Юрий, вопрос этот поверг Веригина в замешательство. Серега был еще не настолько пьян, чтобы согласиться на такое явно непосильное для него дело. К тому же теперь он наверняка опасался, что Юрий станет настаивать, подливать водки и снова уговаривать... Серега, конечно, знал, что, приняв еще с полстакана, не сможет устоять. А потом что? А потом, с одной стороны, неуступчивый зазнайка адвокат, который и имени-то его толком вспомнить не может, а с другой – дружище Юрик, косая сажень в плечах, бывший десантник, который станет требовать, чтобы Серега сдержал данное по пьяной лавочке слово... Словом, заданный Юрием вопрос поставил Веригина в крайне неловкое положение, чего Юрий, в общем-то, и добивался. Веригин успел ему опостылеть, да и продолжение банкета грозило затянуться до поздней ночи и закончиться очередным пьяным дебошем, до которых Серега был великим охотником. Тогда его пришлось бы спускать с лестницы, а потом, естественно, подбирать на нижней площадке и тащить, пьяного, окровавленного и гнусно орущего на весь двор, к нему домой, к жене и детям, да еще и выслушивать потом упреки мадам Веригиной... Словом, Веригина пора выпроваживать, и Юрин провокационный вопрос стал первым, весьма удачным шагом в этом направлении.
   Второго шага, к счастью, не понадобилось. Все-таки шкура у Веригина оказалась чуточку тоньше, чем думал Юрий, и, просидев как на иголках еще минут десять, Серега суетливо засобирался домой, хотя на улице было еще совсем светло да и водка в холодильнике охлаждалась. Правда, ту бутылку, что стояла на столе, Серега все-таки допил в одиночку, но Юрий, почему-то вдруг расчувствовавшись, полез в холодильник и презентовал ему вторую, непочатую бутылку "гжелки".
   С тем они и расстались. Серега поплелся домой, на ходу мастерски заталкивая бутылку в рукав куртки, а Юрий, с большой неохотой убрав со стола и помыв посуду, с еще большей неохотой направился в ванную – стирать и приводить в порядок свою превратившуюся за ночь в грязные тряпки одежду.
 //-- * * * --// 
   Праздники Зимин ненавидел лютой ненавистью по-настоящему делового человека, который периодически, бог знает сколько раз в году, в заранее определенное время сталкивается с невозможностью решить самые простые, будничные и в то же время не терпящие отлагательств дела. Календарь буквально до отказа был набит праздниками; иногда Зимину начинало казаться, что весь год состоит из одних праздников – естественно, не считая выходных дней и отпусков. Но если восьмого, скажем, марта до кого-то еще можно было достучаться, пускай себе и ценой нечеловеческих усилий, то первое января стояло вообще особняком. Все вокруг были пьяны в стельку, или находились на полпути к этому состоянию, или же, наоборот, отсыпались после бурно проведенной ночи. Исключение составляли разве что водители общественного транспорта, но к этой категории городских служащих у Зимина никаких дел не было. Ничего не работало, а то, что работало – в основном, продовольственные магазины и отдельные коммерческие палатки, – не представляло для Зимина интереса. Поэтому первый день наступившего года Зимин обычно проводил в состоянии мрачном и подавленном, на звонки подвыпивших знакомых отвечал сухо и лаконично, а то и вовсе не отвечал.
   Он, конечно же, старался не планировать на первое января никаких дел. Он-то старался, но делам на это было наплевать, они возникали сами собой и настоятельно требовали к себе внимания. Положение сильно осложнялось тем, что в течение последних шести месяцев Зимину фактически приходилось тащить на себе не одну, а две фирмы – свою и Адреналина. Новоявленный "гуру" в полном соответствии со своим новым мировоззрением совершенно запустил дела и разгребать завалы, судя по всему, не собирался. Ему было не до того: он думал, оттачивая до кинжальной остроты постулаты своей веры, а в промежутках кровянил физиономии членам Клуба, получал по зубам сам и вел тихую партизанскую войну со всевозможными игорными заведениями, от лохотронщиков на рынках и вокзалах до владельцев самых дорогих казино.
   Просто бросить фирму на произвол судьбы Зимин не мог: фирму было жаль. Можно было бы, конечно, объединиться, слить две фирмы в одну, но это дело упиралось в Адреналина. Адреналин ничего объединять не хотел, потому что для этого требовалось хотя бы минимально сосредоточиться на делах, куда-то ехать, что-то подписывать, утрясать и оформлять, а ему было недосуг. Недосуг! Он так и сказал Зимину в последний раз: "Извини, Семен, но мне сейчас недосуг. Давай поговорим об этом позже, о'кей?" И уехал на своей битой-перебитой, потерявшей товарный вид "каррере" на Белорусский вокзал – уродовать несчастных, запуганных лохотронщиков, бить стекла в их киосках и надевать им на уши их лотки, потому что это ему казалось важнее.
   Может, с его точки зрения это было важно, но Зимину казалось главным другое: дело. Дело не виновато, что ты его создал из ничего, на пустом месте, как ребенок не виноват в том, что его зачали. Если продолжить аналогию, то Адреналин заслуживал того, чтобы его по закону лишили родительских прав, от которых он сам уже фактически отказался. Сам Зимин не претендовал на роль усыновителя, но и отказываться не собирался; более того, он считал несправедливым, если бы фирма Адреналина досталась кому-то другому.
   Он имел на это полное право: в конце концов, кто, как не Семен Зимин, неоднократно спасал профуканные Адреналином деньги? Сколько раз он выручал друга молча, не ожидая наград и благодарности, просто из дружеского расположения к Адреналину и ради надежд, которые возлагал на свой союз с ним.
   Но Адреналин... Адреналин как будто задался целью в кратчайший срок разрушить все, что создавалось годами упорного совместного труда. Он запустил свои дела настолько, что даже Зимин не подозревал, как все плохо. И когда грянула аудиторская проверка, он был ошеломлен ее результатами.
   Проверка Адреналиновой фирмы закончилась двадцать восьмого декабря; тридцатого в Клуб явился этот чертов подполковник из уголовного розыска и спутал Зимину все карты, так что теперь, первого января, все по-прежнему оставалось зыбким и неясным. Кабинеты в Адреналиновом офисе все так же были опечатаны, счета арестованы, дела стояли, и Адреналиново геройское сидение в офисе в течение целого рабочего дня – подумать только, подвиг какой! – было как мертвому припарка.
   Узнав о результатах проверки – естественно, не от аудитора, которого он в глаза не видел, а опять же от Зимина, – Адреналин лишь легкомысленно махнул рукой.
   – Тебя же посадят, дурак, – сказал ему Зимин. – Тебя посадят, фирму пустят с молотка, и пойдешь ты как миленький проповедовать свои идеи зекам. А зеки, Леша, это тебе не московские бизнесмены. Они с тобой по-честному драться не станут. Посадят на перо, и делу конец.
   – Авось, не пропаду, – с тупой самоуверенностью заявил Адреналин. – И вообще, чего ты суетишься? Кто, говоришь, проверку проводил? Сидяков? Так он же наш, чего тут волноваться!
   – Леша, – предупредил Зимин, – опомнись! Сидяков – человек непростой. Ты же его знаешь! В первую очередь он свой собственный, во вторую – государственный и только в третью – твой. То есть наш. Он карьеру делает, Леша. Думаешь, станет он ею из-за тебя рисковать?
   Это была правда. Сидяков действительно регулярно посещал Клуб и дрался с угрюмой яростью раненого тиранозавра. Однако в Клуб приходили разные люди, и далеко не все они всерьез воспринимали Адреналиновы бредни. Глядя на этих людей, Зимин невольно ловил себя на скользкой аналогии с христианством. Сколько на Руси православных? Сколько народу ходит в церковь, крестится, проезжая мимо нее в машине, крестит своих детей и палец о палец не ударяет в дни церковных праздников? Много. Ох, много! А много ли таких, что живут согласно заповедям Христовым? Раз-два – и обчелся. То же и с Адреналиновой новой верой, или философией, или как там он ее называет...
   Зимин, например, остыл довольно быстро; что же до государственного аудитора, принципиального карьериста Сидякова, так тот и вовсе не загорался. Посещения Клуба помогали ему, как и Зимину и множеству других клубменов, разрядиться, снять стресс, дать выход накопившейся за неделю агрессии, но и только. Это был своеобразный наркотик, но на разных людей он действовал по-разному. Адреналину, например, а также некоторым его самым верным последователям он как ударил в голову, так больше и не отпускал. Необратимые изменения психики – вот как это называется. У людей же психически здоровых и крепких действие этого наркотика начиналось и заканчивалось на уровне мышечных реакций и простейших рефлексов: подрался – хорошо, не подрался – плохо. Сидяков же, черт бы его побрал, обладал психикой такой устойчивой, что впору задаться вопросом: а есть ли она у него вообще, эта самая психика?
   И вот теперь в руках этого человека находилась судьба Адреналиновой фирмы, самого Адреналина и отчасти Семена Зимина. А Адреналин и в ус не дул!
   – Спокойно, Сеня, – сказал он, – не суетись. Я с ним сам поговорю, он и отстанет. Только не сейчас, ладно? Чуток попозже.
   Зимин в ответ лишь тоскливо вздохнул. С того момента, когда стало ясно, что дело пахнет керосином, он разговаривал с Сидяковым раз десять. Разговаривал по-разному: и на жалость бил, и клубной солидарностью тряс, и просил, и умолял, и с подарками подъезжал, и даже деньги совал, – но Сидяков был непоколебим. Он со дня на день ожидал повышения, и сомнительные истории ему сейчас были ни к чему. Зато громкий процесс над растратчиком Адреналином оказался бы для его карьеры весьма полезным, и Сидяков даже не думал это скрывать. Он был предельно откровенен с Зиминым, в лучших традициях Клуба, и окончательно умыл Зимина при помощи Адреналиновой же проклятущей философии: каждый за себя, выживает сильнейший, альтруизм и взаимопомощь – дерьмо собачье.
   Все это Зимин изложил Адреналину подробнейшим образом, но тот опять лишь рукой махнул, будто муху отгонял.
   – Переживем, Сеня, – сказал он. – Прорвемся. Знаешь, какое у меня ощущение? У меня, Сеня, предчувствие, что все это как-нибудь само рассосется. Раньше рассасывалось и теперь рассосется. Впервой, что ли?
   У Зимина даже дух захватило от таких речей. Рассосется! Как же ему было не рассосаться, когда рядом всегда оказывался Сеня Зимин? Его стараниями все и рассасывалось, но Адреналин-то об этом даже не догадывался, а если догадывался когда-то, то теперь уже забыл...
   Словом, Зимин понял, что действовать ему снова придется в одиночку: думать, решать, утрясать и заглаживать, чтобы все было, как всегда, шито-крыто. И он предпринял кое-какие меры, весьма действенные, прибегнув к одному апробированному способу, но тут в Клуб приперся этот дурак подполковник, и все опять полетело к чертям, застопорилось и отложилось на неопределенный срок. А главное, опять нужно было рыскать по городу в поисках необходимых реактивов – это первого-то января! – а потом ехать на дачу, пробиваться сквозь сугробы, печку топить, мерзнуть и всю ночь сидеть в подвале над перегонной установкой – смешивать, выверять пропорции, добавлять, разводить, опять смешивать... Химия, блин! Все же не зря он пять лет уродовался в своем химико-технологическом! Сколько времени прошло, и, гляди ж ты, пригодилось образование! Кто бы мог подумать...
   В общем-то, сейчас торопиться некуда. Такие вещи, как возбуждение дела о банкротстве, в один день не делаются, особенно если день этот – первое января. Какое-то время в запасе у Зимина еще оставалось, но его кипучая натура требовала немедленного действия. Словом, если бы первое января можно было убить, Зимин сделал бы это, не задумываясь ни на секунду.
   Да еще этот подполковник!.. Какой черт принес его в Клуб именно теперь? Нервы пощекотать захотелось? Вот и пощекотал. Дощекотался, блин... Подполковника, конечно, не жалко. Одним ментом меньше – уже хорошо, но как же это все не вовремя!
   "А может, это неспроста? – подумал вдруг Зимин, сидя за рулем своей "вольво", припаркованной неподалеку от Триумфальной арки на Кутузовском проспекте. – Может быть, этот мент был послан мне свыше, как некий знак? Не торопись, мол, Семен Михалыч, не пори горячку, подумай еще раз хорошенько... Мертвые, конечно, не кусаются, но с ними уже нельзя договориться, а вот с живыми договориться можно. По крайней мере, надо еще раз попытаться. Надо, во всяком случае, попробовать. Если дело выгорит, клянусь, поверю в новогодние чудеса! Потому что вот это как раз и будет самое настоящее новогоднее чудо..."
   И он попробовал – вынул из кармана трубку мобильника и, держа в левой руке дымящуюся сигарету, большим пальцем правой быстро по памяти набрал номер Сидякова.
   Сидяков ответил сразу, как будто все утро проторчал у аппарата, дожидаясь звонка. Зимин счел это добрым знаком.
   – Здравствуйте, Павел Христофорович, – приветливым и в то же время деловым, тщательно отрепетированным тоном сказал он. Так разговаривают, приветствуя многомиллионную аудиторию зрителей, опытные дикторы центрального телевидения. – С Новым годом! Зимин вас беспокоит.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное