Андрей Троицкий.

Знак шпиона

(страница 3 из 36)

скачать книгу бесплатно

Этот пухлый бумажник, в котором, как позже выяснилось, оказалось совсем немного денег, и решил судьбу Авдеева. Друзья пытались заманить жертву в однокомнатную берлогу Демченко и там спокойно обработать. Но, когда электричка остановилась, и они вышли на воздух, в темноту летней ночи, потерпевший неожиданно отказался продолжать пьянку, дескать, ехал он к невесте, у неё и переночует. Дошагав до конца платформы, Авдеев спрыгнул вниз и дальше двинул по железнодорожным путям, срезая крюк к дому Зайцевой. Новые знакомые увязались за ним.

Первый удар по затылку нанес опытный Студенцов. Он нашел на путях обрезок арматуры, им и ахнул. А дальше сплошной кровавый туман. Когда Авдеева отволокли на насыпь в кусты, вдруг выяснилось, что он ещё дышит… Студенцов тяжело вздохнул и крепче сжал арматурный прут. Все закончилось минут через десять. Демченко, топтавший Авдеева ногами, долго не мог отдышаться и все повторял: «Ну, и живучий, падла». Деньги из бумажника поделили поровну, Студенцов по праву старшего забрал самое ценное – наручные часы с браслетом, а Демченко достались фирменная сумка и кожаные сандали, почти новые. Хотели снять и одежду, но она вся была залита кровью.

Итак, преступление раскрыто. Но если убийцы сядут на скамью подсудимых, а затем отправятся на зону валить лес и кормить комаров, тайну смерти Авдеева не скроешь, не спрячешь. А, значит, воспользоваться именем журналиста в оперативной игре не удастся.

Когда начинался десятый день пребывания убийц в КПЗ, оперативник ФСБ, представившийся бесплатным адвокатом, назначенным прокуратурой, по одному вызвал друзей для беседы в следственный кабинет. «Адвокат» оказался своим в доску парнем, развязным и нагловатым, он объяснил Студенцову и Демченко, что доказательная база хлипкая. Дунь, плюнь – и рассыплется. Все держится на признательных показаниях самих подозреваемых. Убедительных вещественных доказательств преступления или живых свидетелей нет как нет. Часы, которые Студенцов пытался заложить в ломбарде, он мог просто найти на дороге или в вокзальном сортире.

Добыча Демченко, сумка и сандали, проданы на рынке цыганам, а этих ребят ищи-свищи. На суде Студенцов и Демченко, если они не полные дураки, запросто откажутся от показаний, полученных в ходе предварительного следствия, заявив, что к ним были применены меры физического воздействия. Тогда их оправдают подчистую, а милиция и прокурор по надзору утрутся и будут иметь бледный вид.

Адвокат сказал друзьям: «Меня лично не колышет, замочили того парня вы или это сделал кто-то другой. Мне нужно выиграть это дело – в этом весь мой интерес. Но есть вопрос, который для меня очень важен. Кому-то из близких вам людей на воле, друзьям, женщинам, вы рассказывали о том, что произошло той ночью? Отвечайте только правду. Если вздумаете насвистеть, я найду предлог и откажусь от вашего дела. Тогда готовьтесь к долгой посадке. Пишите письма и сушите сухари». Студенцов и Демченко побожились всем святым, могилами матерей и собственным здоровьем, что пока они находились на свободе и ещё не погорели на проклятом ломбарде, держали язык за зубами.

«Я верю, – ответил адвокат. – Кстати, сразу после вашего задержания я составил протест на имя районного прокурора по надзору. Не имея доказательств преступления, ментам не позволено держать людей под замком».

Наконец, адвокат сообщил ошеломительно радостную новость: менты готовы пойти на хитрость и отпустить подозреваемых по домам под подписку о невыезде, чтобы проконтролировать их контакты со скупщиками. Убийцы не поверили в свое счастье, но уже на следующее утро они, подписав какие-то бумажки, вдохнули воздух свободы.

Праздник жизни длился недолго. Через три дня после освобождения нетрезвый Демченко, возвращаясь среди ночи от любовницы, каким-то странным образом упал с пешеходного моста, проложенного над железнодорожными путями, угодил прямо под колеса скорого поезда «Одесса – Москва». Студенцов, напуганный странной смертью друга, затаился в притоне на городской окраине. То ли лежбище оказалось ненадежным, то ли Студенцов сделался слишком нервным, возбужденным, готовым кинуться в драку из-за пустяка, из-за нечаянного обидного слова. Через пару дней его труп нашел в районе городской свалки водитель мусоровоза. По версии местных милиционеров, Студенцову перерезали горло его же собутыльники, такие же опустившиеся на дно жизни ханыги, с которыми потерпевший не поделил глоток водки. Убийц найти не удалось.

* * *

Когда Колчин получил новое задание, которое предстояло выполнить в Лондоне, потребовалось журналистское прикрытие и убедительная легенда, по которой он смог бы работать за границей. Внешняя разведка обратилась за помощью к своим коллегам с Лубянки. Кандидатура покойного Авдеева подошла.

Неделю Колчин трудился, как вол, выясняя все контакты покойного. Требовалось узнать биографии его коллег по работе, любовниц, знакомых, лечащих врачей. Записная книжка распухла от имен и фамилий, которые нужно было запомнить наизусть.

Прожив на свете без малого сорок лет, Авдеев не нажил ни детей, ни друзей, ни денег. Беспокойная, авантюрная натура мешала ему подолгу задерживаться на одном месте. После окончания Ленинградского университета, он не стремился найти в родном городе работу по специальности, его влекла романтика дальних дорог. Уехал в Ростов, затем мотался по многим южным городам, подвязался в местных газетах, даже женился, осел в Краснодаре. Но брак распался через три года. Жена Авдеева вскоре после развода нашла себе нового мужа, а старого выбросила из сердца, никогда не интересовалась его судьбой. Авдеев уволился, съехал с квартиры жены и подался на Север.

В Тюмени нашел работу и подружку, которую вскоре променял на другую женщину. Через три года жизни Авдеев снова сорвался с места и уехал в Красноярск, где его бывший однокурсник дорос до редактора отдела экономики краевой газеты и обещал протекцию бывшему однокашнику. Из Красноярска подался в Новокузнецк… Авдеев потерял счет беспорядочным интимным связям, которые не оставили в его жизни заметного следа. В разные годы он трижды обращался к врачам венерологам, вот, собственно, и вся любовь.

Имея массу знакомых, крепко не сдружился ни с одним из них. Он получал приличную зарплату, искал и находил халтуру по журналисткой линии, пробивая в газетах заказные проплаченные заинтересованными лицами статьи, но идея накопительства оказалась чужда его натуре. Заработанные деньги оседали в кабаках и бильярдных. К моменту гибели на его сберкнижке лежала сумма, которой едва хватило бы на месяц скромного, даже аскетического существования. Задача Колчина облегчалась тем, что Авдеев за всю жизнь лишь дважды бывал в Москве, его имя не было известно в здешних журналистских кругах.

Документы на имя Авдеева, теперь корреспондента ИТАР-ТАСС, проверили в английском посольстве, не усомнившись в их подлинности, дали визу на въезд в страну.

* * *

Колчин закончил заметку о юбилее кондитерской фабрики, перебросил её на компьютер своего теперешнего начальника и отправился на лестницу перекурить. Затем спустился на второй этаж, выпил какой-то бурды под названием кофе и стал ломать зубы о подгоревший железобетонный бисквит, раздумывая, не те ли кондитеры, труд которых он прославлял, выпекли это чудо. Колчин тянул время: последняя заметка получилась, мягко говоря, так себе. Ничего человеческого, что-то похожее на справку. Радченко опять станет иронизировать, высказывая свое «фэ». Сейчас не хотелось попадать ему под горячую руку и смотреть на то, как какие-то сопляки, не проработавшие в ТАССе и года, скалятся над шутками своего босса.

Переждав полчаса, Колчин поднялся наверх. На этот раз в комнате не было никого кроме начальника, корреспонденты разбежались по заданиям. Плотно закрыв за собой дверь, сел к компьютеру, чтобы чем-то себя занять, стал листать блокнот, бросая косые взгляды на Радченко. Начальник с лицом унылым, как кирпичная стена, покручивался в кресле и раздумывал, вернуть ли заметку о кондитерах на доработку, переписать её самому или просто забраковать, как совершенно непригодную.

– Слушайте, Валера, – откинувшись на спинку кресла, Радченко вытянул ноги под столом и скинул ботинки. Приступ возмущения миновал, когда Колчин грыз в буфете бисквит. – Поделитесь со мной своим большим секретом.

– Всегда готов, – ответил Колчин, ещё не зная, о каком секрете речь. – Обожаю делиться секретами.

– Я закончил МГУ, – Радченко ткнул себя в грудь указательным пальцем. – Начал в заводской многотиражке. Затем работал в «Вечерке», позже перешел в центральную газету. Прошел все ступени, и теперь я здесь, заведую этой вот помойкой. Кое-чего тут насмотрелся. Время от времени у нас проходят стажировку те парни, которых направляет для работы за границей Служба внешней разведки. Ну, для того, что они перед командировками за рубеж, где будут изображать из себя тассовских корреспондентов, немного пообтесались и поняли, каков он на вкус, журналистский хлеб.

– Да-да, – Колчин механически кивал головой.

– У этих парней биографии, написанные под копирку, – Радченко продолжал крутиться в кресле. – И на лбу напечатано крупным шрифтом: Служба внешней разведки, шпион. Но вы-то – другого поля ягода. Я читал ваши анкеты. Вы не из их «конторы», потому что люди с такими пестрыми биографиями, как у вас, в разведке не работают. Их туда не принимают. А теперь поделитесь информацией, как вы попали в ТАСС, когда не умеете грамотно написать простую заметку?

Он хотел добавить, что для командировки в Лондон наверняка найдутся другие, куда более достойные кандидаты, чем Колчин. Например, он, Радченко, владеет английским, интересуется политикой, к тому же он прекрасный стилист. И вынужден тратить лучшие годы жизни, переписывая материалы каких-то бездарей, блатных недоумков, папенькиных сынков, недорослей, которых руководство агентством пачками присылает в московскую редакцию. Радченко хотел сказать многое, разом выплеснуть обиды, мол, талантливые люди годами гниют в Москве, а блатные бездари не вылезают из-за границы. Но в последний момент подумал и смолчал.

Колчин загадочно пожал плечами.

– Есть мохнатая лапа? – настаивал Радченко. – Какой-нибудь дядя по материнской линии работает на Старой площади? Угадал?

– Нет, – честно ответил Колчин. – Я всего в жизни добился сам. Без дяди.

– Значит, любовница со связями? Она – главный редактор толстого журнала, а её папа…

– Папа моей любовницы бухгалтер на чулочно-носочной фабрике, а мать домохозяйка.

– Тогда как вы ухитрились…

– Я ведь уже ответил, – нахмурился Колчин. – Всего в жизни добился сам. Своим трудом, мозолями на заднице. Еще вопросы будут?

– Ну вот, обещали раскрыть секрет…

Минуту Радченко сосредоточено грыз кончик шариковой ручки и наливался злобой.

– Кстати, – он поднял вверх указательный палец. – У нас же есть общий знакомый. Сашка Варваркин. Вы должны его хорошо знать, если, если действительно работали в «Уральском рабочим». Такой высокий, плотного сложения, с бородой. Заместитель заведующего отделом социально-бытовых проблем. Мы с ним перезваниваемся, держим контакт. Помните его?

Колчин улыбнулся. На голый крючок без наживки его не поймаешь. Если Радченко допрет, что Колчин из разведки, наверняка станет болтать, чего не следует, делиться с коллегами новыми желчными остротами. Вот, мол, навязали чекиста на мою башку. Сидел бы парень в своей конторе и чистил свой пистолет, так нет, ему заметки приспичило кропать. Творческая натура, ничего не скажешь. И так далее.

– Варваркина? – переспросил Колчин. – Я с ним вместе и месяца не проработал. Его ушли из газеты за это дело.

Колчин щелкнул себя пальцем по горлу и добавил:

– В знак протеста против своего увольнения Варваркин сбрил бороду. И за последнюю неделю похудел на десять килограммов. Теперь он, кажется, работает в Вологде. В областной газете заведут отделом писем.

– Точно, заведует отделом. И бороды больше не носит. У вас просто энциклопедические знания. Феноменальные.

– Память хорошая.

Радченко был раздосадован тем, что откровенного разговора не получилось, загадка так и осталась неразгаданной. А в довершение всего собеседника не удалось уличить во лжи, хотя очень хотелось это сделать. И без того паршивое настроение испортилось окончательно.

– Вашу заметку про кулинаров и кондитеров я бракую, – сказал он. – Никуда не годится. Дерьмо на машинном масле. Как и конфеты, которые делают на этой фабрике.

– Да хрен с ней, с заметкой, – отозвался Колчин. – Бракуйте.

– Учтите, Валерий, – Радченко выдержал выразительную прямо-таки мхатовскую паузу. – Я напишу не самый лучший отзыв о вашей работе. Вы ленивы и апатичны. У вас нет новых идей. Вы не предложили ни одной новой темы…

– Пишите, кройте.

Колчин равнодушно пожал плечами и зевнул во всю пасть, не прикрыв ладонью рот. Приятно сознавать, что от Радченко ничего не зависит, и как бы он не пыжился, как бы не старался, не сможет испортить человеку не то что карьеры, даже настроения.

Глава третья

Москва, Ясенево, штаб-квартира

Службы внешней разведки. 2 октября.

Дела в Лондоне, судя по настроению генерала Юрия Федоровича Антипова, шли неважно. На рабочее совещание, проходившее в узком кругу, помимо Колчина и Беляева пригласили подполковника Леонида Медникова, того самого, который вчера в числе других дипломатов отметился коротким выступлением над свежей могилой на Хованском кладбище. Недавно вернувшийся из Лондона, он владел всей оперативной информацией. В столице Великобритании он курировал операцию, которую теперь предстояло продолжить Колчину.

Вчетвером расселись за столом для посетителей. Хозяин кабинета, одетый, как обычно, в гражданский костюм и серый галстук, украшенный пятнами кетчупа, раскрыл папку с материалами, полученными сегодня по дипломатическим каналам связи. Высморкавшись, Антипов спрятал скомканный платок в кармане и, против обыкновения, начал не с вопросов, а с сообщения.

– Вчера наш легальный резидент в Лондоне Павел Андреевич Овчаров получил второе письмо. От Ходакова.

Все присутствующие, люди, умевшие скрывать чувства и эмоции, переглянулись. Колчин заметил удивление и растерянность в глазах Беляева. Медников расслабил узел галстука, расстегнул верхнюю пуговицу светлой сорочки, будто ему сделалось жарко, а воротник рубашки сильно сдавил шею. Он улыбался кривой улыбкой, словно хотел сказать: я же предупреждал, что этот субъект, на поиски которого мы потратили без малого три месяца, ещё даст о себе знать. Как видите, он жив и невредим, потому что дерьмо не тонет.

Антипов вытянул из папки письмо, к которому конторской скрепкой был пришпилен почтовый конверт, пустил его по кругу. Колчин, очередь которого пришла последней, склонившись над столом, внимательно, слово за словом, прочитал текст, водя по строчкам пальцем.

«Уважаемый Павел Андреевич.

Я знаю, что русская разведка начала охоту за мной с целью моего физического устранения или похищения. Вчера на улице я заметил, двух подозрительных типов, которые долго следовали за мной, пока я, неожиданно меняя маршруты, не сумел оторваться. Я не новичок в нашем деле, ошибиться не мог, это слежка. Поэтому хочу, чтобы это письмо послужило предостережением тем, кто организует охоту за мной. Если меня «случайно» раздавит машина, если я умру насильственной смертью или просто исчезну, вас ждут неприятности. Папку с копиями секретных документов, интересующих англичан и дружественные им разведки, доставят из банковской ячейки по известному вам адресу.

Я не угрожаю, но хочу, чтобы вы правильно поняли мою позицию. Работой в разведке, двойной жизнью, которую был вынужден вести, которая разрушала меня, губила мою человеческую сущность, я давно тяготился. Искал свободы и теперь, после долгих мучительных раздумий, сделал свой окончательный выбор. В Москву больше не вернусь, любые контакты с Россией навсегда обрываю.

Моя судьба, несмотря на благополучие её внешних атрибутов, сложились непросто. Теплых искренних чувств к супруге Инне, которая сейчас вместе с дочерью Еленой, находится в Москве, я давно не испытываю. Мы разные и, как выяснилось, совершенно чужие друг другу люди. Единственный якорь, который тянул меня на родину – ребенок. Но, когда Инна вырастет, то поймет, что её отец не предатель, чего бы там обо мне не говорили злопыхатели и враги.

Как вы знаете, я должен был передать нашему человеку, работающему здесь под псевдонимом Оскар, некоторую сумму наличными. Эти деньги оставляю себе, поскольку за долгую безупречную службу заслужил премиальные. Добровольно принимаю на себя обязательства не вступать ни в какие контакты, отказаться от сотрудничества как с английской контрразведкой МИ-5, так и со спецслужбами других государств. Хочу особо подчеркнуть, что утечка через меня любых государственных тайн полностью исключена. Однако, если вы не оставите меня в покое, продолжите свои поиски, буду вынужден нарушить добровольно принятые на себя обязательства. Я жду от жизни никаких благ, хочу лишь покоя.

Напоследок пару слов об Оскаре. Этот человек, так же, как и я решил прекратить сотрудничество с вашей организацией из принципиальных соображений. Искать его не советую, тем более что по моим данным он покинул страну.

Надеюсь на Ваше понимание. С уважением, Д. Ходаков».

Текст письма напечатан на старинной механической машинке через полтора интервала, шрифтом, который не использовали в делопроизводстве добрых четверть века, две последних фразы приписаны от руки синей шариковой ручкой. Бумага дешевая серая, какую можно купить в канцелярском магазине или на почте в любом конце света. Адрес российского посольства на конверте тоже напечатал на машинке, адреса отправителя, разумеется, нет. Судя по круглой печати, письмо опустили в районе станции метро «Ланкастер Гейт», что неподалеку от посольства. Вот и все, пожалуй, что можно сказать об этом документе. И еще: судя по этому посланию, с английским языком у Ходакова полный порядок, в письме не встретилось ошибок.

Вернув генералу листок бумаги и конверт, Колчин, подперев подбородок ладонью, стал обдумывать историю, которая началась несколько месяцев назад в Лондоне, а теперь получила новое продолжение. Концы с концами не сходились, эпизоды распадались на части, разрозненные фрагменты, не желали складываться в единую цельную картину. В деле Ходакова было слишком много белых пятен и слишком мало логики.

– Задавайте вопросы, если они есть, – разрешил Антипов.

– Ходаков пишет о слежке за ним, – Медников щелкнул кнопкой ручки, но, вспомнив, что записи на закрытых совещаниях делать запрещено, убрал самописку в карман. – Не понимаю, о чем он?

– Глупости. Мы пока не знаем, где в настоящее время искать Ходакова, – буркнул Антипов. – Значит, и слежки за ним не можем установить. Возможно, ему на хвост сели английские контрразведчики.

– Скорее всего, у парня развивается паранойя, – усмехнулся Колчин. – Комплекс гонимой затравленной жертвы. Это случается с предателями. Им везде мерещатся козни врагов.

– Теперь прошу высказываться.

Генерал кивнул Беляеву, ему начинать. Подполковник, вместо предисловия, коротко изложил канву событий последних месяцев. Затем, уже подробно, рассказал о деталях операции, активная фаза которой начнется через пять дней, с прилетом в Лондон Колчина.

* * *

Дмитрий Ходаков, майор внешней разведки, четвертый год работал в Лондоне под дипломатическим прикрытием и поддерживал связь с нелегалом Ричардом Феллом, который сотрудничал с русскими около десяти лет, поставляя информацию исключительной важности.

В мае Фелл, вознаграждение которому перечисляли на счет в одном из зарубежных банков, обратился к своему русскому куратору с неожиданной просьбой. Премиальные, а за последний год Феллу накапало сто пятьдесят тысяч английских фунтов, он хотел получить наличными в банкнотах по двадцать и пятьдесят фунтов. На очной встрече с куратором Фелл объяснил свое желание осторожностью разумного, умудренного опытом человека. В апреле он, наконец, осуществил свою давнюю мечту: в рассрочку, внося платежи последние одиннадцать лет помесячно, выкупил небольшой дом в пригороде Лондона. Жилище выглядело весьма скромно, требовало ремонта, кроме того, предстояли и другие траты.

Однако снимать деньги со счета в зарубежном банке было неразумно и рискованно. Английская контрразведка МИ-5, отслеживала движение капиталов государственных чиновников, имеющих доступ к секретным материалам, и Фелл мог запросто попасть в черный список. Он, много лет назад, ещё на заре сотрудничества с русскими, дал слово, что из соображений безопасности воспользуется счетом в зарубежном банке только, когда уйдет с государственной службы, вылезет из-под колпака МИ-5. Просьбу Фелла обсудили в Москве и решили пойти ему навстречу. Требуемая сумма в банкнотах по двадцать и пятьдесят фунтов была доставлена в Лондон дипломатическим багажом, не подлежащим таможенному досмотру.

Передачу денег по инициативе русской стороны назначили на двадцать восьмое мая. Ходаков, которому приказали вручить деньги Феллу, условился с ним о встрече на выставке цветов, которая обычно проходит в Челси всю последнюю неделю мая. Ежедневно выставку посещают тысячи человек, поэтому риск мгновенного контакта с агентом казался минимальным. Смешавшись с толпой, Ходаков должен сунуть Феллу плоский герметично запечатанный пакет, который легко спрятать под пиджаком, сунуть в карман спортивной сумки или в портфель. Однако Фелл в назначенный день на контакт не пошел. Он проработал на русскую разведку так долго и не допустил провала, возможно, лишь из-за собственной болезненной осторожности, которая сидела иголкой в сердце.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Поделиться ссылкой на выделенное