Андрей Воронин.

Я вернусь...

(страница 1 из 30)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Андрей Николаевич Воронин
|
|  Я вернусь...
 -------

   Голубое небо поблекло от жары, море синело, как сапфир, а солнце размытой слепящей точкой висело в зените, когда видавший виды гидроплан, щеголявший яркой желто-красно-черной надписью «Sunny airways», вопреки элементарным законам физики и некоторым постулатам так называемого здравого смысла, совершил благополучную посадку в бухте некоего кораллового острова. Гидроплан был восьмиместный, и три места в нем оставались незанятыми.
   Надрываясь изношенными движками и поднимая в бухте мелкую неспокойную волну, гидроплан причалил к пирсу. Собственно, пирсом это сооружение, кое-как состряпанное из выбеленных морем бревен и прогибающихся под ногой досок, назвать было трудновато. Это был скорее обыкновенный причал, способный принять пару-тройку рыбачьих каноэ, но никак не гидросамолет, пусть даже такой мелкий и устаревший, как этот ровесник птеродактилей.
   Облезлый дюралевый поплавок с глухим стуком ударился о сваю, заставив ветхий причал содрогнуться. Бешеное вращение винтов замедлилось и наконец прекратилось вовсе. Моторы в последний раз сердито выстрелили выхлопами и заглохли. Двое негров, одетых в линялые парусиновые шорты и рубашки навыпуск, вооружившись баграми, подтянули неповоротливый гидроплан к причалу, обмотали вокруг сваи выброшенный из кабины пеньковый конец и подали трап. У одного негра был подбит левый глаз. На шоколадной, с фиолетовым отливом коже синяк был почти незаметен, но воспаленное красное глазное яблоко выглядело крайне неприятно.
   Первой на причал сошла стюардесса – миловидная мулатка в небесно-голубой униформе. Провожать пассажиров, стоя у открытой двери самолета, как это бывает обычно на более крупных воздушных судах, она не могла – сделать это не позволяли размеры гидроплана. Стюардесса излучала ослепительную улыбку, впечатление от которой несколько смазывалось резким контрастом с усталым и равнодушным взглядом. Раз в неделю доставлять любителей экзотики с побережья на остров в норовящем рассыпаться прямо в воздухе бренчащем летающем гробу – не самый лучший способ зарабатывать деньги. Что же до экзотики, которой здесь, на острове, и в самом деле было сколько угодно, то стюардесса была сыта ею по горло.
   Вслед за стюардессой, осторожно ступая по шаткому трапу, на причал по одному перебрались пассажиры. Их было пятеро: две семейные пары, в которых можно было узнать американцев, и одинокий мужчина лет тридцати пяти – сорока. Одна из американок – толстая, рыхлая и белая, словно вылепленная из простокваши, – громко, на весь причал, жаловалась на тошноту. Вид у нее и в самом деле был не ахти, а в ближайшее время обещал стать еще хуже: тропическое солнце не щадит людей с изнеженной белой кожей.
Муж толстухи, больше похожий на ее единоутробного брата, сверкая поляроидными стеклами очков, бережно поддерживал ее под локоток и бормотал что-то успокаивающее. Очевидно, идея приехать сюда принадлежала ему, и он начал пожинать горькие плоды собственной настойчивости.
   Стюардесса проводила их дежурной улыбкой, воздержавшись от положенных, в общем-то, в подобных случаях извинений за причиненные неудобства. Во-первых, никаких особых неудобств толстуха в полете не испытала – погода стояла отменная, и гидроплан ни чуточки не болтало. Не нужно было объедаться гамбургерами в аэропорту, вот и не было бы проблем... А во-вторых, стюардесса вовсе не хотела вызывать огонь на себя, встревая со своими извинениями, которые все равно никому не нужны. Поэтому она лишь лучезарно улыбнулась, помогая толстухе и ее мужу перебраться с трапа на причал, и тут же отвернулась, снова включив улыбку навстречу следующей паре туристов.
   Эти были вылеплены из другого теста – оба поджарые, спортивные, явно проводящие массу времени в тренажерных залах и соляриях. На холеном, лишенном возраста лице женщины застыло брезгливое выражение, адресованное толстухе. В ушах и на шее у нее покачивались, сверкая острыми сине-белыми искрами, маленькие бриллианты, и даже здесь, в тропиках, она была на высоченных каблуках. Ее черноволосый голубоглазый спутник напоминал мужчину с обложки модного журнала и даже одет был как манекенщик, рекламирующий летний гарнитур для отдыха в тропиках. Он смотрел по сторонам со снисходительным любопытством, принимая экзотику здешних мест как нечто само собой разумеющееся, предусмотренное контрактом, включенное в счет и заранее оплаченное, что, кстати, целиком соответствовало истинному положению вещей. В отличие от первой пары, напоминавшей чету фермеров из какой-нибудь Айовы, эти двое были похожи на преуспевающих ньюйоркцев. Впрочем, и тех и других здесь ждали одни и те же развлечения: рыбалка, купание, выпивка под навесом из пальмовых листьев, обильная еда и устраиваемые специально для туристов ночные танцевальные шоу при свете смоляных факелов.
   Последним на причал сошел одинокий турист, всю дорогу вызывавший у стюардессы повышенный интерес, который она умело скрывала. Менее всего этот человек походил на туриста; по мнению стюардессы, которая родилась и выросла на соседнем острове, ему вообще нечего было здесь делать. Он был широкоплеч, мускулист и крепок, но мускулатура эта росла явно не в тренажерном зале. Даже загар у него был какой-то не такой: он имел красноватый, кирпичный оттенок, совершенно не похожий ни на тот, что дает тропическое солнце, ни тем более на результат ультрафиолетового облучения в солярии. Рост этого, с позволения сказать, туриста на глаз слегка превышал шесть футов; волосы его, от природы русые, полосами выгорели на солнце. Черты лица выдавали в нем уроженца старушки Европы и даже, очень может быть, славянина. Квадратный подбородок незнакомца и решительный разрез губ придавали физиономии привлекательную мужественность, а отчетливо выделявшаяся на загорелой коже полоска старого шрама над левой бровью указывала то ли на бурное прошлое, то ли на игнорирование достижений пластической хирургии. Несмотря на легкую хромоту, он ступал по прогибающемуся дощатому трапу легко и твердо, как по асфальту, да и во время полета этот странный турист вел себя идеально: похоже, он от всей души наслаждался самим процессом преодоления водной преграды на древнем двухмоторном гидроплане и не испытывал ни малейших неудобств, даже когда легкая машина проваливалась в воздушные ямы. Одет он был просто и, как показалось стюардессе, не по погоде. Ну, хлопчатобумажная футболка и блекло-голубые джинсы – это еще куда ни шло, но обувь!.. Странный турист был обут в тяжелые кожаные ботинки на толстой рубчатой подошве, как будто не на морской курорт приехал, а собрался покорять Эверест или девственные джунгли Амазонки.
   Как только последний пассажир легко и пружинисто перепрыгнул с шаткого трапа на такой же шаткий причал, парочка упомянутых негров принялась сноровисто выгружать из гидроплана объемистый багаж вновь прибывших туристов: чемоданы, баулы, рюкзаки, кофры, чехлы с удочками и прочий хлам, без которого обитатель большого города не мыслит себе полноценного отдыха. Вся эта многочисленная кладь, как заметила стюардесса, принадлежала исключительно двум семейным парам. Весь багаж одинокого туриста помещался в небольшой спортивной сумке, висевшей у него на плече. Мулатка в небесно-голубой униформе между делом подумала, что путешествовать по Карибам с таким багажом может либо очень богатый, либо, напротив, совершенно нищий человек, укравший у кого-то авиабилет. Богачом приезжий не выглядел, но и на нищего бродягу тоже не смахивал. Да и что делать нищему в здешних краях? Здесь своих хватает, уж это-то стюардесса знала наверняка.
   Посторонившись, чтобы пропустить бежавшего мимо с двумя тяжелыми чемоданами негра, странный турист с острым профессиональным интересом прищурился. Отступая, он нечаянно задел плечом стоявшую у трапа стюардессу. Плечо у него было упругое, как сильно накачанная воздухом автомобильная покрышка.
   – Excuse me, – извинился он. – Thank you very much. Good-bye!
   Произношение у него было чудовищное, даже хуже, чем у местных бездельников, родным языком которых был испанский. По тому, как напрягалось его лицо перед каждой новой фразой, было видно, что английский он знает скверно и вряд ли часто им пользуется. Впрочем, все эти недостатки с лихвой компенсировались короткой теплой улыбкой, сопровождавшей слова. Стюардесса почувствовала, как это неожиданное и непривычное тепло проникает в нее, растапливая ледяную броню профессиональной вежливости, и одернула себя: этого еще не хватало!
   – Thank you, – сказала она с ответной улыбкой. – Good luck.
   Ни к чему не обязывающее, дежурное, в общем-то, пожелание удачи снова озарило лицо странного пассажира теплой улыбкой. Предпочитая обойтись без слов, которые стоили ему слишком большого труда, иностранец коротко кивнул головой и легко зашагал по белым от морской соли доскам причала. Он ни разу не оглянулся, и стюардесса с удивлением поймала себя на том, что это ее слегка задело. До сих пор ей казалось, что она знает о мужчинах все, и все, что она знала, не вызывало у нее ни энтузиазма, ни интереса, ни тем более восторга. А тут... Тут явно было что-то новое, неизведанное, и стюардесса мысленно пообещала себе, что, как только подзаработает деньжат, непременно посетит Европу: а вдруг там много таких типов, как этот?
   На берегу, прямо на белом коралловом песке, в тени королевских пальм, туристов поджидали яркие открытые джипы, похожие на детские игрушки. Джипов было три – ровным счетом столько, сколько требовалось, чтобы доставить туристов в отель. Количество и состав прибывающих были заранее известны, и администрация отеля, естественно, позаботилась о том, чтобы гости с самого начала чувствовали себя комфортно – настолько, насколько позволяла местная специфика, ради которой, собственно, они сюда и приехали.
   Одинокий турист-европеец – или все-таки не европеец? – дошел до своей машины последним, но уехал, как и следовало ожидать, первым. Пока водители джипов, которые должны были отвезти в отель американцев, потея, заталкивали в тесные багажные отсеки объемистую кладь пассажиров, турист-одиночка небрежно швырнул на заднее сиденье свою полупустую спортивную сумку, сам, вопреки всем правилам и традициям, легко запрыгнул на переднее, и автомобиль лихо сорвался с места, выбросив из-под колес струи белого песка. За секунду до этого пассажир успел закурить сигарету, как-то очень хитро и ловко свернув трубочкой ладони, чтобы ветер не задул огонек дешевой пластмассовой зажигалки.
   На соседнем причале компания полуголых негров разделывала подвешенную за хвост акулу. Акула была крупная, что-то около десяти футов в длину, и даже на таком расстоянии был виден ее жуткий оскал. Знойное солнце весело поблескивало на гладких акульих боках и длинных ножах, которыми орудовали негры. В полумиле от берега, ловя едва ощутимый ветерок, медленно двигались полосатые паруса прогулочных катамаранов. Еще дальше, теряясь в ослепительных солнечных бликах, маячили черные точки рыбацких катеров – не промысловых, разумеется, а наемных, с которых туристы-рыбаки пытались выловить какого-нибудь марлина или, на худой конец, жирного тунца.
   Чернокожий водитель, который вез в отель одинокого постояльца, всю дорогу болтал без умолку, развлекая пассажира. Непонятно было, делает он это по долгу службы или просто от общительности; более того, пассажир, сколько ни напрягал слух, так и не смог разобрать, о чем толкует этот веселый парень. У водителя был свой собственный вариант английского языка, а у пассажира – свой. К тому же водителю, очевидно, сильно мешало отсутствие двух передних зубов и распухшие, как оладьи, губы, к которым, судя по их виду, кто-то совсем недавно основательно приложился кулаком. Два негра с разбитыми физиономиями за одно утро – это много или мало? Пассажир обдумал этот вопрос и решил, что выводы делать пока рановато. После этого он переключил внимание на изобилующий красотами пейзаж, ограничив свое участие в разговоре кивками да неопределенным мычанием, раздававшимся всякий раз, когда в монологе водителя звучала вопросительная интонация.
   К счастью, дорога оказалась короткой. Здесь, на острове, длинных дорог не существовало, и через несколько минут джип остановился возле бунгало в тени пальмовой рощи. Собственно, здесь было десятка полтора бунгало, но то, перед которым остановился джип, выглядело более просторным и основательным, чем все остальные, из чего следовало, что именно здесь помещается администрация отеля.
   Сквозь частокол сероватых пальм пронзительно синело море с белоснежными полосами пены там, где волна разбивалась о рифы. Выбираясь из машины, турист подумал, что здесь, наверное, было бы очень здорово отдохнуть – просто отдохнуть, как все, а не... Впрочем, может, так все и будет: отдохнет недельку, поплавает в теплом море, попьет рому, развалясь в шезлонге и выставив на солнышко больную ногу, да и поедет восвояси. Подумаешь, две битые морды... Мало ли, где человеку могут навесить по физиономии!
   Формальности оказались пустячными и отняли совсем мало времени. Они длились бы еще меньше, если бы гость с первого раза понимал задаваемые ему вопросы, а портье – получаемые ответы. Впрочем, все прошло относительно гладко, без недоразумений. Единственным недоразумением можно было считать пластырь, украшавший скулу портье и несколько портивший его респектабельный вид. Белоснежная нашлепка на темно-шоколадной коже буквально лезла в глаза, как красный фонарь над дверью борделя. Гость деликатно отвел от нее взгляд: мало ли что там под пластырем! Порезался человек во время бритья или, скажем, фурункул у него на щеке вскочил – климат-то влажный, тропический... В общем, спешить с выводами, конечно, не стоило, но турист поневоле сделал в памяти зарубку. Зарубка эта стала еще глубже, когда портье повернулся спиной, чтобы снять с крючка ключ от бунгало, потому что на кучерявом затылке у него виднелась тщательно выбритая проплешина, посреди которой опять же красноречиво белел пластырь. И это тоже фурункул? В этом, конечно, не было ничего невозможного, но гораздо более простым и логичным казалось другое объяснение: получил человек в морду, упал и треснулся затылком обо что-то твердое, угловатое. Искры, небось, из глаз посыпались... "Любопытно, – подумал гость, – есть ли на этом острове хоть одна лестница, с которой можно так грохнуться? Или у них здесь бытует другая отмазка, с местным, так сказать, колоритом: полез, дескать, на пальму за кокосом, да сорвался?"
   – Из ит о'кей? – спросил портье, кладя на стойку ключ с неизменной деревянной грушей на кольце.
   – Йес, – выходя из задумчивости, ответил гость и забрал ключ. – Итс о'кей.
   Повернувшись в сторону двери, которая вела в соседнее помещение, портье пронзительным голосом кликнул боя. "Ноу бой", – запротестовал было приезжий, показывая портье свою полупустую сумку, но тут же, спохватившись, прекратил бессмысленное сопротивление. Бой был частью обязательной программы, так же как и горничная и, наверное, многое другое. А посему следовало либо покориться неизбежному, либо не приезжать сюда вовсе. В чужой монастырь со своим уставом не ходят – это не подлежит обсуждению. А то, что приезжему претит, когда кто-то стелет за ним постель и таскает его сумку, это его личное дело. Кто же виноват, что он до сих пор никак не освоится в роли богатого бездельника?
   "Ага, – с усмешкой подумал приезжий, следуя за чернокожим подростком, который с показным усердием волок его почти невесомую сумку, заметно отклоняя корпус влево и семеня ногами, как бы от непосильной тяжести, – ага, конечно. Роль богатого бездельника нам не подходит. Вот роль бездельника нищего – это то, что нам надо. Чтобы валяться в дырявых носках на продавленном диване, курить прошлогодние бычки, посасывать из грязного стакана бормотуху и размышлять об устройстве мироздания. Главное – никаких проблем. Не надо, понимаете ли, ломать голову над тем, следует ли давать этому сопляку на чай и если следует, то сколько именно. Вот сволочи! – с легким раздражением подумал он о тех, кто благословил его на это путешествие. – Могли бы провести хотя бы краткий инструктаж на эту тему! Хотя им это, наверное, и в голову не пришло. Они подобные вещи делают автоматически, даже не задумываясь, а если вдруг попадают впросак, то им на это плевать с высокого дерева. Они – хозяева жизни и отлично чувствуют себя в этом статусе".
   После недолгих колебаний, которые никоим образом не отразились на его загорелом лице, гость сунул негритенку доллар. Увы, он так и не понял, много дал или мало: чертов пацаненок ловко упрятал зеленую бумаженцию в карман шортов, поклонился с заученной улыбкой и слинял – надо понимать, обслуживать остальных приезжих, чьи джипы уже ворчали двигателями под пальмами возле офиса для регистрации.
   Приезжий закурил и бегло осмотрелся. Апартаменты состояли из двух просторных и очень чистых комнат с окнами во всю стену. Оба окна, естественно, выходили на море, а за ними обнаружилась крытая пальмовыми листьями бамбуковая веранда с легким плетеным столиком и двумя плетеными же креслами. В спальне соблазнительно белела широченная и низкая кровать, застеленная без единой морщинки, на которой так и тянуло поваляться; там же, в спальне, нашлась и дверь в ванную, оборудованную по последнему слову техники – вернее, сантехники. Приезжий ни с того ни с сего вдруг озадачился вопросом, куда в здешних краях выведена канализация, и с большим неудовольствием поморщился, поскольку ответ, в общем-то, был очевиден. "Хорошая штука – море, – подумал он. – Жизнестойкая. Сколько тысяч лет человек в него гадит, а оно как было голубое и прозрачное, так и осталось. Экология!"
   Он нашел пепельницу, раздавил в ней окурок и задумчиво почесал шрам над левой бровью. Непривычное сочетание полной свободы, комфорта и никогда ранее не виданной экзотики постепенно начало оказывать на него расслабляющее воздействие. Да нет, пожалуй, не расслабляющее, а разлагающее. Он ведь, если честно, не за экзотикой сюда приехал...
   Он подумал, что первым делом следовало, наверное, узнать у портье, где тут ближайший бар. Знакомство с подобными местами следует начинать именно с бара, поскольку бар, как ни крути, служит здесь центром общественной жизни. Именно там, в баре, заводятся быстротекущие романы, ведутся задушевные разговоры и проводятся конкурсы на самый долгий поцелуй и на самое большое количество выпитых рюмок. Расспрашивать портье о том, что творится на острове, скорее всего, бесполезно. Умение держать язык за зубами при его должности – первое дело. Правда, портье частенько приторговывают кое-какой конфиденциальной информацией, но если пластырь на щеке и на затылке у местного ключника означал то, о чем подумал приезжий, то совать ему деньги бесполезно и даже опасно.
   Значит, оставался бар. Бармены всегда в курсе последних сплетен, да и договориться с ними как-то легче. По крайней мере, есть законный повод вступить в разговор и напустить туману. Ты ему – басню, и он тебе – басню, ты ему еще одну, и он тебе тоже... Общение, короче говоря. Культурный обмен. А в процессе этого самого обмена, глядишь, и что-нибудь любопытное проявится. "Нам ведь много не надо, – подумал турист. – Ни имен, ни адресов, ни явок, ни секретной документации! Нам, господа негры, достаточно тонкого намека. Тоненького такого, едва заметного..."
   Приезжий поймал себя на том, что вертит незажженную сигарету – уже третью подряд с момента высадки на этот гостеприимный берег, – решительно вернул сигарету в пачку, засунул пачку в задний карман джинсов и вышел из бунгало под палящее солнце тропиков. Яркий свет ударил по глазам, заставив зажмуриться, но турист не стал надевать солнцезащитные очки по той простой причине, что у него их не было. Он так и не сумел привыкнуть к этому атрибуту курортной жизни, как, впрочем, и ко многому другому – к сандалиям и пляжным шлепанцам, например. Он всю жизнь тяготел к удобной, прочной обуви, не пропускающей ни песок, ни воду. Хотя, конечно, в ботинках было жарковато, да и смотрелись они здесь, наверное, дико... Впрочем, там, под Кандагаром, было еще жарче, и моря рядом не было, зато была смерть, скалившаяся буквально из-за каждого камня, и приходилось все время быть настороже и смотреть по сторонам во все глаза. Какие уж тут, к дьяволу, темные очки, какие шлепанцы...
   Следуя простой логике, приезжий двинулся через пальмовую рощу к пляжу. Тропинки здесь отсутствовали, поскольку трава, по которой эти тропинки можно было бы протоптать, тоже отсутствовала. Под ногами был мелкий коралловый песок – в тени сероватый, а на солнце ослепительно белый, – и из этого песка торчали слегка наклоненные под одинаковым углом стволы кокосовых пальм. Стоял мертвый штиль, жесткие листья пальм неподвижно висели в раскаленном воздухе, и от этого казалось, что песок сюда насыпали нарочно, привезли откуда-то на самосвалах и насыпали, а потом для красоты воткнули пальмы – само собой, пластмассовые, потому что сразу столько настоящих пальм в одном месте не бывает...
   Бар, как и следовало ожидать, обнаружился на границе рощи и пляжа. Это было примитивное сооружение из бамбуковых стволов, крытое вездесущими пальмовыми ветвями. Бамбуковые жерди были намертво связаны грубыми пеньковыми веревками. Пола не было, плетеные столики и кресла стояли прямо на песке. Кольцеобразная стойка располагалась посередке, и внутри нее, как одинокая овца в загоне, мыкался бармен, которому совершенно некого было обслуживать. Кое-где на пляже виднелись шоколадные тела курортных старожилов, у самого берега кто-то плескался, пытаясь оседлать норовистую доску для серфинга и ежеминутно получая этой штуковиной то по лбу, то по затылку. "Пляжный травматизм, – подумал приезжий. – Может быть, все эти синяки, ссадины и пластыри заработаны примерно таким вот путем?"
   Это было, конечно, смешно. Вряд ли взрослые дяди, пускай себе и чернокожие, выросшие в тени кокосовых пальм, могли оказаться настолько инфантильными, чтобы поразбивать себе физиономии, резвясь на мелководье с пластиковой доской. Да еще в таком количестве! Из четверых взрослых мужчин, встреченных им на острове, у троих были разбиты морды. Правда, все четверо были работниками отеля, или курорта, или, как это у них тут называлось... словом, коллегами. Может быть, хозяин заведения практикует кулачные расправы над провинившимися сотрудниками? Ай-яй-яй! Куда же смотрит профсоюз? И кто, к слову, является хозяином этого уютного местечка?
   Увидев первого в этот день посетителя, бармен оживился, бросил перетирать и без того кристально чистые бокалы – извечное, вошедшее в пословицы и поговорки занятие всех барменов, сколько их есть на белом свете, и выжидательно уставился на приезжего, уперев в стойку широко расставленные руки. Руки у него были длинные, как у орангутанга, и такие же мощные – не толстые, как у штангиста, а, напротив, худые, узловатые, словно перевитые стальными тросами, с огромными костлявыми кулачищами. Бармен был под стать своим рукам – фиолетово-черный, огромный, широченный в плечах, костистый и жилистый, как отощавший на зимней бескормице матерый волчище. Не было в нем этой чрезмерной мясистости, присущей пляжным атлетам, и в то же время с первого взгляда чувствовалось, что одним ударом своего костяного кулака этот, с позволения сказать, работник общепита может свалить быка. Физиономия у него заметно раздавалась книзу, через рельефные бугры челюстных мышц переходя в собственно челюсть, которой позавидовал бы любой питекантроп. Обритый наголо остроконечный череп масляно поблескивал даже в тени пальмового навеса, а пухлые, как у большинства чернокожих, губы были рассечены в двух местах. Произошло это не сегодня и даже не вчера, но шрамы выглядели еще свежими – по обе стороны от них виднелись точки, оставленные снятыми хирургическими швами.
   Приезжий коротко поздоровался и легко взгромоздил свое крупное мускулистое тело на высокий табурет у стойки. Бармен что-то спросил – кажется, поинтересовался, чего налить: пива или тоника.
   – Водка, – лаконично сообщил приезжий, до поры до времени избегая забираться в лингвистические дебри, и показал два пальца.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное