Андрей Воронин.

Я вернусь...

(страница 11 из 30)

скачать книгу бесплатно

   Они ушли совсем недалеко, метров на десять от "карреры". Быстрым шагом отмахав эти десять метров, Адреналин остановился возле ржавой, битой-перебитой, сто раз перекрашенной "шестерки" и, недолго думая, воткнул свою отвертку в замок левой передней дверцы, воткнул и принялся ею там орудовать – неумело, но очень активно.
   – Ты что делаешь? – опешил Зимин.
   – Яйца высиживаю, – огрызнулся Адреналин, ковыряясь в замке. – По сторонам посмотри, Сеня.
   И Зимин стал смотреть по сторонам, не видя ничего от волнения, испуга и какого-то мальчишечьего восторга. Вот уж, действительно, Адреналин! Известный гормон, название которого с незапамятных времен прилепилось к Лехе Рамазанову, вместе с кровью гулял теперь по всему телу Зимина, и было его там много – наверное, целое ведро.
   Адреналин возился с замком чертовски долго, потому что никогда не мог толком даже гвоздь забить. Зимин знал, что он неумеха, и все ждал, что вот-вот Адреналину надоест валять дурака, он скажет: "Да ну ее к черту, Сеня, айда!" – и они вернутся к своей машине. Но Адреналин только пыхтел и тихонько матерился сквозь зубы, а потом что-то щелкнуло, и он сказал:
   – Карета подана, садись!
   И Зимин сел. В "шестерке" было тесно и жарко, как в раскаленной духовке. Пахло бензином, горячей пластмассой и пылью, и искусственной кожей сидений тоже пахло, и из выдвинутой пепельницы под приборным щитком отвратно несло густым никотиновым перегаром. Адреналин вогнал отвертку в раздолбанный замок зажигания, повернул, и двигатель, вопреки здравому смыслу, завелся, но тут же заглох.
   Адреналин почесал макушку, что-то вспомнил, отыскал рычажок подсоса, вытянул его до отказа и, бормоча что-то веселое и недоумевающее насчет техники третьего тысячелетия, снова запустил двигатель. Машина ответила ему густым натужным ревом. Адреналин уменьшил ручной газ, немного повозился с непривычной коробкой передач и наконец тронулся – некрасиво, рывком, едва не заглушив двигатель во второй раз.
   Пересев из стремительного, послушного и прославленного во всем мире своей управляемостью "порше" за руль расхлябанного отечественного драндулета, Адреналин явно переоценил свои способности. Он никак не мог освоиться с педалью газа, и машина у него то ревела быком, то начинала дергаться и кашлять, норовя заглохнуть. Он путал передачи, то и дело глох на перекрестках, вызывая бурю восторга пополам с возмущением у ехавших сзади водителей, и с огромным трудом вписывался даже в самые пологие повороты.
   – Машина для настоящих мужчин, – сказал он после одного такого поворота, с трудом возвращая строптивую жестянку со встречной полосы на правую сторону дороги. – Пока баранку повернешь, семь потов сойдет. Слушай, Сеня, я же своими глазами видел, как на таких вот лимузинах бабы ездят. Как они справляются, а? У меня уже плечи ноют.
   – А чья это машина? – зачем-то спросил Зимин.
   Вопрос был дурацкий, и Адреналин ответил на него именно так, как следовало ожидать.
   – А я почем знаю? – сказал он, пожав своими ноющими плечами.
   Наконец это мучение прекратилось.
Адреналин остановил машину в каком-то заросшем высокими деревьями и кустами сирени дворе, с заметным облегчением заглушил двигатель и сунул отвертку в карман.
   – Пошли, – коротко сказал он, и они снова двинулись куда-то. Зимин понятия не имел куда.
   – Что мы делаем, Леха? – спросил он, с трудом поспевая за целеустремленно шагавшим вперед Адреналином.
   – Заметаем следы, – туманно ответил Адреналин, рассеянно рыская взглядом по сторонам. Потом он вдруг стал как вкопанный, поднял кверху палец и к чему-то прислушался. – О! – сказал он после паузы. – То, что доктор прописал. Пошли.
   На ходу Зимин тоже прислушался, но ничего особенного не услышал. Визжала немногочисленная по случаю разгара летних каникул ребятня, стучали костяшки домино, рычал где-то мусоровоз, и пронзительный женский голос звал какого-то Костика обедать. Костик, надо полагать, был еще тот фрукт, потому что время уже близилось к ужину. Зимин вдруг вспомнил, что он сегодня тоже еще не обедал, а на завтрак выпил только чашечку капуччино с малюсеньким бутербродом.
   Они пересекли двор, прошли между старыми железными гаражами, откуда веяло прохладой и попахивало застарелой мочой, и оказались в соседнем дворе, таком же, как и первый. Натужный рев прессующего всякую дрянь мусоровоза стал слышнее, и теперь к нему присоединился сухой лязг опрокидываемых в вонючую стальную утробу жестяных баков. Зимин огляделся. Место показалось ему смутно знакомым.
   – Слушай, Леха, – сказал он, – так это же наш старый район!
   – Ага, – рассеянно откликнулся Адреналин.
   – А что мы тут потеряли?
   – Сентиментальное паломничество, – туманно пояснил Адреналин. – Погоди, Сеня, я тебе потом все объясню. Где же он, сволочь?.. Ага! Пошли.
   И он целенаправленно устремился к мусоровозу, который уже был виден на некотором удалении от них, возле кирпичной загородки с мятыми жестяными баками для мусора – словом, там, где ему и полагалось быть, раз уж он вперся в густонаселенный двор.
   Мусоровоз был из новых – здоровенный, как бронтозавр, тупоносый, с оранжевыми мигалками на крыше кабины, до отказа напичканный какими-то маслянисто поблескивающими мощными рычагами, захватами, архимедовыми винтами и прочей гидравликой, изобретенной специально для того, чтобы убирать за человечеством дерьмо. Водитель, щуплый мужичонка в грязном, тоже оранжевом комбинезоне, стоял у вмонтированной в борт машины панели управления – дергал там какие-то рычаги, давил на кнопки и вообще руководил процессом. Стоял он спиной к Зимину и Адреналину и смотрел при этом на мусорные баки – опускал на них мощный стальной захват, поднимал, опрокидывал в недра своего рычащего бронтозавра, встряхивал, чтобы отделить от стенок прилипшую дрянь, снова опускал – словом, повелевал техникой.
   Воспользовавшись этим, совершенно съехавший с катушек Адреналин махнул рукой Зимину и преспокойно полез за руль мусоровоза. "Что-то будет", – понял Зимин и стал послушно карабкаться в кабину. Он следовал за Адреналином с покорной восторженностью неофита, но где-то на заднем плане его сознания все это время ютилась, успокаивая его и согревая, предательская мыслишка о том, что пока что, слава богу, ничего непоправимого не произошло и что в самом крайнем случае все убытки можно будет легко оплатить...
   Адреналин не спешил. Он спокойно освоился с незнакомым управлением, разобрался, что к чему, за что тянуть и на что жать, и только после этого аккуратно и плавно тронул тяжелый грузовик с места.
   Позади раздался заглушенный клокотанием мощного двигателя вопль шофера, полный ярости и удивления. Зимин посмотрел в боковое зеркало и увидел в нем этого бедолагу, бегущего рядом с машиной и бессильно потрясающего поднятыми над головой кулаками. Какое-то время Зимину даже казалось, что водитель вот-вот догонит своего бронтозавра и начнет прямо на ходу рваться в кабину, прямо как в кино, но тут Адреналин дал газу, и шофер отстал.
   Наполовину поднятый мусорный бак все еще болтался над мусоровозом на коленчатом мощном рычаге – тяжело раскачивался, приседал и подпрыгивал, норовя выломать рычаг с корнем, а то и вовсе опрокинуть машину. Потом грузовик попал колесом в глубокую выбоину, его тряхнуло, бак вырвался из захвата и тяжело ахнулся об асфальт, щедро разбросав по дороге свое содержимое. Машина сразу пошла легче, Адреналин еще прибавил газу и странно рассмеялся.
   Уехали они совсем недалеко. Через пару кварталов Адреналин остановил машину, затянул ручной тормоз и, не глуша двигатель, вылез из кабины. Зимин тоже выбрался наружу и увидел, что Адреналин подходит к архаичному, каким-то чудом уцелевшему до сего дня киоску с лотерейными билетами.
   "Вот тебе и завязал", – с острым разочарованием подумал Зимин, поспешно догоняя приятеля.
   Адреналин поставил локти на прилавок и нагнулся к низко прорезанному окошку.
   – Как торговля, отец? – весело и очень дружелюбно спросил он у сидевшего в стеклянной будке киоскера.
   – Так себе, – послышалось в ответ из-за пестрой завесы рекламных плакатов, которые все как один призывали играть и выигрывать.
   – Что ж так? – сочувственно спросил Адреналин, елозя локтями по жестяному прилавку. – Да, измельчал нынче народ! Не хотят люди рисковать. И риск-то копеечный, а все равно не хотят. Измельчал народ! Или, наоборот, поумнел, а?
   – Будете брать что-нибудь? – сухо спросил киоскер.
   Что-то не понравилось ему в Адреналине, что-то он почуял, старый хрен, но вот что именно? Этого Зимин пока не знал, но подозревал, что скоро узнает.
   – Брать? Охотно, – сказал Адреналин, доставая из заднего кармана брюк бумажник. – А скажи, отец, есть еще такая лотерея – "Спринт"? Раньше, помню, была, а как теперь – не знаю.
   – Есть, – сказал киоскер и, вынув откуда-то, поставил перед собой наполненную плотными бумажными конвертиками картонную коробку. – Вам сколько?
   – Начнем с одного, – разочаровал его Адреналин. – По маленькой, значит. Почем нынче это удовольствие?
   Киоскер назвал цену.
   – Надо же! – изумился Адреналин. Изумился как-то очень уж чересчур, неискренне и фальшиво. – Совсем копейки! А выиграть зато – слышишь, Семен? – выиграть, я говорю, можно целую кучу денег. Целую кучу!
   И он показал руками, какую кучу денег можно выиграть, купив билет мгновенной лотереи "Спринт".
   – Послушай, отец, – продолжал Адреналин, заискивающе просовывая голову в окошко, – а на веревочку вы эти билетики больше не нанизываете? Помнишь, раньше нанизывали, и они висели гирляндами, как сушеная вобла. Выбираешь, отрываешь и сразу видишь, со щитом ты или, наоборот, на щите... Не нанизываете? Жаль. Ну, давай, давай, время дорого. Который тут счастливый?
   Он сунул в окошко мелочь, старательно выбрал из пододвинутой киоскером коробки билет, но надрывать его почему-то не стал. Вместо этого Адреналин зачем-то полез в карман, выудил оттуда витой кожаный шнурок, продел его в окаймленный железом глазок на том конце билета, который нужно было отрывать, завязал концы шнурка узлом и повесил получившееся сомнительное украшение себе на шею. Надо думать, шнурок он заготовил заранее, иначе откуда ему было взяться в кармане? У Зимина зародилось подозрение, что Адреналин попросту сошел с ума; другое объяснение его диким поступкам подобрать было трудно.
   Зимин посмотрел на киоскера. Киоскер старательно глядел мимо Адреналина, делая вид, что его все это не касается. Он, несомненно, уже окончательно убедился, что парочка приехавших на мусоровозе молодых людей разыгрывает какой-то странный спектакль, но что это за спектакль такой, отчего, зачем и, главное, чем он кончится, понять он не мог, да и не хотел, наверное. В такой ситуации он мог сделать только одно: притвориться, что его здесь нет. Авось, покуражатся и уедут. Мало ли в Москве чокнутых!
   Но не тут-то было. Адреналин удовлетворенно осмотрел свою обновку, снова сунулся лицом в окошко и сказал:
   – Ты бы прогулялся, папаша. Чего целый день сиднем сидеть? Все равно торговли никакой нет. И не будет, поверь моему слову. Не будет, отец, уж я-то знаю. Слушай, а это не ты здесь работал лет двадцать назад? Точнее, двадцать два. Не ты? Да, точно, не ты... Жаль. Так ты бы все-таки пошел прогулялся.
   – Отойдите, молодой человек, – с ненавистью выговорил киоскер. – Чего привязался? Нечего мне покупателей отпугивать!
   – Ну, как знаешь, батя, – сказал Адреналин, выпрямляясь. – Я ведь о тебе забочусь. Хотел, понимаешь, как лучше...
   Он повернулся к киоску спиной и спокойно зашагал обратно к мусоровозу, который клокотал работающим на холостых оборотах двигателем у кромки тротуара. Идя вслед за ним, Зимин обернулся и увидел киоскера, который, приоткрыв дверь своей будки и наполовину высунувшись наружу, сверлил спину Адреналина подозрительным взглядом.
   Адреналин забрался в кабину и с лязгом захлопнул дверцу. Теперь, когда никто, кроме Зимина, не мог его видеть, он выглядел осунувшимся и постаревшим. Зимин уселся рядом с ним и спросил:
   – Ты чего, Леха? Что ты задумал?
   – Столько лет, – непонятно пробормотал Адреналин. – Столько трахнутых лет! Ну, держись, сволочь!
   Он плавно толкнул вперед рычаг коробки передач, отпустил сцепление и дал газ. Движок взревел, Адреналин выкрутил руль, и огромный грузовик, тяжело подпрыгнув, взобрался на бордюр.
   Адреналин давил на газ изо всех сил, но тяжелая машина разгонялась мучительно медленно, и к киоску они подъехали всего лишь на второй передаче. Зимин, который уже успел сообразить, что сейчас произойдет, раскорячился в кабине, упершись правой рукой в переднюю панель, а левой – в кнопку звукового сигнала. Тротуар опустел: редкие прохожие спешили убраться с дороги у потерявшего, как им казалось, управление мусоровоза; гнусаво ревел двигатель и пронзительно вопил клаксон. Киоскер пробкой выскочил из своей обреченной будки и кинулся наутек, запоздало вняв совету Адреналина пойти прогуляться. Мусоровоз с ходу налетел на будку, смял ее, опрокинул и поволок перед собой по асфальту в звоне бьющегося стекла, скрежете сминаемого стального каркаса, дребезжании жести и треске ломающегося в щепки дерева и фанеры.
   Потом киоск за что-то зацепился, машина с хрустом подмяла его под себя и переехала. Адреналин немедленно ударил по тормозам, включил заднюю передачу и переехал то, что осталось от ненавистной ему будки, еще раз, доведя процесс разрушения до конца. После этого он по пояс высунулся из кабины, отыскал глазами притаившегося за водосточной трубой киоскера и бешено проорал ему:
   – Запомни, старый хрен, и передай своему начальству: если вы попробуете опять поставить свою вонючую лавочку на этом месте, я снесу ее снова! Сколько раз поставите, столько и снесу! И учти, в следующий раз я проутюжу ее вместе с тобой!
   Ветерок гонял по пыльному тротуару рассыпанные лотерейные билеты и обрывки рекламных плакатов, от мусоровоза распространялись тяжелые запахи солярки и гниющих на жаре отбросов. Зимин заметил, что все еще держит руку на кнопке клаксона, и поспешно убрал ее оттуда. Сразу стало тише.
   Адреналин со скрежетом воткнул первую передачу, напоследок еще раз прошелся колесами по остаткам киоска, съехал с тротуара на мостовую и укатил. Лотерейный билет на шнурке подскакивал поверх его несвежей рубашки в такт колебаниям машины.
   В квартале от того места, где Адреналин столь горячо распрощался с прошлым, они бросили машину, пробежали проходными дворами, поймали такси и доехали до ближайшей станции метро, а оттуда под землей добрались до торгового центра, где их дожидалась, калясь на солнце, красная "каррера".
   По дороге с ними ничего особенного не произошло, потому что Адреналин был занят: он объяснял Зимину, что это было, почему и зачем. Смешнее всего было то, что Зимин не только понял его путаные объяснения, но и признал их удовлетворительными.


   Юрий потер кулаками слипающиеся глаза и задумался, сварить ему кофе или все-таки не стоит. Глаза горели, как будто их засыпали песком, и ни в какую не желали смотреть на белый свет, но спать не хотелось. Слишком много событий произошло с ним за последние несколько часов, слишком многое он услышал, почувствовал и вспомнил. Мысли бестолково роились в гудящей от недосыпания и пива голове, Юрия слегка потряхивало от перевозбуждения, и оставалось лишь проклинать Мирона, так не вовремя подвернувшегося под руку со своим новым взглядом на жизнь. Не вовремя? А может быть, наоборот, очень даже вовремя? По правде говоря, Юрий уже в течение некоторого времени чувствовал, что ему как раз и не хватает нового взгляда на жизнь. Его старые взгляды несколько поизносились, поистерлись от долгого употребления и все чаще вступали в острое противоречие с реальной жизнью. Хуже они от этого не стали, жизнь изменилась, причем не в лучшую сторону, но нельзя же до самой старости жить в мире иллюзий!
   Юрий закурил и тут же раздраженно раздавил сигарету в пепельнице – курить он больше не мог, душа не принимала. Пепельница была все та же – синяя фарфоровая рыбка, стоящая на хвосте с широко разинутым, обведенным стершейся золотой каемкой ртом. Собственно, это была никакая не пепельница, а рюмка – последняя из подаренного когда-то отцу сослуживцами набора, очень по тем временам дорогого и шикарного, но от этого не менее безвкусного. Помнится, они любили всей семьей потешаться над этим набором, но гостям он нравился, и в праздники его всегда выставляли на стол, пока он весь не перебился, кроме вот этой самой последней рюмки. А потом отец умер, гости стали приходить реже, а потом и вовсе перестали приходить, а позже и мама присоединилась к отцу в его счастливом безвременье, а вернувшийся с войны Юрий окончательно закрепил за фарфоровой рыбиной статус пепельницы...
   Он снова протер глаза и все-таки отправился на кухню варить кофе. Следя за кофе, чтобы не убежал, Юрий продолжал мысленный спор с Мироном. Доводы Мирона звучали убедительно, но все, что он говорил, отдавало эгоцентризмом. Однако Мирон прав, утверждая, что эгоизм – вещь естественная и здоровая, продиктованная встроенным в нас инстинктом самосохранения. А все остальное придумали люди, причем гораздо позднее и с единственной целью – чтобы легче было управлять другими людьми...
   "Э, – подумал Юрий, – к черту эти дебри! Какая мне, в сущности, разница? Дело тут в другом. Дело в том, что, пока мы с Мироном чистили друг другу физиономии, мне было хорошо, а теперь вот снова плохо. На работу, что ли, устроиться? Так ведь вкалывать за копейки по восемь часов в день пять дней в неделю, когда у тебя денег куры не клюют, – это же смешно и глупо, а главное – никому не нужно. Ну, устроишься на работу, займешь чужое место, отберешь кусок хлеба у того, кто в нем действительно нуждается, принесешь домой, повертишь в руках – чего с ним делать-то? – а потом бросишь на полку и забудешь, потому что черствый хлеб тебе не нужен, тебе мясо подавай... А там, в этом клубе, все-таки живые люди, и проблемы у них такие же, как у меня, и валтузят они друг дружку по-настоящему, без дураков... Зато все живы, и совесть потом не мучает, не вертишься ночами в кровати, пытаясь понять, прав ты или виноват, когда палил в живых людей из автомата..."
   Кофе зашипел и полился на плиту. Юрий спохватился, выключил конфорку, сдернул с плиты кофейник и перелил черную, как сырая нефть, курящуюся горячим паром жидкость в большую керамическую кружку. Он уселся за стол, обхватил кружку ладонями и, глядя в окно, стал прихлебывать обжигающее варево.
   "В общем-то, рассуждать тут не о чем, – подумал Юрий. – Я ведь еще тогда, в кафе, решил, что непременно наведаюсь в их клуб, посмотрю, что да как. А почему бы и нет? Не понравится – уйду. Они ведь, насколько я понял, ни взносов не берут, ни страшных клятв на крови не приносят. Захотел – пришел, захотел – ушел... Или нет? Или у них там все-таки тайное общество, вроде масонской ложи? Если так, уйду сразу же, как только почую неладное..."
   Было одиннадцать утра – самое время что-нибудь предпринять. Пойти в гости, например, или посмотреть телевизор, или учудить еще что-нибудь столь же бессмысленное. Первое января – всенародный день большого похмелья... Идти было не к кому, и никаких гостей Юрий не ждал, а телевизор... О Господи! Если бы тот, кто изобрел это чудо техники, мог знать, что по нему будут показывать спустя каких-нибудь полвека, он бы, наверное, удавился.
   Юрий с сомнением покосился на холодильник. В холодильнике, насколько он помнил, имелось две бутылки "гжелки", литр недурного коньяка и даже какое-то вино – вермут, кажется, а может, и не вермут. Закуска там также имелась, причем в количестве, достаточном для утоления самого лютого голода, да еще и в ассортименте, способном удовлетворить самый взыскательный вкус. Ну, пусть не самый взыскательный, но с некоторых пор Юрий не держал в своем холодильнике отравы вроде магазинных пельменей или соевой колбасы. Напиться, что ли, в самом деле? А заодно и поесть...
   Ему действительно хотелось выпить и, несмотря на предоставленный Мироном плотный завтрак, основательно перекусить, но вместо этого он почему-то вернулся в комнату и сначала присел, а потом, когда стало совсем уже невмоготу, прилег на диван. "Кофе подействовал", – говаривал в подобных случаях один его старинный знакомый, и Юрий, закрывая глаза, подумал, что этот веселый парень, превратившийся теперь просто в высеченное имя на гранитной плите, был прав: кофе не всегда действовал так, как от него ожидали.
   Юрий заснул каменным сном без сновидений, а буквально через час с небольшим его разбудил настойчивый звонок в дверь. Он вскочил, не понимая, где находится и что происходит, и подумал, что снова в армии и что его подняли по боевой тревоге. Сочившийся в окно серенький тусклый свет зимнего полдня был принят им за предрассветные сумерки раннего летнего утра где-то в горах, и он не сразу сообразил, почему под ногами мягкий ковер и откуда в палатке телевизор, большое прямоугольное окно с занавесками и выцветшие старенькие обои.
   Звонок продолжал дребезжать. Юрий наконец проснулся, разобрался, на каком он свете, и, душераздирающе зевая, поплелся открывать. По дороге он гадал, кого это могло принести, но идти ему было недалеко, так что ничего дельного он придумать не смог.
   Юрий открыл дверь, а за нею на вытертом стареньком половичке, подчеркнуто шаркая подошвами, стоял слегка опухший Серега Веригин. Из-под его незастегнутой зимней куртки выглядывали растянутые треники и линялая застиранная майка, а в руке Серега держал толстую фаянсовую тарелку с солеными огурцами – тремя целыми и одной половинкой.
   – С Новым годом, Юрик, – сказал он и еще усерднее зашаркал подошвами. – А я вот, видишь, по-соседски к тебе... Грымза моя в гости закатилась, а меня не взяла. Нечего, говорит, тебе, алкашу проклятому, там делать. Позориться с тобой, говорит, только, и больше ничего. Ну, думаю, как быть-то? Башка-то после вчерашнего трещит... А чего, думаю, пойду загляну к Юрику – а вдруг дома? Вчера-то моя нам с тобой посидеть по-человечески не дала. Полночи пилила, не поверишь. Не баба, чистое наказание! Огурчики вот принес... Огурчики свои, домашние, не дрянь какая-нибудь покупная! С горючим у меня, правда, того... Ну, ты в курсе.
   – В курсе, – сказал Юрий и засмеялся. – Давай заходи, чего ты там топчешься?
   Веригин с готовностью вошел, сунул Юрию тарелку с огурцами и засуетился под вешалкой, стаскивая с себя куртку и ботинки. После этого он забрал свою тарелку обратно и босиком, в одних носках, прошлепал за Юрием в комнату, где первым делом уставился на большой японский телевизор с плоским экраном, купленный Юрием недавно взамен старого черно-белого "Горизонта". Этот взгляд Юрию не понравился, потому что Веригин при всем своем дружелюбии был завистлив едкой, как концентрированная серная кислота, завистью. Казалось бы, что тут такого – новый телевизор? Да такие стоят в каждой второй квартире, а в каждой третьей имеются аппараты покруче, но для Сереги Веригина каждая чужая обновка была как нож в горле. Вот если бы у Юрия стоял его древний "Горизонт-206" да если бы еще вдобавок ко всему сломался он, тогда... Тогда – да. Тогда бы Серега от души посочувствовал и даже вызвался бы помочь, хотя руки у него были как крюки и вреда было бы гораздо больше, чем пользы.
   – Классный ящик! – завистливо протянул Веригин, заставив Юрия пожалеть, что впустил этого типа в квартиру. – Ну, ничего. Я вот лет через пяток напрягусь, стеклотару сдам и сразу все куплю – и домашний кинотеатр, и джип с лебедкой, и дачу с сауной.
   Юрий промолчал. Стеклотару Веригин сдавал регулярно, но денег от этого, увы, не прибавлялось – слишком уж он любил выпить. Так что о джипе с лебедкой – кстати, почему именно с лебедкой? – Сереге оставалось только мечтать.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное