Андрей Васильченко.

Сексуальный миф Третьего Рейха

(страница 4 из 29)

скачать книгу бесплатно

   Хелена относилась к тем немногим женщинам в окружении Гитлера, которые излучали какой-то «международный» шарм. Она родилась в Бремене в семье крупного торговца, но большую часть своего детства провела в Нью-Йорке. Там в 1919 году на благотворительном балу в старой Вальдорф-Астории она познакомилась с сыном одного издателя. Эрнст Ганфштенгль, которого друзья называли «Putzi» («Чистюля»), руководил в Нью-Йорке крупнейшим филиалом отцовской фирмы и салоном искусств на Пятой авеню. После Первой мировой войны Ганфштенгль считался в Америке «враждебным иностранцем», его художественное издательство было конфисковано. Какое-то время он «держался на плаву» благодаря школе искусств. Хелена вышла замуж за Эрнста в 1920 году, хотя он уже не мог обеспечить ей такой же высокий уровень жизни, как раньше. Годом спустя на свет появился сын Эгон. В 1922 году семейство Ганфштенгль на пароходе вернулось обратно в Германию.
   Как раз в это время американское посольство в Берлине хотело составить представление о состоянии политики в Баварии. Советник посольства был знаком с Ганфштенглем благодаря совместной учебе – и американцы послали его в качестве шпиона. Он должен был посетить в Мюнхене собрание в «Киндльброй» на Розенхаймер-штрассе, послушать выступление этого Гитлера и передать свои впечатления в Берлин. Уже в тот же вечер шпион превратился в члена партии. Ганфштенгль вступил в партию и с тех пор уже не оставлял Гитлера. Двухметровый мужчина выполнял различные задания: он входил в группу «Шлагетер», изображал придворного шута и играл для Гитлера на пианино.
   Хелена нашла Гитлера симпатичным. По сравнению с ее Эрнстом, шумным великаном, она воспринимала его как «робкого молодого человека». Это не был сорвиголова, который приставал к ней, а робкий человек, который в самом начале тем не менее украдкой бросил взгляд на вырез ее платья. Во время своих посещений он сидел с маленьким сыном Хелены на полу и играл с ним. Гитлер блеял, как овца, фыркал, мычал, трещал и квакал. Маленький Эгон визжал от восторга, его мама улыбалась, тронутая таким вниманием к ее малышу. Потом началась игра в железную дорогу. Гитлер ползал на четвереньках и заставлял Эгона проползать под ним. Эгон изображал железную дорогу, а Гитлер свистел, как локомотив. Этот свист получался у него невероятно правдоподобно благодаря затяжному резкому звуку.
   Адольф Гитлер стал постоянным гостем в доме Ганфштенглей; он, как говорила Хелена позже, «наслаждался у нас спокойной и уютной атмосферой. Когда он хотел, он мог спокойно сидеть у нас в уголке и делать заметки. Мы не мешали ему». Но это было и не нужно. Гитлеру было достаточно того, что Ганфштенгли познакомили его с профессорами, оперными певцами, художниками и писателями. Хелена открыла ему двери в мир творческой и культурной элиты, невероятно важных и знаменитых людей. В этом отношении она походила на Хелену Бехштейн и Эльзу Брукман.
   Так же и Хелена, и Эрнст Ганфштенгль напрасно пытались сделать из Гитлера светского человека.
Они помогали ему учить английский язык, рассказывали об Америке – в надежде расширить его узкий кругозор. Но в Америке Гитлеру нравился только ку-клукс-клан, который он считал движением, аналогичным его НСДАП. Он отказывался учиться танцам, несмотря на постоянные просьбы Хелены позволить научить его нескольким шагам вальса. Также он не хотел сбривать свои усики ни при каких обстоятельствах.
   Однажды вечером в дверь Ганфштенгля позвонили: снаружи стояли врач, санитар и Адольф Гитлер. Хелена Ганфштенгль провела этот день 9 ноября 1923 года в Уффинге на Штаффель-зее, где она и ее муж незадолго до этого купили домик.
   Хелена испугалась. Таким она Гитлера еще никогда не видела. Человек, обычно издававший только веселые звериные звуки, теперь стонал от боли. Его брюки свисали клочьями, черный галстук был повязан на руке как жгут. Хелена пригласила его и сопровождающих зайти, быстро накрыла им поесть.
   Во время этого позднего ужина он рассказал, при каких обстоятельствах его ранило. Он маршировал вместе с товарищами по партии к Фельдхеррнхалле, чтобы совершить государственный переворот. На их пути внезапно возникло полицейское оцепление. Послышались выстрелы. Сосед Гитлера в строю, которого он держал за руку, смертельно раненный упал на землю, потянув его с собой. При этом Гитлер неудачно упал на плечо. Из общей неразберихи его вытащили два телохранителя и посадили в машину, которая была припаркована неподалеку. Помощники предложили бежать в Австрию. Но Гитлер этого не хотел. Он решил обратиться к Хелене Ганфштенгль.
   Во время попытки путча было убито четверо полицейских, а также пятнадцать его товарищей и один посторонний человек. Сейчас он сидел у Хелены Ганфштенгль, показывал свою опухшую руку и жаловался на невозможные боли и на то, что потерял своего телохранителя. Хелена заметила, как он был разочарован. Она пошла наверх на чердак и постелила ему постель в маленькой комнатке, которая служила ее мужу спальней и кабинетом. Эрнста Ганфштенгля в этот вечер дома не было. Он проспал попытку путча в своей мюнхенской квартире. Но так как он считался доверенным лицом Гитлера, то все же переехал на время к югу от Мюнхена, поближе к австрийской границе.
   В ту ночь Гитлер, чтобы хоть как-то согреться, укутался в английский дорожный плед, принадлежавший Эрнсту Ганфштенглю. До этого тем не менее он приказал санитару немедленно ехать в Мюнхен и найти там машину, на которой можно было бы скрыться. Конечно, Гитлер знал, где можно было достать эту машину – у Хелены Бехштейн, которая в это время еще совершенно безоговорочно обожала Гитлера. 11 ноября, спустя два дня после бегства Гитлера, у свекрови Хелены зазвонил телефон. Полицейский, который обыскивал ее квартиру, пришел как раз тогда, когда горничная сказала по телефону: «У нас полиция», и выхватил трубку из ее рук. После краткого допроса Хелены Ганфштенгль по телефону полиция сразу же догадалась, где прячется Гитлер.
   До этого момента Гитлер напрасно ждал свою машину. Хелена пошла в каморку Гитлера и предупредила, что полиция уже недалеко. «Эти свиньи никогда не схватят меня. Я застрелюсь!» – закричал Гитлер и схватился за свой браунинг. Итак, Гитлер опять хотел застрелиться. Но Хелена Ганфштенгль «спасла» ему жизнь – так, по крайней мере, описывал это Эрнст Ганфштенгль в своих мемуарах. Она подошла к нему и при помощи приема джиу-джитсу (в Нью-Йорке она ходила на курсы) отняла у него оружие. Пистолет полетел по коридору и приземлился на мешок с мукой.
   После этого Хелена прочла нотацию своему гостю. Она говорила о движении, о множестве приверженцев фюрера, о том, что многие верят ему. Она достала несколько листков бумаги, ручку и заставила Гитлера продиктовать его политическое завещание. Она собиралась передать его своему адвокату. Решимость Хелены подкреплялась действием, и Гитлер продиктовал свое политическое завещание. Хелена быстро взяла бумагу и спрятала ее, в то время как полицейские уже стучали в дверь. Потом она пошла к входной двери и пригласила полицейских войти. Гитлер молча стоял за ней на лестнице. В то время как Хелена собирала самые необходимые вещи для первых дней в тюрьме, Гитлер снимал белый купальный халат Эрнста. Он отказался взять с собой этот халат – он был ему слишком велик – и спустился вниз в пижаме. Кто-то накинул ему на плечи его макинтош, к которому все еще был прикреплен Железный крест 1-го класса. Хелена дала Гитлеру еще два шотландских дорожных покрывала, чтобы он не мерз в тюрьме. Полицейские повели его к машине и поехали с ним в Вейльгейм. Спустя несколько минут после отъезда Гитлера от Бехштейнов загородному домику Ганфштенгля в Уффинге подъехала машина.
   В Ландсберге Гитлер объявил голодовку. И каждому, кто хотел это услышать, он кричал в лицо: «Все! Конец!» Отговорить его не смог ни тюремный психолог, ни председатель его партии. Был только один человек, который мог его еще спасти: Хелена Ганфштенгль. Она поговорила с его адвокатом, который взял завещание Гитлера и сказал: «Откройте ему глаза! Объясните ему, что вы спасли его от смерти не для того, чтобы он сейчас заморил себя голодом». Хелена навестила Гитлера и уговорила его. Вскоре после этого Гитлер закончил свой недельный пост и вновь начал есть с аппетитом. О самоубийстве речи больше быть не могло. Эти заявления вряд ли были сделаны серьезно – для этого Гитлер выражался и вел себя слишком театрально.
   В тюрьме Гитлера навестило более пятисот посетителей, среди них – многочисленные благотворительницы и подруги пожилого возраста, начиная с Каролы Гофман с ее тортами с взбитыми сливками и заканчивая Хеленой Бехштейн, которая выдала себя за его приемную мать, чтобы ее пропустили к нему в камеру. Винифрид Вагнер послала ему рождественскую посылку с пишущей машинкой, бумагой, ручку, чернила, карандаши и резинку – в общем, весь необходимый для работы материал, чтобы он написал книгу о себе и своих взглядах. Название он уже придумал: «Четыре с половиной года борьбы против лжи, глупости и трусости». Его издатель сделал из этого названия краткое и запоминающееся – «Майн кампф» («Моя борьба»).
   Так же и Карин Геринг ездила к Гитлеру в Ландсберг, чтобы посмотреть вблизи на своего кумира. Гитлер великодушно дал ей автограф – он нацарапал свою подпись на обратной стороне одной фотографии, изображающей его на фоне крепости в Ландсберге. Хелена Ганфштенгль уже ждала Гитлера, когда он 20 декабря 1924 года был выпущен из тюрьмы. Она пригласила его провести сочельник на новой вилле в Мюнхене недалеко от Херцогпарк, в которую переехала ее семья. Гитлер придумал для хозяев и их трехлетнего сына Эгона совершенно неожиданный рождественский сюрприз. Прежде чем представить его, он попросил своего старого друга Эрнста Ганфштенгля сыграть ему на пианино «Песнь любви» из «Тристана и Изольды». После этого Хелена накрыла рождественский стол: индейку (главное блюдо), на десерт – различные сладости и венское печенье. Гитлер выпил немного вина. Он сильно поправился в тюрьме и потому отказывал себе сейчас в мясе и алкоголе.
   После еды и вручения подарков наступило время подарка Гитлера: он приятно поразил семью тем, что маршировал по комнате взад-вперед. При этом он имитировал шум сражений времен Первой мировой войны. Он трещал, свистел, гремел, выл так, как будто бы Ганфштенгли сидели прямо перед окопами. Они слышали прямо под рождественской елкой залпы орудий, шум гаубиц и мортир. При этом Гитлер подражал шуму выстрелов так же замечательно, как и вою снарядов в воздухе и грому взрывов. Другого такого рождественского вечера семье Ганфштенгль пережить еще не приходилось.
   Один раз между Хеленой Ганфштенгль и Адольфом Гитлером случилась встреча, которая осталась в ее памяти как очень неприятная, в то время как он, вероятно, считал ее в высшей степени эротичной. Гитлер в этот вечер навестил Ганфштенглей и допоздна засиделся в их гостиной. Потом Эрнст Ганфштенгль на пару минут вышел из дома, чтобы вызвать такси для своего гостя. Гитлер использовал это время и опустился на колени перед Хеленой. Он бросился к ее ногам, назвал себя ее «рабом», жаловался, как плохо, что он встретился с ней слишком поздно. В то время как Гитлер наслаждался этим «горько-сладким» событием, Хелена отчаянно пыталась поднять его на ноги. И ей удалось это сделать как раз перед возвращением ее мужа.
   Конечно, сразу же после отъезда Гитлера она рассказала ему, что случилось. Но Эрнст Ганфштенгль не воспринимал это трагично, он считал, что «бедный парень сидит в своем одиночестве, как в ловушке, и чувствует время от времени потребность выступить в роли миннезингера». В этот вечер Ганфштенгль верил еще, что Гитлер влюблен в Хелену. Но в последующие годы он стал свидетелем множества подобных сцен. Он был рядом, когда Гитлер заваливал всех возможных женщин цветами и целовал руки. В течение этого времени Ганфштенгль пришел к выводу, что это странное поведение не имеет ничего общего с «эротическим желанием», а только лишь с другой формой желания – желанием показать себя. Он считал Гитлера «органическим импотентом», человеком, которого приводили в глубочайшее возбуждение не женщины, а только собственные речи. Хелена Ганфштенгль разделяла эту точку зрения. Позже она сказала о Гитлере: «Он существо среднего рода, но не мужчина».
   Отношения между Гитлером и Ганфштенглями в течение нескольких лет стали заметно холоднее. Хелена приняла тот факт, что Гитлер изображал себя ее подобострастным рабом. Но она не была готова поменяться ролями, подчинять себя фюреру, как того требовал Гитлер. Так, в 1936 году на свадьбе одного из руководителей СА произошел окончательный разрыв. Все приглашенные гости приветствовали Гитлера предписанным «Хайль Гитлер». И только Хелена и ее сын Эгон сказали: «Здравствуйте, господин Гитлер». Он сразу убрал свою руку и больше не удостоил ни одного из них взглядом. Хелена еще в том же году разошлась со своим мужем и вернулась с сыном в Америку. Эрнст Ганфштенгль остался в стране еще на год, в 1937 году он покинул Германию.
   Многие из современниц были знакомы с «Майн кампф» Гитлера, в которой он называл еврейскую расу «паразитом», «бациллой», «вампиром» или «грибком», который хотел уничтожить и стереть с лица земли. Одной из тех, кого восхищали подобные мысли Гитлера, была Винифрид Вагнер. Но эта женщина не была одной из многих тысяч поклонниц фюрера. Она относилась к тем немногим, кто мог сказать о себе, что их отношения к Гитлеру были «чисто человеческими, личными и доверительными».
   Чтобы понять, как могло получиться, что между ними могла установиться такая связь, необходимо рассказать о жизни Винифрид Вагнер с самого начала. Она родилась 23 июня 1897 года в Англии в Гастингсе. Винифрид была дочерью немецкой актрисы и английского инженера-мостостроителя. Ее отец был музыкально одарен, в свободное время писал романы и критические статьи по музыке. В общем-то все указывало на безоблачное детство. Но родители Винифрид умерли, когда ей не было и двух лет. Девочку перевезли к датскому дедушке, который жил в очень скромном достатке в Лондоне. Но пожилой господин чувствовал себя несколько отягощенным обязательством заботиться о ребенке. Он даже подумывал убить себя и ребенка.
   Но потом все-таки решил поместить девочку в приют для сирот, который Винифрид покинула только на несколько недель всего один раз за десять лет. Позже она мало рассказывала об этом времени, вероятно, хотела забыть о нем. В начале XX века сиротские приюты часто были местом, где за детьми никто не ухаживал, напротив, их унижали, с ними плохо обращались. Многое говорило о том, что Винифрид Уильямс в решающие ранние годы своего детства имела опыт, подобный тому, какой приобрел Адольф Гитлер. И возможно, этот опыт способствовал установлению той самой даже неосознанной связи в большей степени, нежели оперы Вагнера, о которых они могли часами говорить.
   В возрасте десяти лет Винифрид разрешили поехать на каникулы в Германию к дальним родственникам. С табличкой, на которой было написано ее имя, она стояла на вокзале в Ганновере, где ее встретил пианист и дирижер Карл Клиндворт. Он и его жена сразу полюбили бледного робкого ребенка. Спустя несколько лет они удочерили Винифрид. Карл Клиндворт был старым другом Рихарда Вагнера. Оба жили в одном и том же музыкальном мире, в который отныне вошла и Винифрид. Она посещала лицей в Берлине, но большую часть своего времени посвящала музыке. Ее приемный отец давал ей уроки музыки, брал с собой на лучшие концерты в Берлине. Во время одного из этих концертов в возрасте пятнадцати лет она впервые увидела за дирижерским пультом своего будущего мужа – Зигфрида Вагнера, единственного сына композитора. Винифрид была потрясена не только концертом, но и Зигфридом. Она рисовала контуры его лица в своих школьных тетрадях, все свои карманные деньги тратила на книги с либретто опер, в которых дирижировал Зигфрид. Но прошло два года, прежде чем она лично познакомилась с ним.
   Это произошло сразу после ее семнадцатого дня рождения: приемный отец взял ее с собой на фестиваль в Байройте. Затаив дыхание взбиралась она на зеленый холм, где среди елей стоял дом из красного камня. Сердце Винифрид билось, когда она вошла в «Граальсбург». Конечно, она знала, что театр имеет внутри форму скрипки, но тем не менее была потрясена увиденным. Потом ей разрешили присутствовать на генеральной репетиции, куда допускались только специально приглашенные гости.
   Вагнеры также пригласили Карла Клиндворта и его приемную дочь на чай в особняк «Ванфрид», резиденцию семьи. И тут Винифрид был очарован не только Зигфрид, но и его строгая мать Козима Вагнер. С ее разрешения, а может быть, даже по настоятельному желанию его матери Зигфрид отныне очень часто приглашал юную девушку на чай в виллу. Спустя короткое время после их встречи он поехал в Берлин в дом Клиндвортов, чтобы попросить у них руки Винифрид. Предложение было с радостью принято. Тем не менее свадьба была под угрозой срыва, но причиной этого была вовсе не Винифрид или ее приемные родители, а официальные учреждения. Шла война, и потому Винифрид была зарегистрирована в полиции как «враждебная иностранка». Она должна была отмечаться там два раза в день. О свадьбе англичанки с немцем не могло быть и речи. Тогда Винифрид подала заявление о принятии прусского гражданства. Прошло три месяца, прежде чем заявление было рассмотрено и по нему было принято положительное решение, и тогда свадьбе уже ничто не мешало. Уже на следующий день Винифрид и Зигфрид стояли перед свадебным алтарем в Байройте.
   Винифрид стала секретарем своего мужа, организовывала концертные турне и сопровождала его на каждом выступлении. Но ее важнейшей задачей была совсем другая: она должна была родить детей и тем самым позаботиться о том, чтобы продолжилась династия Вагнеров. Молодая женщина превосходно выполнила эту задачу. Она родила двух девочек и двух мальчиков. И во всем прочем она тоже великолепно подходила к строгому порядку дома «Ванфрид». Там после смерти Рихарда Вагнера царила его вдова Козима. Чем старше она становилась, тем строже был внутренний распорядок. Все, за исключением внуков, обращались с ней осторожно и с глубоким почтением, никто в ее присутствии не решался даже произнести громкого слова. Козима возвела музыку Вагнера в статус религии, членов ее семьи – в первосвященников, а театр – в часовню. Критики и инакомыслящие после недружелюбных высказываний навсегда бывали отлучены от «Фестшпихауса» на холме. Биограф Вагнера Иоахим Кёлер писал: «Централизованная власть исходила только от одной Козимы, которой должны были подчиняться молодые члены семьи. Как в современных сектах, все вращалось вокруг одного внутреннего круга, к которому были допущены только избранные». Козима, которая любила носить черные вуали, сделала из себя «олицетворение великосветской дамы», принадлежащей к тому же к выдающейся расе. Ее фанатичное рвение, благодаря которыму она подчинила почти все свое окружение, подготовило почву для последующих выступлений Гитлера в Байройте. И не случайно, что он стал там желанным гостем.
   Винифрид познакомилась с Гитлером в Мюнхене в салоне фабриканта роялей Эдвина Бехштейна и его жены Хелены. Гитлер выступал там с одним из своих докладов, и Винифрид была так же потрясена, как тогда, когда она впервые увидела своего мужа за дирижерским пультом. По дороге в Байройт она с блестящими глазами мечтательно думала о «спасителе Германии», с которым она встретилась. Ее муж не воспринял мечты своей жены всерьез и даже посмеивался над Винифрид. Но он позволил ей пригласить этого Гитлера в Байройт.
   1 октября 1923 года Адольф Гитлер впервые нанес им визит. Именно в то время, когда он особенно сильно нуждался в поддержке влиятельных кругов. Семья с нетерпением ждала человека, о котором Винифрид так лестно отзывалась. Но в условленное время на Каштановой аллее машины видно не было. Гитлер фактически потерял расположение всей семьи еще до того, как заработал его. Дети Фриделинд и Вольфганг постоянно бегали к двери и выглядывали на улицу. Наконец машина выехала из-за поворота с Рихард-Вагнер-штрассе. Дети возбужденно позвали родителей. Когда Гитлер поднимался по лестнице, все стояли у дверей и каждый протянул ему руку.
   Винифрид сияла, но остальные были поначалу скорее разочарованы. «Он выглядел вполне обычно, – считала дочь Винифрид Фриделинд, – в своих коротких баварских кожаных штанишках, толстых шерстяных носках, рубашке в красно-синюю полоску и голубой короткой куртке, которая свободно болталась на его худом теле; острые скулы, казалось, вот-вот пробурят насквозь впалые бледные щеки, его голубые глаза неестественно блестели фанатичным огнем; у него был оголодавший взгляд».
   Гитлер, очевидно, чувствовал себя неуверенно. Он казался очень смущенным, постоянно кланялся, проскользнул тихонько, как побитая собака, в библиотеку и музыкальную комнату, где он удивленно осмотрелся. Медленными, осторожными шагами он приблизился к коллекции бабочек, которую Рихард Вагнер купил в Неаполе. Потом он подошел к последней фотографии Рихарда Вагнера. Благоговейно, открыв рот, Гитлер стоял перед ней, как католик перед папой римским, и казалось, что он стесняется своих коротких кожаных штанишек. Спустя какое-то время он вновь обрел дар речи и рассказал, как в двенадцатилетнем возрасте впервые услышал «Лоэнгрина» и что он считает Вагнера самым великим немцем из когда-либо живших на свете.
   Разумеется, Гитлер хотел также посетить могилу композитора, которая находилась в саду за домом «Ванфрид». Гитлер один подошел к простому, лишенному украшений гранитному камню, и взволнованный простоял несколько минут. Потом он отрывисто развернулся и вновь вернулся в круг хозяев дома. Жестикулируя, он рассказывал потом о государственном перевороте, который он планировал еще в этом году, о «захвате власти», благодаря которой он спас бы Германию. Сейчас удивлены были Вагнеры. Фриделинд позже рассказывала: «Мы сидели вокруг него, как стайка маленьких зачарованных птичек, которые слушали музыку, и при этом совсем не обращали внимания на то, что он говорил».
   Напротив «Ванфрида» стоял дом, в котором жила дочь Вагнера Ева со своим мужем – британским философом культурологом Хьюстоном Стюартом Чемберленом. Этот писатель посвятил себя изучению народно-мистической идеологии и совершенно неприкрытому расизму. В своих книгах он проповедовал «арийское видение мира», которое оказало большое влияние на Гитлера и стало философской основой его расовой политики. Сейчас, во время своего визита в Байройт, он лично встретился со старым больным человеком, книги которого читал запоем. Во время этой встречи Гитлер и Чемберлен были одни, и никто не знал, о чем они говорили. После этого разговора практически парализованный Чемберлен впервые за очень долгое время смог глубоко и спокойно заснуть. Позже он написал Гитлеру благодарственное письмо.
   После первого визита Гитлера в Байройт мнения о нем еще сильно разделялись. Зигфрид Вагнер, казалось, не был особенно впечатлен встречей с ним. Он не верил, что Гитлер осуществит свои идеи. Его жена, которая была младше его на двадцать восемь лет, бурно возражала ему: «Разве ты не чувствуешь, что ему суждено стать спасителем Германии?»
   С того дня Винифрид Вагнер регулярно виделась со своим другом Гитлером. В тот день, 9 ноября 1923 года, когда Гитлер в Мюнхене маршировал к Фельдхеррнхалле, она была совсем недалеко, так как в этот самый день ее муж собирался дирижировать на премьерном концерте, который потом внезапно незадолго до начала был отменен. И Винифрид, и ее муж жили в отеле, из окна их комнаты они могли хорошо видеть площадь перед Фельдхеррнхалле. Они внезапно услышали залпы орудий и увидели, как многие поддались панике и, толкаясь, разбегались. Винифрид беспокоилась о Гитлере и вначале не знала, случилось ли с ним что-нибудь. Но уже вскоре стало известно, что он был ранен в плечо и прятался в тайном месте. Она также узнала, что друг Гитлера по партии Герман Геринг бежал в Инсбрук, где был вынужден лечь в клинику.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное