Андрей Троицкий.

Прыжок в неизвестность

(страница 5 из 30)

скачать книгу бесплатно

* * *

Наконец, мужчина сказал:

– Вы ставите меня в трудное положение. В очень трудное положение, почти безвыходное. Когда вы сможете передать те двести тридцать тысяч?

– Собрать всю сумму можно через неделю. Однако мне нужно нечто, подтверждающее, что Максим и его жена живы. Я бы мог поговорить с ним по телефону и тогда...

– Слушайте, вы не ребенок. Разговор исключен. Телефоном можно пользоваться только в крайнем случае.

– И, тем не менее, мне нужно знать, что Максим жив. Иначе вы не увидите даже этих денег.

– Хорошо, – неожиданно согласился человек. – Вы получите подтверждение прямо сейчас.

Не оглядываясь назад, он бросил на сидение пластиковый пакет. Сальников вытащил из него две видео кассеты.

– На одной из пленок вы увидите Максима его жену живыми и здоровыми. Там проставлена дата и время записи. Другая кассета убедит вас в том, что мы серьезные люди. Вы узнаете, что произойдет с вашим родственником, если вы не выполните наших условий. Как только просмотрите записи, сломайте кассеты, размотайте пленку, порежьте ее ножницами. Затем прогуляйтесь по московским дворам и выбросите все, что осталось от кассет, в мусорный контейнер или утопите в реке.

– Чего вы хотите?

– Вы не можете выплатить даже четвертой части выкупа. Поэтому должны кое-что сделать для нас. Услуга за услугу.

– Что ж, я готов, – поспешил с ответом Сальников.

Слова сами сорвались с губ, и священник тут же пожалел, что, еще не выслушав предложения, согласился его принять. Но теперь поздно.

– Тогда слушайте. Вы уже получили в награду от церкви право ношения наперстного креста. На очереди другая награда. Как вы знаете, в конце сентября, за восстановление подворья свой церкви вы будете награждены Святейшим Патриархом правом ношения митры. В тех же числах в Синодальной резиденции Свято-Данилова монастыря пройдет встреча делегации Московского Патриархата и делегации Русской Зарубежной церкви, которую, если верить газетам, возглавит Первоиерарх Высокопреосвещеннейший митрополит Восточно-Американский и Нью-Йоркский. В программе всякие там разговоры-переговоры. Наконец, итоговая пресс-конференция. И большой наплыв иностранных и русских журналистов. Настоящий ажиотаж.

– Вы очень осведомленный человек, – заметил Сальников.

– Сведения из открытых источников, здесь нет государственной тайны. Будет множество важных гостей. Члены Священного Синода Русской Православной церкви, архиепископ Берлинский и Германский, председатель комиссии Русской Зарубежной Церкви по переговорам с Московским Патриархатом. Большие шишки, всех не перечесть. Кстати, на этот церковный слет и вас пригласили. Должно состояться ваше выступление на итоговой пресс-конференции. Или я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, – кивнул Сальников. – Намечаются разные мероприятия, ну, например, паломничество по святым местам, но кульминацией этой богадельни станет эта самая итоговая пресс-конференция. Верующие захотят узнать, чем закончились переговоры, каковы перспективы сближения Русской Зарубежной Церкви с Московским Патриархатом.

Собственно, великих сенсаций никто не ждет. Наверняка все ограничится общими словами, заявлениями о большом значении визита делегаций Русской Зарубежной церкви и всякое такое. Короче, ля-ля три рубля. Мне лично все это не очень интересно.

– Но что вы хотите от меня?

– На пресс-конференции вы возьмете слово. И в присутствии всех собравшихся борзописцев и телевизионщиков сделаете важное заявление. Смысл его вот в чем: вы налагаете проклятье на русские войска, ведущие несправедливую и жестокую войну в Чечне. Войну, которой не видно конца. Нужные слова сами найдете, не мне вас учить. Все должно прозвучать убедительно, на высокой пафосной ноте.

– Я всю жизнь отдал служению православной церкви. Я не посмею...

– Еще как посмеете. И вас никто оттащит от микрофона, не вырубит звук и так далее. Вокруг слишком много журналистов. Да, это будет большой международный скандал, его невозможно будет тихо замять, спустить на тормозах. Ваше выступление будут обсасывать и тиражировать все средства массовой информации, особенно за границей. Русская церковь проклинает своих солдат, раскол в русской церкви и так далее. Кто во что горазд. Какая буря поднимется... Вас наверняка лишат сана и всех церковных наград. Иначе и быть не может. Тем лучше, скандал разгорится с новой силой. Так сказать, начнется вторая серия...

