Андрей Троицкий.

Знак шпиона

(страница 5 из 36)

скачать книгу бесплатно

Колчин не связывал больших надежд с Ходаковой, он пришел сюда для очистки совести, не надеясь услышать потрясающие женские откровения. Скорее всего, хозяйка ничего не знает, не догадывается о двойной жизни мужа. Инну уже посещали два сотрудника ФСБ, очень обходительные и, главное, опытные люди, умеющие вести беседу непринужденно и при том вытянуть из своего собеседника все, что только возможно. Допрос провели таким образом, что Ходакова даже не догадалась, что её допрашивали.

Представившись коллегами по работе в МИДе, переживающими за судьбу своего пропавшего коллеги, они, перемежая болтовню с серьезными вопросами, ничего не добились, только потратили впустую уйму времени, да извели на угощение, торт и две бутылки красного вина, казенные деньги. Одно из двух: Ходакова хорошая актриса, которой по силам главные роли в постановках МХАТАа. Или она действительно ничего не знает о человеке, с которым состоит в законном браке одиннадцать лет. А спит в одной кровати уже тринадцать годиков.

В запасе Колчина было слишком мало времени, чтобы ходить вокруг да около. Поэтому сегодня, переступив порог квартиры, в которой домашнего уюта было не больше, чем в вокзальной камере хранения, он выбрал самый простой и короткий путь. Предъявил удостоверение сотрудника ФСБ майора Потехина, и заявил, что лично ему поручено установить истину в этой загадочной истории. Если повезет, вернуть жене мужа, а Службе внешней разведки и МИДу – блестящего работника. Ходакова ответила бессвязным бормотанием, ушла на кухню, чтобы принять успокоительное. Вернувшись, опустилась на диван, поджав под себя ноги. И разрыдалась. Плач закончился, но легче не стало, язык хозяйки так и не развязался.

* * *

– Хорошо, – Колчин заскрипел стулом. – Поставим вопрос иначе. Ваш муж вслух высказывал мысли о том, что хорошо бы не возвращаться обратно в Москву, в это болото, в безденежье, в жалкую рутину жизни. Мол, появился вариант остаться в Англии, в европейской цивилизованной стране. Ну, что-то в этом духе он говорил?

– Вы никогда не жили в посольском доме где-нибудь за границей?

– Не приходилось, к сожалению, – честно ответил Колчин.

– Оно и видно. Поэтому и задаете такие наивные вопросы. А мы с Димой побывали в разных странах. Англия – наша третья командировка.

Ходакова зло усмехнулась. Она не знала, кого конкретно винить в навалившейся на неё беде. Поэтому винила сразу всех людей, весь мир, все человечество.

– Везде одно и то же. Наше посольство, дом, где живут русские дипломаты, – это помойка, самая поганая помойка из тех, которые я знаю. Там царит атмосфера тотального стукачества. Подглядывание за соседом в замочную скважину, прослушивание разговоров, сплетни. И занимаются этим не только люди, которые по долгу службы следят за настроениями дипломатов, пишут на пленку их разговоры. Не только, так сказать, штатные осведомители на окладе.

– А кто же? – гость взмахнул ресницами, выражая удивление. Со стилем жизни русских дипломатов за границей он был хорошо знаком.

Этот стиль Колчину активно не нравился, но тут уж ничего не переделаешь, сколько не старайся.

– Сосед стучит на соседа, сослуживец на сослуживца. Так повелось ещё с советских времен, и за последние годы ничего не изменилось. Все знают обо всем, никаких семейных или интимных тайн не существует. Если на пятом этаже кто-то чихнул, жильцы первого этажа перешептываются: «Вот, какая-то сволочь заболела. Теперь здоровых людей станет заражать, гад такой».

– Вы утрируете.

– Ни в малейшей степени.

– Какой в этом смысл? В стукачестве, в сплетнях?

– Вы, правда, такой наивный?

– Правда, – кивнул Колчин.

– Каждому нашему дипломату, любому прыщу на ровном месте нужно доказать свою незаменимость, проявить себя не только грамотным специалистом, но и бдительным гражданином. Который не дремлет даже среди ночи, а разоблачает козни и происки реальных врагов и потенциальных предателей. Строчит доносы, если можно так выразиться, сигнализирует наверх. Чтобы зацепиться за место, продлить командировку, остаться в Лондоне ещё хоть на один-два года и набить карманы, люди превращаются в последних сволочей. Ими движет шкурный корыстный интерес.

– Значит, ваш муж никогда…

Инна Петровна не дала гостю закончить мысль.

– Стоило бы Диме даже шепотом, ночью под одеялом, заикнуться о том, что мы можем навсегда остаться в Англии, попросить там убежища… Господи, даже трудно представить, что бы произошло. Для начала нам дали бы на сборы сорок восемь часов, а затем взяли под руки и проводили на самолет, следующий рейсом до Москвы. А уж здесь, в столице, стерли в порошок. Вам ли этого не знать?

Колчин промолчал. Телефон Инны Петровны слушали с того самого дня, когда исчез её муж. Оставалась надежда, что Дмитрий вдруг, поддавшись минутному соблазну, позвонит жене или дочери, в разговоре намекнет на свои планы или на то место, где сейчас находится. Но звонков из Лондона не было. Наружное наблюдение, в котором были задействованы оперативники ФСБ, тоже не дало результатов. Инна почти не вылезала из дома, круг её общения был предельно узок.

Пару раз она встречалась в ресторане «Пекин» с лучшей школьной подругой, одинокой неустроенной женщиной, которая работала маникюршей в салоне красоты и в настоящий момент переживала разрыв с молодым любовником. Разговоры женщин были записаны на пленку, перед визитом к Ходаковой Колчин прослушал три с половиной часа эмоционального, со слезой, художественного трепа, но не извлек и крупицы полезной информации.

– Неужели все так плохо в дипломатической жизни, как вы рассказываете? Почему же тогда желающих сделать карьеру дипломата не становится меньше? Даже наоборот.

– В представлении обывателей дипломат – человек с высоким общественным положением. Кроме того, зарплата, приличные деньги, на которые можно не влачить существование, а нормально жить… У Димы были две высокие зарплаты. Одну начисляют в МИД. Другую – в Службе внешней разведки. Ах, о чем тут говорить… Изнанку этой жизни не узнаешь, пока сама не столкнешься. Вы можете сказать: почему муж не поискал себе иного применения? Почему он варился в этом прокисшем бульоне? Значит, ему нравится такая жизнь? И вот вам ответный вопрос. А что он может делать в жизни? Чему обучен? Ящики пойдет ворочать на товарную станцию? Или на кирпичный завод устроится, где он в первый же день заработает себе пупочную грыжу? Дима потратил многие годы, чтобы добиться того, чего он добился.

Колчин кивнул, соглашаясь: кирпичный завод – не самое подходящее место для дипломата, свободно владеющего тремя языками, по совместительству ещё и разведчика. А пупочная грыжа – не самая приятная болезнь.

– Я не нажила в этом Лондоне ничего кроме седых волос, – продолжала Ходакова, трогая пальцами крашенные локоны. – И теперь все смотрят на меня, как на прокаженную. Приятели, с которыми мы там сдружилась, как в воду канули, не звонили и не показывались. Я сама пыталась дозвониться людям, которых считала близкими по духу… Выяснилось, что друзей у меня нет. Одни враги.

Колчину нечего было ответить, он произнес первую банальность, за которую самому стало стыдно.

– Не сгущайте краски. Не все так плохо, жизнь ещё наладится.

Он покашлял в кулак, словно хотел предупредить хозяйку: следующий вопрос весьма деликатного свойства, такими вещами интересоваться не принято, но Колчин здесь по сугубо казенному делу, ему не до условностей.

– У Дмитрия Ивановича в Лондоне была любовница?

Инна недобро усмехнулась, отвела взгляд в сторону, уставилась в окно.

– Часто супруга, не имея прямых доказательств измены мужа, чувствует: что-то не так… Ну, вы меня понимаете? Это трудно передать словами, – Колчин пощелкал пальцами, словно хотел этим пощелкиванием выразить эмоции обманутой супруги.

– Понимаю-понимаю, – Ходакова скрестила руки на груди. – Вы хотите покопаться в чужом грязном белье. Вы ведь составите письменный отчет для своего начальства о нашей беседе, правда? Только не спорьте. Не унижайте себя враньем. Вы сделаете вывод: Ходаков морально разложившийся тип, даже его законная жена подтверждает, что он вступал в интимные отношения с английскими потаскушками. Ведь так?

– Ерунда все это, – сказал Колчин. – Потаскушки, отчеты для начальства. Скажу как есть: моя задача – не вылить на голову Ходакова ведро с дерьмом. Я должен вытащить его из Англии. По возможности живым. Понимаете?

Инна Петровна прикусила нижнюю губу.

– Так вы едите туда?

– Да. Хотя я не должен был этого говорить.

– Спасибо за правду.

– Понимаю, вам неприятно выслушивать такие вещи, тем более от постороннего человека. И все-таки… Нам известно о любовной связи вашего мужа с англичанкой, личность которой мы не установили. У нас даже нет её фотографии, только словесное описание. Возможно, эту женщину использовали как приманку, чтобы заманить Дмитрия Ивановича в западню.

Хозяйка протестующе взмахнула руками, затем уткнулась в платок. Колчин испугался, что она снова расплачется.

– Этого не может быть.

– Хорошо, тогда я пойду.

Колчин с наслаждением оторвал зад от неудобного стула. Протиснувшись между коробками, вышел в тесную прихожую, повернул замок, уже собирался выйти на лестничную площадку. Но, Инна Петровна неотступно следовавшая за гостем, тронула его за рукав.

– У меня нет доказательств… Но я твердо знаю, чувствую сердцем, что Дима не предатель. У него есть человеческие слабости… Но, поверьте, он… Он хороший человек.

– Верю, – поржал плечами Колчин.

Он не мог скрыть разочарования беседой. Не стоило тратить два с половиной часа времени только на то, чтобы услышать от женщины, что муж, с её точки зрения, хороший человек.

– Подождите. Пожалуйста.

Инна Петровна повернулась, бросилась обратно в комнату, потеряв на бегу носовой платок, сдвинула с места какую-то коробку, зашуршала бумагами, целлофаном. Она вернулась, держа в руке цветную фотокарточку, протянула её Колчину.

– Вот, возьмите.

Со снимка смотрела черноволосая женщина лет тридцати с круглым лицом, карими глазами и темными волосами до плеч. Нос короткий прямой, на щеках ямочки, в ушах серьги с мелкими зеленоватыми камушками, видимо, изумрудами. Снимок сделан на какой-то улице, на заднем плане можно разглядеть кусок вывески магазинчика и такси, черный «остин», припаркованный у тротуара. На обратной стороне карточки рукописная запись на английском языке: «Дима, я буду ждать тебя. Вечно твоя Джейн Уильямс».

– Откуда у вас этот снимок?

– Я нашла его в письменном столе мужа. В тумбе под нижним ящиком он устроил что-то вроде тайника. Иногда оставлял в нем служебные бумаги. А потом появилась эта карточка. В тот день Дима был на работе, я мыла пол. Короче, заглянула в его тайник. Позже увидела, как он искал эту карточку, все вверх дном перевернул. Когда я спросила, не могу ли помочь, он ответил, что все в порядке. Якобы он потерял визитку какого-то чиновника из Уайтхолла, но не беда, если визитка пропала. Телефон этого деятеля есть в записной книжке.

– Значит, муж ничего не знал о вашей находке?

– Я не хотела устраивать сцен ревности. Чтобы вся наша колония в Лондоне на следующий же день муссировала свежую сплетню. Срок командировки заканчивается, мы вернемся в Москву, и Дима забудет свою подружку. Так я рассудила. Я хотела сохранить семью, потому что люблю его. Потому что у нас ребенок.

Колчин опустил карточку во внутренний карман пиджака и поспешил попрощался, потому что не выносил женских слез. А хозяйка, кажется, снова решила расплакаться.

* * *

Москва, Тверская улица. 3 октября.

Рабочий день давно закончился. Тучи разогнал южный ветер, и над Москвой распустились фиолетовое небо, раскрашенное ядовитыми красками уличных фонарей. В такое время не принято беспокоить людей, отсидевших положенные часы в присутственном месте. Но сегодня Колчин решил плюнуть на все законы приличия.

Из автомата он позвонил по домашнему телефону Леонида Медникова, сказал, что есть срочное, не терпящее отлагательства дело и надо бы срочно встретиться. Собеседник думал долго, выбирая для встречи подходящее место, дышал в трубку. «У меня дома сейчас, к сожалению, нельзя, – сказал он. – Жена плохо себя чувствует. Ты сейчас где? Давай встретимся на полдороге. Схлестнемся в сквере у кинотеатра „Россия“, возле фонтана. Лады?» Колчин ответил, что будет на месте через сорок минут. Он вышел из телефонной будки, поймал такси и сказал водителю: «Давай прямо к Пушкину».

Последний киносеанс закончился полчаса назад, площадка возле кинотеатра «Россия», днем запруженная людьми, сейчас выглядела пустой и голой. В сером плаще и надвинутой на лоб кепке Медников, ссутулившись, сидел на крайней лавке и смолил сигарету. Его нельзя было не заметить издали, как нельзя не заметить одинокую человеческую фигуру на пустом вокзальном перроне. Усевшись рядышком, Колчин тряхнул протянутую руку Медникова, попросил прощения за то, что выдернул человека из дома. Тот только поморщился, мол, оставь церемонные пустяки. Колчин в двух словах пересказал сегодняшний разговор с Ходаковой и полез в карман за фотографией.

Медников долго вертел в руках снимок женщины по имени Джейн Уильямс. Он, ловя свет ближнего фонаря, то относил карточку на расстояние вытянутой руки, то снова приближал к себе и, щуря глаза, разглядывал физиономию незнакомки. Презрительно фыркнув, прочитал трогательную надпись на обратной стороне карточки. И, наконец, покачав головой, вынес свой приговор.

– Нет, это не та бабец, – Медников вернул фотографию Колчину. – Ничего общего. Ходаков встречался у кинотеатра «Эвримэн» и бассейна «Оазис» совсем с другой женщиной.

– Точно, не ошибаешься?

– Еще бы я ошибался. Я могу срисовать человека за секунду, вспомнить через год и дать подробное описание. А на эту цацу в общей сложности я любовался минут двадцать пять. На снимке эта Уильямс, или как там её зовут на самом деле, изображена по плечи. Но не так уж трудно вычислить все параметры её фигуры. На ней майка в обтяжку. Плечи прямые, полные. На вид лет тридцать, но уже ясно наметился двойной подбородок, лицо округлилось. Значит, склонна к полноте. Возможно, она даже не знает значения слова «талия». Фотография сделана человеком, который выше Уильямс по крайней мере на полголовы. Вывод – ростом эта дама метр шестьдесят пять.

– И что? – Колчин не понимал, куда клонит Медников.

– А то, что женщины низкого и среднего роста, полноватые, с круглыми физиономиями не во вкусе Ходакова. Заметил, что Инна Петровна ростом сто семьдесят пять сантиметров, худощавая? Грудь второй номер, зато спину можно использовать вместо стиральной доски. И та лондонская девочка из «Оазиса» одной комплекции с Ходаковой. Лицо у подружки вытянутое, как у молодой лисицы, которой прищемили морду. Спортивная, длинноногая. Своего высокого роста не стесняется, держит спину прямой, да ещё носит длинные плащи.

– Возможно, у Ходакова было сразу две любовницы?

– Слушай, он же не сексуальный маньяк, не Казанова и не Калигула из одноименного фильма.

– Тогда откуда у него взялась эта фотография?

– Представления не имею. Но, по большому счету, это не имеет значения. Может статься, Ходаков заклеил эту дамочку на каком-нибудь приеме. Наших посольских часто приглашают на всякие сабантуи в другие посольства, и мы в долгу не оставались. А на приемах тусуется масса народу, совершенно посторонних людей, любителей халявной выпивки и закусона. Халяву везде любят. А в Англии, скажу по секрету, особенно. Посольский прием – лучший способ сэкономить бабки на еде. А сбереженные деньги потратить на какой-нибудь распродаже.

– И что?

– А то, что наш герой любовник не разобрал по пьяной лавочке, что она собой представляет. Заперся с ней в пустом кабинете. И трахнул. То есть наоборот, она его трахнула. Может, эту Уильямс год никто не имел или того дольше, все желающих не находилось. А тут доброволец выискался. На следующее утро Ходаков протрезвел и забыл о ней думать. А дамочка – особа влюбчивая, приняла минутное приключение за большое и сильное чувство. С кем не бывает? Стала его доставать, даже карточку подарила. От избытка эмоций.

– Слабая версия.

– Придумай сильную, – Медников усмехнулся. – Хотя, можешь не стараться. Откуда взялась фотография в столе Ходакова, мы не знаем и, возможно, никогда не узнаем. Это не имеет отношения к твоему заданию. Мой совет: порви этот снимок, брось вон в ту урну и забудь о нем навсегда. Когда вылетаешь в Лондон?

– Седьмого буду на месте.

– Счастливо добраться. Когда-нибудь я приглашу тебя на ужин. Но не сегодня. Надо складывать чемодан и вообще дел полно. Только с завтрашнего дня выпросил двухнедельный отпуск. В августе и сентябре не отпускало начальство. Уезжаю в Прибалтику, в Пярну. Десять дней вольной жизни в санатории.

– По-моему, купальный сезон на Балтике уже закончился. Или я ошибаюсь?

– Для любителей водных процедур там есть бассейн с морской водой, – Медников не понял шутки. – Уже много лет я отдыхаю в Прибалтике. Крым и Сочи не люблю. Я тебе больше не нужен?

– Да-да, у тебя ведь жена болеет, – Колчин, чувствуя свою вину, развел руками. – А я донимаю разговорами.

– Жена поправится, – Медников усмехнулся. – Тебе нельзя отвлекаться на всякую ерунду. Иначе с бабами Ходакова будешь всю жизнь разбираться и только ещё больше запутаешься.

Медников зябко поежился, встал и протянул руку. Колчин крепко пожал теплую ладонь и пошел к метро. Карточка, не разорванная, осталась лежать в кармане пиджака.

* * *

Москва, район Басманной. 3 октября.

Поднявшись лифтом на седьмой этаж, Медников не стал терзать звонок, открыл дверь ключом. В прихожей было темно, из приоткрытой двери в большую комнату пробивалась полоска света, доносилась музыка, видимо, работал телевизор. Медников хотел включить настенное бра, уже потянулся рукой к включателю, но передумал. Скинув кепку и плащ, пристроил одежду на вешалке, принюхался. Пахло сигаретным дымом и ещё чем-то кислым, отвратительным, будто возле деревянной галошницы или вешалки, стилизованной под старину, стошнило человека, злоупотреблявшего спиртным сутки напролет, а то и дольше.

Медников вошел в комнату, сел на диван и вытянул ноги. В кресле перед телевизором, запрокинув голову назад, дремала жена Любовь Юрьевна.

Челюсть отвисла, по подбородку растеклась слюна, из полуоткрытого рта высовывался кончик языка, покрытого нездоровым серым налетом. На журнальном столике со стеклянным верхом пепельница, переполненная окурками, большая уже ополовиненная бутылка итальянского вермута, плоская фляжка коньяка и стакан с золотым рисунком, в котором Люба смешивала свое пойло. По столу растеклась лужица спиртного. На темном ковре и обивке кресла серые размазанные следы сигаретного пепла.

Дотянувшись до пульта, Медников выключил телевизор.

– Ау. Проснись, красотка.

Любовь Юрьевна подняла голову, зажмурившись от света, уставилась на мужа мутными пустыми глазами. Три дня назад Медникова с супругой пригласил на новоселе сослуживец по МИДу. Обычное бестолковое застолье, на которое нельзя было не взять Любу, которая обещала держаться молодцом, только пригубить десертное вино, но коньяка – ни глотка. Он поспешил откланяться первым, уволок за собой жену, пока она не надралась, не начала молоть ахинею при начальстве Медникова. Но той малости, что успела выпить Люба, ей хватило, чтобы завестись. И вот четвертый день она не могла остановиться.

– Может быть, ты не заметила, но я вернулся, – сказал Леонид Васильевич.

– А разве ты уходил? – жена рукавом халата вытерла с подбородка слюну. – Правда, уходил?

Медников не ответил, давая жене возможность окончательно проснуться. Когда он, сорвавшись с места, поехал на встречу с Колчиным, супруга, отвернувшись к стене, лежала на кровати в спальне, едва слышно сопела, делая вид, будто спит. Видимо, ждала той минуты, когда муж уберется, а она, измученная вчерашним похмельем, прокрадется в гостиную, откроет бар и приложится к бутылке. Но Медников, предвидя такой оборот событий, перед тем, как выйти из квартиры, закрыл бар, ключ опустил в вазочку с декоративными цветами. Напрасно старался. Люба легко нашла то, что искала, и открыла бар. С ее-то нюхом можно в разведке работать, такой талант тонет на дне бутылки.

– Скоро кончится твой сволочизм?

Медников хорошо понимал, что разговаривать с женой, когда она находится в таком состоянии, затея бессмысленная, только слова попусту тратить, но смог удержаться.

– Мне осточертел этот геморрой. Твои пьянки. Любой повод хорош, чтобы нажраться, а без повода – ещё лучше… Черт бы тебя побрал.

Неожиданно Любовь Юрьевна заплакала навзрыд. Медников замолчал, сжал ладонями виски, чувствуя, что вместо головы у него теперь железная гиря, которая почему-то болит. Он хотел встать и спустить в мусоропровод все оставшиеся в доме бутылки, но передумал. Пусть спиртное остается на столе и в баре. Иначе Люба может взять деньги и ночью отправиться в магазин за бутылкой, ещё хуже – пойдет в магазин без денег, прихватив какое-нибудь колечко или фирменную шмотку.

Ясно, поход кончится в трезвяке или отделении милиции, откуда завтрашним утром Медникову предстоит вытаскивать жену, оправдываясь и краснея перед дежурными милиционерами. Сопляками и недорослями, которые тому только и научились за короткую жизнь, что обирать пьянчужек и наркоманов, попавших к ним на ночевку. Запереть квартиру изнутри – не вариант. Жена будет беспокоить его всю ночь, не даст выспаться.

– Леня прости. Леня…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Поделиться ссылкой на выделенное