Андрей Троицкий.

Знак шпиона

(страница 7 из 36)

скачать книгу бесплатно

Эдвардс положил на стол сложенный вдвое номер газеты «Дейли миррор». Донцов вытащил из кармана куртки свою газету. За хором человеческих голосов и застольной песней тихий разговор двух мужчин трудно услышать посторонним.

– Здесь в пакете полный отчет о проделанной работе, – детектив постучал указательным пальцем по газете. – Поэтажный план гостиницы «Маленькая роза» с расположением всех комнат для постояльцев, служебных и подсобных помещений. Прежде гостиница была вполне приличным заведением, где останавливались небогатые туристы, в основном из Восточной Европы, посещавшие английскую столицу. Бывший владелец гостиницы Чарльз Пулмен, ныне пенсионер, пару лет назад продал заведение некоему Дэвиду Гойзману, гражданину Израиля. С той поры в «Маленькой розе» начались большие перемены. Второй этаж, прежде состоявший из гостиничных номеров, переоборудовали под ресторан для гомосексуалистов.

Колчин усмехнулся.

– Туристы там больше не останавливаются, гостиничные номера на ночь снимают геи, – продолжил Эдвардс. – Гойзман держится в тени, мало с кем водит дружбу и всячески избегает огласки своей деятельности. Он ведь держит не чайный солон для великосветских дам, а притон низкого пошиба. Короче, это неприятный и опасный человек. Впрочем, сам все прочитаешь. Не хочу портить удовольствия. Скажу только, что хозяин бардака так и не сумел разбогатеть на своем начинании. Он живет весьма скромно, едва сводит концы с концами. Взял кредиты в одном из банков, но рассчитаться с долгами – это большая проблема. Если Гойзман не погасит задолженность в следующем месяце, его заведение могут пустить с молотка. В бизнесе принимают участие его родственники. Точнее племянник, сын родной сестры. Он на побегушках у дяди. В последнее время занимаются охраной его тела.

– Как тебе удалось собрать досье на Гойзмана?

– Просто очень этого захотел. Вообще это долгая история.

– Ты сам был в гостинице?

– Разумеется. И не один раз. Даже ночевал там. Одна девушка, которая округляет свой возраст сразу лет на двадцать, а то и на четверть века, привязала меня к кровати и отшлепала мягким ремешком. А потом изнасиловала. И даже не взяла денег.

– А девушка, про которую ты рассказываешь, случайно была не мужиком?

– От тебя трудно скрыть правду, – Эдвардс пригубил пиво. – Мне пришлось выдать себя за гомосексуалиста.

– О, я смотрю, ты неплохо провел время.

– В моем возрасте такие стрессы уже не доставляют прежнего удовольствия, – Эдвардс усмехнулся. – «Маленькая роза» – это такое место, сточная канава, где нормальному человеку лучше не показываться. И тебе не советую. Яйца целее будут. Паб на первом этаже и ресторан просто кишат всяким отбросами. Они там знакомятся, пьют, курят травку. Толкают друг другу дурь и ширяются. Девку там редко встретишь, торчат в основном гомосексуалисты со стажем – это постоянный контингент. Психованные идиоты. Могут пырнуть ножом за одно только слово. Назовешь гомака гомаком и, считай, дырка в брюхе у тебя уже есть.

Единственный человек, который мог услышать обрывки фраз – седой высокий господин за ближним столиком.

Донцов внимательно пригляделся к нему, кося глазами, и решил, что этот человек не опасен. Он был перегружен пивом и, кажется, понимал, что перебрал через край. Смачно рыгнув, господин отставил в сторону пустую кружку, он вышел из паба, покачиваясь из стороны в сторону, как парусник в четырехбальный шторм. Донцов проводил джентльмена взглядом.

– Что если я сам заскочу в «Маленькую розу»? – спросил он.

– Категорически не советую. Эти парни тебя сразу раскроют, поймут, что ты человек не их круга. Чужак. А к чужакам относятся подозрительно, их там не любят. Я на проституции, на гомосексуальных делах собаку съел, знаю все тонкости. Но даже мне было трудно работать.

– Хорошо, раз ты не советуешь…

– Не советую, – Эдвардс помотал головой и допил пиво. – Как ты просили, фотографии я не печатал. А негативы проявил. Они здесь. Если я понадоблюсь…

– Я знаю, где тебя найти.

Эдвардс придвинул к противоположному краю стола номер свой газеты, взял «Дейли миррор» Донцова и повернулся и пошел к выходу.

* * *

Лондон, район Кэмден-Таун. 7 октября.

Встречать Колчина начальство поручило корреспонденту ИТАР-ТАСС Станиславу Никишину, который отнесся к этому заданию ответственно и творчески, и помимо обязательной программы наметил небольшой культурно-развлекательный тур. Никишин с семьей проработал в Лондоне неполных четыре года, неплохо ориентировался в городе, среди своих коллег считался человеком остроумным, немного развязным, умеющим заболтать любого самого нелюдимого мрачного собеседника.

При встрече в аэропорту он так долго тряс руку Колчина, искательно заглядывал в глаза, будто встречал не случайного человека, а любимого родственника, с которым несправедливая судьба разлучила Никишина на долгие годы. Он погрузил вещи Колчина, чемодан и две спортивные сумки, в тележку. И, не взирая на вежливые протесты, докатил поклажу до подержанного служебного «форда». Сев за руль, пристегнул Колчина ремнем к сиденью, завел мотор и тронулся с места.

– Блин, с этим правосторонним движением просто беда, – сказал Никишин. – Вся Европа ездит по человечески, а здесь все наоборот. Когда садишься за руль, такое впечатление, будто все время жаришь по встречной полосе. Ты раньше бывал в Англии?

– Не приходилось, – соврал Колчин. – К сожалению.

Никишин был простым корреспондентом, срок загранкомандировки которого истекал через пять месяцев. Вести с ним откровенный разговор об истинной цели своего приезда в Лондон, да ещё в автомобиле, это все равно, что общаться напрямую с британской контрразведкой.

– Тогда ты ничего не потерял кроме, разумеется, денег, – сказал Никишин. – Зарплата тут нормальная, плюс служебная тачка, бензин оплачивает ТАСС. Но работа рутинная, переписываем то, что попадается в здешних газетах. Плюс ночные дежурства, плюс слежка, которую здесь ведут за всеми русскими, и дипломатами, и журналистами. Начальство давит: туда не ходи, сюда не суйся. Это очень отравляет жизнь.

Аэропорт Хитроу, где приземлился самолет из Москвы, находится в двадцати четырех километрах западнее городской черты, поэтому путь до центра предстоял не дальний. Через час с небольшим машина доехала до северной части города, остановилась возле узкого пятиэтажного дома в один подъезд на Дартмут Парк Роуд. Колчин поспешил взять чемодан и одну из сумок. Никишин провел гостя в подъезд, спустился на несколько ступенек вниз, отпер дверь полуподвала, какие в старых московских домах обычно занимали дворники.

– Прошу устраиваться, – Никишин вошел в квартиру, поставил сумку в прихожей. – Как видишь, дом никто не охраняет, сюда даже полицейского не приставили. Это мы в Москве с иностранцами носимся. У каждого дома, где они живут, ментов ставим. Забором их отгораживаем. Так сказать, охраняем покой и сон. Бдим. А в Лондоне на иностранцев чихать хотели. На этажах по одной двухкомнатной квартире. В каждой из них живет корреспондент ТАСС с семьей. Всего пять корреспондентов. Так что, все твои сослуживцы, в том числе заведующий корреспондентским пунктом, собраны под одной крышей. Кстати, ты черный хлеб привез? И соленых огурцов? Отлично. Тут не пекут черного хлеба. Огурцы только маринованные.

Чтобы осмотреть служебную квартиру Колчину хватило минуты. Крошечная прихожая. Длинная, как школьный пенал, кухня, с подслеповатым окошком, выходящим на улицу. Комната со светлыми крашеными стенами могла бы смотреться куда лучше, если бы не мебель, привезенная сюда ещё в незапамятные времена то ли со свалки, то ли с блошиного рынка, да ещё выцветшие от времени бумазейные занавески.

– Я думал, что совмещенный санузел – наше отечественное изобретение, – вздохнул Колчин.

– Нет, англичане додумались до этого значительно раньше нас, – сочувственно кивнул Никишин. – М-да, ещё та квартирка. Потолки – два семьдесят, ремонта не делали лет двести. Словом, разруха и запустение. Да ещё сырость и холод.

– Я жил в местах и похуже.

– Кстати, ты водку привез? – вспомнил Никишин. – Нет, меня угощать не надо. Пока не надо. Скоро наступят холода, будешь сам выпивать на ночь для согрева. Иначе не заснешь, задубеешь.

Он поморщился, но тут же спохватился, решив, что сболтнул лишнее, раньше времени испортил приезжему человеку настроение. И сам себя поправил:

– Впрочем, для одинокого мужчины лучшего жилья просто не придумаешь. Тут довольно уютно и вообще атмосфера какая-то… Свойская.

Колчин втянул в себя воздух, словно хотел почувствовать эту свойскую атмосферу. Но услышал лишь запах какой-то химии, которой накануне его приезда морили насекомых, затхлой подвальной сырости и грибка, глубоко въевшегося в стены.

– От холода есть верное средство – женщина, – пошутил он.

Никишин не понял юмора, помрачнел.

– Для начала – пара практических советов, – сказал он. – Не пей воду из-под крана. И не води сюда шлюх, ни посольских, ни тем паче английских. В первом случае заболеешь животом, потому что лондонская вода – это отрава. Во втором случае последствия будут хуже. Ты ведь стажер? Приехал на три месяца, так? Трахать женщин в Лондоне может позволить себе только высокое начальство. Приезжает сюда какой-нибудь важный хрен из Москвы. Он имеет, кого хочет. И пьет сколько влезет. Но мы с тобой до этого высокого уровня пока не доросли. Усек?

– Я понятливый.

Прикурив сигарету, Колчин вытащил из сумки две большие бутылки водки, поставил их на подоконник охлаждаться, прошелся по комнате, осматривая мебель. Попробовал запереть дверцы шкафа, но ключ прокручивался, язычки не выходили из сломанных замков.

– Телевизор тоже не работает, – постным голосом сообщил Никишин. – Ладно, пошли отсюда. На воздух.

* * *

Лондон, район Саут-Кенсингтон. 7 октября.

Вторым номером развлекательной программы значился показ новому стажеру городских достопримечательностей. Никишин проехал на казенном «Форде» по набережной Темзы, издали показал Колчину здание парламента и телевизионную вышку. С первого взгляда могло показаться, что сюда, за две с половиной тысячи километров от Москвы, перетащили Останкинскую телебашню, предварительно обрубив её шпиль, торчащий над смотровой площадкой и рестораном «Седьмое небо».

Осмотреть другие знаменитые места английской столицы из машины не было возможности, время приближалось к вечеру, и «Форд» то и дело попадал в дорожные пробки. Никишин, ругаясь последними словами, добрался места, где располагалось русское посольство: узкой улочки Кенсингтон Пэлас Гарденс с обеих сторон огражденной шлагбаумами. Пристроив машину на свободное место, объявил, что дальше, к посольству, они дойдут пешком, чтобы проехать до места нужен специальный пропуск, а получить бумажку в этой бюрократической стране – проблема.

Спутники прошагали несколько сотен метров, за будкой полисмена, охранявшего покой дипломатов, свернули в палисадник, отделенный от улицы забором из железных прутьев, поднялись на крыльцо посольства и спокойно зашли внутрь. Никишин провел Колчина в зал приемов, шикарное помещение со стенами, отделанными деревом, огромными люстрами и витражами. И рассказал пару поучительных историй из жизни знаменитых людей, побывавших на здешних приемах. В первой истории фигурировала знаменитая на всю Россию эстрадная певица, которая так нажралась на вечеринке, устроенной в её честь, что диву выволокли отсюда вперед ногами. Вторая история касалась известного поэта.

– И вот мы приглашаем его на банкет, – рассказывая, Никишин хлопал себя по бокам, словно искал пропавший кошелек. Вращаясь среди дипломатов, он так и не усвоил их рафинированного лексикона, и часто пользовался жаргонными словечками.

– Собрались дамы, все наши здешние тузы, включая посла. Корреспонденты центральных газет, ТАСС и вообще много всякого народа. Он ведь чуть ли не культовая фигура, этот рифмоплет. Все наши вырядились, как на пасху. Бриллианты, меха, декольте. Послали за ним лимузин с водителем. И он явился. Пьяный в дупель. Потоптался тут, добавил немного водочки, закусил и ещё добавил. Мы чувствуем: этот хрен не в настроении, сейчас произойдет, что-то ужасное, дикое. Но наши все-таки до последнего надеялись, что обойдется без скандала. Ну, разобьет об пол стакан или бутылку, почитает стихи – и шабаш. А он встал посередине зала и заявляет. Знаешь, что он заявляет?

– Откуда мне знать, – пожал плечами Колчин. Истории о диких выходках известного поэта он уже слышал и даже читал служебные записки, составленные очевидцами тех памятных событий, но не хотелось портить рассказчику кураж.

– Он говорит: «Если бы кто знал, как мне обрыдли все наши российские дипломаты и журналисты. Так обрыдли… Так вы мне обрыдли, сволочи, что вот я сейчас возьму… Возьму и обоссу эти ваши красные ковры. Обоссу – и точка. И баста. И не мешайте мне справлять нужду». Натурально расстегивает ширинку, на глазах у всей публики достает свой шланг. Кстати, шланг у него очень скромных размеров. Вот такой или чуть побольше.

Никишин показал Колчину мизинец.

– Посол не знает, куда деть глаза, дышит ртом, то хватается за сердце, то галстук поправляет. Все наши сановные особы стоят столбами, смотрят и глазам своим не верят. Дамы отвернулись, мужчины кусают губы вместо того, чтобы рожу ему начистить.

– А поэт?

– Натурально ссыт на этот вот красный ковер. На котором ты сейчас стоишь. А потом разворачивается и уходит. Нормальный человек застрелился бы после такого позора. Или под поезд бросился. А этот даже не позвонил, не извинился. Все по барабану. Такой из себя великий, что ему все можно, даже на посольские ковры гадить.

– Да хрен с ним, – махнул рукой Колчин.

– Слушай, а ведь мы опаздываем, – Никишин посмотрел на часы. – К тебе в квартиру сегодня все корреспонденты ТАСС придут, поздравлять с приездом. И водка, наверное, уже остыла.

– Поехали домой, – кивнул Колчин, радуясь, что экскурсия наконец подошла к концу.

Глава шестая

Эстония, Пярну. 8 октября.

Если бы Медников приехал в этот курортный город развлекаться, искать приключений или любовных утех, то, скорее всего, бы на третий день умер от тоски и разочарования, или, бросив все, бросился обратно в Москву. Но он оказался здесь по важному делу.

Прибалтика встретила московского гостя неприветливо: уже третий день с моря дул промозглый ветер, а дождик принимался с раннего утра и заканчивался только к обеду. Два дня Медников скучал в своем одноместном номере, читал московские газеты и меланхолично разглядывал из окна последнего третьего этажа унылый пейзаж. Свинцовое море в белых барашках волн, серый песок, мокрые валуны.

Санаторий, построенный более четверти века назад, представлял собой несколько огромных приземистых корпусов, сложенных из железобетонных конструкций и соединенных переходами. Ни малейшего намека на уют, только запах казенного дома, тоска и бесприютность. Пустые бесконечные коридоры, такие широкие, что по ним можно ездить на машине, и крошечные номера, в которых гуляли сквозняки. Медников, не возлюбивший санаторий с первого взгляда, со злорадством думал, что эти бетонные коробки впору переоборудовать под коровник, и согнать сюда весь скот с окрестных хуторов. Если, конечно, не жалко животных.

В первый же день выяснилось, что тут словом не с кем переброситься, не то что в карты сыграть или в настольный теннис. Отдыхающих считать по пальцам. Несколько приезжих из России, пара десятков скандинавов, в основном люди преклонного возраста, которым врачи строго настрого запретили ездить на теплые южные моря и показываться на солнце, но почему-то забыли запретить ежедневное беспробудное пьянство. И ещё местный люд из Таллинна, такие же костлявые старики, но только трезвые, коротавшие время в холле у телевизора, шепотом, словно неприличные сплетни, обсуждавшие последние российские события. Своих значительных событий, ни плохих, ни хороших, в Эстонии не случалось, интересных телевизионных программ тут почему-то не делали, хорошо хоть соседнее государство, вечно давало пищу для разговоров.

Окончательно портила быт национальная эстонская кухня, по рецептам которой кормили отдыхающих: вареная рыба в какой-то водянистой безвкусной подливке, сдобренная тертым комковатым картофелем, мясо все в той же подливке и суп-пюре, вкусом и цветом напоминающий непроваренный мучной клейстер. Третье утро кряду Медников посвятил процедурам, что прописал санаторный врач, ближе к вечеру развлекал себя пешими прогулками вдоль побережья и по городскому центру с двухчасовой остановкой в одной из местных пивных.

Сегодня он не пошел на обед, закусил в номере копченой салакой, выпил бутылку пива и, глянув на часы, натянул серый плащ и кепку. Вышел из корпуса на улочку, застроенную аккуратными отштукатуренными домиками под черепичными крышами. До центра города, бывшей интуристовской гостиницы, где остановился человек, о встрече с которым условились ещё в Москве, минут тридцать пешком.

Собственно, вся поездка к морю, жуткая скука, водный массаж и национальная кухня, которую приходилось терпеть, были предприняты с единственной целью. Увидеться в безопасном, недоступном для российских спецслужб месте с англичанином, которого Медников знал как Ричарда Дэвиса, чтобы обсудить с ним некоторые вопросы. Англичанин был кадровым сотрудником английской разведки МИ-6 и работал по легенде бизнесмена, сотрудника реально существующей фирмы, якобы готовой открыть свои филиалы в странах Восточной Европы. Дэвис, выдавая себя за делового человека, пользовался надежной крышей фирмы, проводил тайниковые операции и очные встречи с агентами нелегалами, завербованными английской разведкой.

Спустившись с крыльца и прикурив сигарету, Медников привычно бросил взгляд за спину, хотя понимал, что слежки за ним нет и быть не может. Отсюда, со стороны главного входа в санаторий, улица просматривалась из конца конец. Нет ни одного пешехода, потому что нормальные люди сейчас сидят дома или маются на работе. До места встречи, кафе, находящимся на полдороге между санаторием и гостиницей, можно дошлепать двумя путями. Выбрать дальнюю дорогу, поплутать по городским переулкам, ещё раз проверив, нет ли слежки, или пройти вдоль побережья. Медников свернул к морю, неторопливо зашагал по асфальтированной дорожке, проложенной по песчаному пляжу. Он наблюдал, как у береговой черты кружится стая чаек, выискивая в воде мелкую рыбешку.

Почти все кафе, собиравшие весьма скромную выручку даже летом, сейчас оказались закрыты. За железной оградой под дождем ржавели примитивные детские аттракционы, какие-то карусели с лошадками, механические качели. Небольшое колесо обозрения, кажется, готово от резких порывов ветра сорваться с креплений и покатиться прямиком в бурное море. Будка кассы, заколоченная досками, напоминала заброшенный дачный сортир. Навстречу не попалось ни души.

Когда он, преодолев два пролета крутой лестницы, забрался на высокую террасу кафе, через стекло заметил, что Дэвис уже на месте, сидит у окна, попивая из высокого стакана какое-то безалкогольное пойло. Англичанин на дух не переносил спиртное, зато выкуривал в день не меньше двух пачек сигарет. Распахнув дверь, Медников вошел в помещение. Кроме англичанина здесь, утроившись за дальним столиком, торчали три старика, то ли финны, то ли шведы. Пожилые господа неторопливо, со скандинавской основательностью нагружались коктейлями и водкой, разбавленной лимонным соком, твердо решив вернуться в санаторий на бровях. Так было вчера, так будет и сегодня. Какой к черту отдых, если ты не пьян.

Видимо, гардеробщика уволили из кафе за ненадобностью. Медников снял и повесил на деревянную вешалку плащ и кепку, остановившись возле зеркала, пригладил волосы ладонью. Играла тихая музыка, за стойкой топтался, подкручивая седые усы, пожилой бармен в бордовой жилетке и светлой сорочке.

* * *

Медников помахал рукой Дэвису, мужчине лет тридцати пяти, одетому в серую спортивную куртку и темные брюки. Бледное вытянутое лицо, тяжелый подбородок. Если бы не вьющиеся черные волосы и тщательно подстриженные усики, он мог бы сойти за эстонца. Неторопливо дошагав до стойки, Медников заглянул в карту вин и спросил сто пятьдесят молдавского коньяка пятилетней выдержки.

– Музыка у вас хорошая, – сказал он бармену по-русски. – Мне нравится джаз. Погромче сделать нельзя?

– Разумеется. Пожалуйста. Но понравится ли громкая музыка вон тем господам? – бармен кивнул на стариков скандинавов.

– Этим что ли? – поморщился Медников. – Понравится.

Он положил на блюдечко плату за коньяк и добавил ещё пару мятых купюр. Здесь не Москва, бармены народ неизбалованный. И вообще в этой дыре, в стеклянном кафе на побережье, легче сгнить заживо, чем получить приличные чаевые. Бармен сгреб деньги, шагнул к стереосистеме и крутанул чуть не до упора ручку громкости. Медников подсел к столику Дэвиса, но руки англичанину не протянул, только кивнул головой.

– Как устроились в вашем санатории? – Дэвис бегло говорил по-русски, акцент почти незаметен.

– Прекрасно, – Медников вспомнил сырой тесный номер, унылый пейзаж за окном и стариков прибалтов у телевизора в холле, провожающих его холодными насмешливыми взглядами. – Лучше ещё не случалось. В прошлую нашу встречу вы оставили мне около сотни вопросов. Ваш вопросник с моими ответами найдете на городской автобусной станции. Нужно перейти через мост и дальше прямо.

Музыка лилась из высоких колонок стереосистемы, расставленных в темных углах. Медников назвал номер ячейки автобусной станции и её код. Он говорил тихо. Разобрать слова можно было, наблюдая за движением губ.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Поделиться ссылкой на выделенное