– Я не смогу...

– Но это не беда, – перебил мужчина. – Главное, вы спасете жизнь своего племянника и его жены. В противном случае с ними случится то, что вы увидите на второй видеопленке. Даже хуже. Страшная мучительная смерть. Очень долгая и кровавая. У Максима и его телки не останется ни одной целой кости. Он будет просить о смерти, как об избавлении. Но придется подождать. Ну, как вам мое предложение? Всего пять минут говорильни в обмен на две человеческие жизни?

Сальников долго молчал, покусывал губу.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Я сделаю это.

– Вы умный волевой человек. Свяжусь с вами дней через десять, – сказал мужчина. – Там в пакете вместе с кассетами мобильный телефон, оформленный на подставное лицо. Всегда держите его при себе, позвоню при случае. Если поспешите, вы успеете на последний автобус, который идет к станции. Кстати, мы должны как-то обращаться друг к другу. Можете называть меня Юрием.

Через минуту Сальников снова оказался один на пустой дороге. Машина с номером, забрызганном грязью, скрылась из вида. Он медленно зашагал обратно к остановке, помахивая пакетом с видеокассетами. Над макушками елей повис узкий серп луны.

Москва, Ясенево, штаб-квартира Службы внешней разведки. 22 августа.

В кинозале на тридцать мест выключили верхний свет. Техники выкатили стоявший на тумбе проекционный телевизор и ушли. Генерал Антипов и подполковник Беляев, устроившись на мягких креслах в первом ряду, готовясь к просмотру, как по команде расстегнули пиджаки.

– Видеозаписи сделаны на полупрофессиональную камеру, затем переписаны на бытовые кассеты, – пояснил Беляев. – При перезаписи у преступников возникли какие-то проблемы технического характера. В некоторых местах изображение прописалось плохо или вовсе не прописалось. Запись аналоговая, не цифровая. Поэтому различные спецэффекты, кровь и все такое, исключены. Эксперты подтвердили подлинность пленки. Теперь мы знаем, что Максим Сальников жив.

– Каким-то образом Сальников вошел в контакт с похитителями? – спросил Антипов. – С кем? Когда? Содержание разговора? Личность злоумышленника?

– Сотрудники службы наружного наблюдения потеряли отца Владимира в метро в час пик, когда он пересаживался на Кольцевую линию. Народу вокруг – из пушки не прошибешь. Поэтому мы знаем о контакте только со слов самого отца Владимира. Тем же вечером, он встретился с неизвестным человеком, назвавшим себя Юрием, в Подольском районе. Вернулся в гостиницу при Даниловом монастыре по ту сторону ночи. Утром я навестил его, попросил принести в номер видеомагнитофон, мы вместе просмотрели записи. Сальников рассказал о встрече с похитителем племянника. Подробности в моем рапорте.

– Понятно. Что от Колчина?

– Пока никаких результатов, – ответил Беляев. – Но мы не надеялись на быстрый успех. Еще в Москве Сальников говорил, что первую остановку хочет сделать в одной из гостинец города Владимира. Есть запись в регистрационной книге. Колчин передал, что Сальникова и Татьяну там хорошо запомнили. Они провели в городе двое суток. Максим много фотографировал, Татьяна сопровождала его. Обедали в одном из центральных ресторанов. Там Сальникова тоже запомнили: видный мужик с красивой подружкой. Рассчитавшись за постой, выехали из гостиницы. Но мы знаем пункт следующей остановки Сальникова – это Нижний Новгород. Сегодня спутники будут там.

– М-да, не густо, – генерал покачал головой. – А как там Решкин?

– Колчин сказал, что работе он не очень мешает. Наших путешественников сопровождают три опытных оперативника, едут следом за ними, выполняют все поручения, чтобы Колчин не тратил время на ерунду. И, само собой, обеспечивают силовое прикрытие. В Нижнем наши опера поселятся в разных гостиницах «Октябрьская» и «На Ильинке». В случае необходимости эти люди будут рядом с ним.

Антипов достал очки и протер стекла платком. Беляев поднялся, вставил кассету в видеомагнитофон. Взяв пульт, сел на прежнее место, нажал кнопку «пуск». На экране появилась серая рябь, пошли горизонтальные полосы, из динамиков донеслось змеиное шипение. Наконец в кадре появился Максим Сальников, он сидел на венском стуле с гнутой деревянной спинкой. Слегка подавшись вперед, положил запястья, скованные наручниками, на колени. В правом нижнем углу экрана можно разглядеть дату съемки и время, семь вечера, запись сделана пятнадцатого августа. На Сальникове черный свитер и неопределенного цвета мятые штаны.

Снимали в темном помещении, в подвале или погребе. Горела тусклая лампочка, подсветка, установленная на камере, оказалась слишком слабой. Видимо аккумулятор дохлый. Поэтому лицо казалось совсем желтым, будто Сальников только что выписался из инфекционной больницы, где врачи долго боролись за его жизнь. Под левым глазом расплылся овал синяка. На скуле ссадина, а нос распух, сделался сизым и повис, как у старого пьяницы.

– Мне очень жаль, что я втравил Татьяну, а теперь и тебя, дядя, в это сомнительное приключение, – Максим говорил медленно, с усилием подыскивая нужные слова. – Но, думаю, плохое рано или поздно кончается. Как говориться, и это пройдет.

По экрану пошли волнистые зигзаги, голос пропал.

– Эта часть записи оказалась утерянной, – пояснил Беляев. – Кусок вырезанной ленты – бракованный. Обратите внимание, как он говорит, едва языком шевелит. Зрачки глаз сужены, радужка блестит, усиленно потовыделение. Вялый и сонный. Максиму, видимо, колют лошадиные дозы транквилизаторов или наркоту.

Изображение снова появилось. Максим продолжал говорить. На заднем плане у кирпичной стены сидела женщина, одетая в голубое платье и серую кофту. Женщину можно было назвать миловидной, даже красивой, если бы не темно землистый цвет кожи и не синяк в пол-лица. Стальных браслетов на руках нет, но левая нога прикована длинной цепью к торчащему из стены кольцу. Женщина сидела не двигаясь, опустив взгляд.

– Я очень устал за последние дни, – Сальников поднял скованные руки и вытер испарину, выступившую на лбу. – Но, дядя, теперь, ты знаешь, как нас отсюда вытащить. Расплатись с этими людьми, собери деньги...

Изображение снова поплыло. Пару минут Антипов сидел, глядя в серый экран, нетерпеливо хлопая себя по колену. Беляев только вздыхал, мол, не все под силу нашим технарям. Но вот динамики зашипели, изображения по-прежнему не было, но появился голос Максима.

– Крепко обнимаю. И очень на тебя рассчитываю. Но, если больше не встретимся, прости за все. И не горюй.

– На том утерянном куске пленки что-то важное, – сказал Антипов.

– Все могло ограничиться просьбами и мольбами о спасении.

* * *

Беляев вставил в видеомагнитофон вторую кассету, экран телевизора засветился. Похоже, снимали все в том же подвале, где сейчас держат Сальникова с Татьяной, только на этот раз освещение ярче. Возле деревянного столба стоял голый по пояс мужчина со связанными за спиной руками и ртом, заклеенным полосками пластыря. На вид лет сорок с гаком, худой и жилистый, лицо и руки по локти дочерна загорелые, а грудь бледная, как простыня. Пегие, давно не знавшие мыла волосы, всклокочены, кажется, они встали дыбом от страха. Глазами, вылезшими из орбит, человек пялился в камеру, мотал головой из стороны в сторону и мычал.

В кадре появилась спина другого человека, одетого в черный кожаный жилет на голое тело, на уровне пояса завязки фартука, на голове то ли черный вязаный чулок, то ли шапочка по самую шею. Палач, не произнеся ни звука, наотмашь ударил пленника кулаком, с зажатым в нем вентилем от пожарного крана. Отошел в сторону и снова ударил, на этот раз снизу вверх, под нижнюю челюсть. Жертва замычала громче. Из щеки, рассеченной поперек, глубоко, до самых зубов, потекла кровь. Челюсть съехала на бок, деформировалась. По экрану пошли полосы.

– Человека медленно убивают перед объективом камеры, – сказал Беляев. – Снято для устрашения отца Владимира. Жертву выбрали случайно. Возможно, он какой-нибудь приезжий строитель, сезонный рабочий или просто бродяжка.

По экрану снова пошли полосы. Появилось изображение, но тусклое. Антипов наклонился вперед, стараясь разглядеть, что происходит в кадре. Палач хлестал свою жертву цепью поперек торса, оставляя на груди и животе кровавые отметины. К концу цепи прикрепили грузило, по виду килограммовую гирьку. Человек захлебывался слизью, сочащейся из носа, но не терял сознания. Палач намотал цепь на кисть руки, отвел плечо назад, и ударил, как молотом, кулаком в грудь. Кажется, этот чудовищный по силе удар должен выбить из тела душу. Голова пленника дернулась, он повис на ремнях. На объектив попала капелька крови. В следующую секунду беднягу окатили холодной водой из ведра. Он пришел в себя и замычал, как корова на бойне.

Кровь, смешанная с водой, стекали под решетку в бетонном полу. Палач не терял времени, вытащил из-за пояса отвертку и от пояса нанес жертве удар в живот. И снова полосы и рябь по экрану. Когда изображение появилось вновь, жертву было трудно узнать. Левый глаз вытек, тело превратились в месиво из мяса и кожи. Человек висел на ремнях, не подавая признаков жизни, палача в кадре не было. Развязка истории уже наступила. Мужчина скончался от большой кровопотери, когда с него спустили брюки и оскопили. Беляев нажал кнопку «стоп».

– Там дальше покажут женщину, – сказал он. – Ну, в сравнении с этим горемыкой ей досталась легкая смерть. Ей вскроют живот от ребер до лобка. А потом перережут горло. Будете смотреть?

Антипов хмурился и дымил сигаретой, стряхивая пепел в бумажный кулек.

– Ты что, думаешь, я таких видов не видел? Щадишь мои нервы?

– Никак нет. Толку от этого просмотра никакого. Рот жертвы забит тряпкой и заклеен. Палач не сказал ни слова во время казни, не издал ни звука. На голых руках нет татуировок, характерных родимых пятен или шрамов. Ни малейшей зацепки, которая бы помогла идентифицировать личность.

Глава шестая

Нижний Новгород. 20 августа.

Телефонный звонок заставил Колчина открыть глаза. Сев на кровати, он протянул руку и снял трубку.

– Привет, Валера, не разбудил? – голос подполковник Беляева оказался бодрым. – Нет? Как дела?

– Я отправил вам зашифрованное донесение, – ответил Колчин. – Уже должно дойти. Успехи у нас скромные. Честно говоря, никаких успехов. Но к вечеру, возможно, что-то будет. Сейчас хочу сходить в местное туристическое агентство. Возможно, Максим заглядывал туда.

– Понятно, – ответил Беляев. – Если появится хоть какая-то зацепка, звони в любое время.

Вскоре Колчин шагал по пустым улицам, на ходу размышляя о делах, которые сулит новый день. Остановившись возле старого здания купеческой постройки, Колчин подергал ручку двери. И тут только догадался взглянуть на листок с расписанием работы агентства, пришпиленный к двери конторскими кнопками. Ого, поздно они просыпаются. Эта лавочка начинает работу только в десять утра. Значит, до открытия почти полтора часа. Возвращаться в гостиницу нет смысла. Колчин пересек сквер, сел на край скамейки и прикурил сигарету. На работу спешил служивый люд. Какой-то нетрезвый мужик, одетый в приличный серый костюм и хорошие туфли, уселся на возле тротуара на бордюрный камень. Время от времени он прикладывался к горлышку пивной бутылки и что-то бормотал себе под нос. Пиво подходила к концу, когда у тротуара тормознул милицейский бобик. Из кабины вылезли водитель и здоровенный сержант. Сдвинув фуражку на затылок, сержант, не говоря ни слова, сграбастал мужчину за ворот пиджака. Бутылка полетела на асфальт и разбилась.

– На прошлой неделе меня уже забирали, – заорал мужчина. – Вышел от вас без лопатника. Даже карманных денег не оставили. Не пойду... Убери лапы...

– Заткнись, тварь. Шевели поршнями.

– Люди, что происходит...

Сопротивление было подавлено в зародыше. Сержант отвесил мужчине тяжелую затрещину. Водила открыл заднюю дверь. Пьяного на глазах прохожих запихнули в машину. «Уазик» тронулся с места и скрылся за поворотом.

Колчин, хмыкнув, раздавил подметкой окурок и вернулся к своим мыслям. Накануне удалось выяснить, что Сальников проживал в этой же гостинице, видимо, вычитал в буклете, которые пачками пылятся в холле на первом этаже, что отель – самое уютное гнездышко для усталых путников и всех влюбленных. И купился на лабуду. На вкус Колчина уюта гостинице немногим больше, чем в ночлежке для бродяжек. Судя по записям в книге регистраций, провел в двухместном полулюксе всего две ночи. Утром вместе со своей женщиной съехал неизвестно куда.

В других городских гостиницах человек с такой фамилией не зарегистрирован. Морги, где ждали опознания криминальные трупы, больницы, куда могли бы доставить пострадавших в бессознательном состоянии, – проверены. Дорожных происшествий, где бы засветился «Форд Эксплорер» изумрудного цвета с иностранным номером, не случалось ни в городе, ни в области. Правда, удалось найти гостиничную уборщицу, слишком любопытную и памятливую, славившуюся феноменальным слухом и к тому же не избалованную деньгами. Просто из любви к живому художественному слову, не помышляя о чаевых, она в лицах очень образно пересказала ссору между парочкой, мужчиной и женщиной. Ссору якобы случайно услышанную в тот момент, когда тетя Маруся чистила плевательницу, стоявшую возле приоткрытой двери в семьсот десятый номер.

Мужчина был явно не в настроении, а женщина, спорившая с ним, тоже не хотела уступать. «Но ведь мы даже не успели посмотреть город, я никогда не была здесь, – в голосе женщины слышалась нотка обиды. – И для тебя работы непочатый край. Сфотографируй Нижегородский кремль, здание музыкального музея, театра, Дом фольклора». «Темы, которые ты предлагаешь – дешевка низшей пробы. Они годятся для настенных календариков или путеводителей, – мужчина повысил голос. – Мне нужно нечто иное. Русская провинция в ее первозданном виде. Простые люди, галерея портретов. Вот это будет в точку». Дальше тетя Маруся поняла разговор плохо, дверь в номер захлопнули перед самым ее носом, спасибо не прищемили. Постояльцы еще долго вяло переругивались и спорили.

«Может быть, в разговоре они упоминали какое-то имя или название? – чтобы оживить угасающую память уборщицы, Колчин достал бумажник, расстегнул клапан и пошелестел купюрами. – Имя. Ну, вспомнили?». Не отрывая взгляда от роскошного портмоне, тетя Маруся облизнусь. «Не называли они имен, – уборщица хорошо понимала, что честность когда-нибудь доведет ее до нищеты, точнее, уже довела, но солгать все равно не смогла. – Правда... Я уж не знаю, название это или что другое. Тот мужик несколько раз повторил слова „волжские дали“. Есть такие шоколадные конфеты, я как-то пробовала. Вкусные. Поэтому и запомнила».

«Вот вам, на конфеты», – Колчин отслюнявил пару купюр и показал уборщице, пораженной в самое сердце щедростью гостя, фотографии Сальникова и его жены. «Они самые, – кивнула любопытная баба, запихивая деньги в лифчик. – Она такая складная, вся из себя, фигуристая. Другой мужик с такой девчонкой в номере закроется и неделю не выходит. А у этого голова забита черт знает чем. Фотографии... Тьфу, да пропади они пропадом».

Следующий час Колчин провел в своем номере, заперевшись изнутри, включив портативный компьютер, он выяснил, что словосочетание «волжские дали» понравилось не только кондитерам, выпускающим одноименные конфеты. В городе и области мирно уживались два ресторана с таким названием, летнее кафе, чебуречная, комбинат бытовых услуг и дом отдыха, расположенный примерно в тридцати километрах от центра. Заезды отдыхающих по пятницам, отъезд в воскресенье. Но все желающие могут на месте купить путевки в местном туристическом агентстве и провести в прекрасном четырехэтажном здании со всеми удобствами весь остаток лета и осень.

Возможно, уборщица ослышалась. Но проверить эти «Дали» все-таки нужно, а тридцать километров для бешенного пса не крюк. Он отправил в Москву короткое донесение и закрыл компьютер. Сегодня же Колчин выедет на место, а там разберется.

* * *

Не дождавшись, когда откроется туристическое агентство, Колчин поднялся с лавочки и, спросив дорогу у какого-то смурного деда, направил стопы к ближайшему вытрезвителю. Оказалось, до бастиона трезвости всего-то пять минут ходьбы.

Вытрезвитель помещался в двухэтажном здании еще купеческой постройки, отгороженный от мира бетонным забором, вдоль которого росли чахлые деревца. Ворота распахнуты настежь, на дворе милицейский "уазик ", напоминающий мятую консервную банку на колесах. Поднявшись на три ступеньки крыльца, Колчин нажал кнопку звонка, через секунду лязгнул замок. Толкнув железную дверь, Колчин оказался в узком коридоре, который заканчивался в помещении дежурной части. За деревянной стойкой, сидел моложавый лейтенант. Еще один милиционер, немолодой сержант, пристроился на диване возле зарешеченного окна и, позевывая в литой кулак, переворачивал страницы засаленной книжки.

– Я по поводу одного своего знакомого. Приехал из Москвы в отпуск, моя фамилия Колчин.

– А я Александр Горобцов, – усмехнулся лейтенант. – Всегда рады гостям.

Колчин положил на стойку паспорт. Лейтенант углубился в изучение документа. Милиционер снял фуражку и снизу вверх настороженно посмотрел на посетителя, видимо заподозрив его в либеральном отношении к пьяницам. Колчин добродушно улыбнулся.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное