Андрей Троицкий.

Прыжок в неизвестность

(страница 4 из 30)

скачать книгу бесплатно

Он запоздало пожалел о своей неудачи, подумал, что человеку его профессии хорошо бы иметь крепкий тыл: жену, детей и все такое прочее. Чтобы кто-то проводил до двери, поцеловал на дорогу и даже всплакнул. И Настя подходящий кандидат. Была. Подобные мысли лезли в голову не часто, но от них трудно было избавиться. Так почему же они расстались? Она ушла, оставив ключи на кухонном столе и захлопнув за собой дверь. И еще забыла этот будильник, очки и помаду. Почему ушла? Поздно искать внятные ответы. Он успокоился на самом простом кондовом объяснении, которое не уязвляло мужские амбиции. Наверное, они с Настей слишком разные люди. Она учительница русского языка и литературы, два года назад окончила институт и, устроившись в одну из московских школ, пока еще не успела разочароваться в своей профессии.

«Может, никогда и не разочаруется», – со злорадством подумал Колчин. Весь век станет таскать домой тетрадки, забитые самыми дикими ошибками, из жалости ставить тройки вместо двоек и вслух читать своему будущему мужу гениальные отрывки из школьных сочинений на тему «Как я провел прошлое лето». Как она читала сочинения Колчину. А он, сдерживая зевоту, думал о том, что мальчишки старшего класса совершенно не умеют врать, хотя в их возрасте пора бы это дело освоить. Не умеешь врать, тогда пиши правду: «Прошлым летом я имел одну очень классную девчонку, а на следующей неделе еще одну, но та похуже». Почти все, как один, строчат о том, что с мамой собирали в лесу грибы или купались в море. Ну, кто поверит в такую белиберду? Разве что молодая учительница.

«Тебе что-то не нравится? – Настя отрывала взгляд от тетрадки. – По-моему очень интересно. А ты скучаешь». «Я не скучаю, – лежа на кровати Колчин, чтобы не задремать, чесал грудь. Он только что отгадал кроссворд и чувствовал себя состоявшимся семейным человеком. Оставалось только оставить заявление в загсе. Впрочем, с заявлением всегда успеется, формальности не к спеху. – Эта захватывающая сцена... Ну, про целую корзину белых грибов. Правда, очень увлекательно. Мне никогда так не везло: целая корзина. Только, кажется, что я это уже слышал». «Интересно узнать, от кого слышал?» – Настя поправляла очки. «Ну, от кого-то из твоих учеников. Только у того была цела корзина мухоморов».

Колчин подумал, учительница на самом деле сексуальная чувственная женщина и совсем не зануда, хотя с юмором проблемы серьезные. Еще Колчин подумал, что иногда, хотя бы совсем редко, надо быть честным перед самим собой. Расстались они вовсе не разных характеров, не из-за этих клятых тупых сочинений, а из-за нового учителя физкультуры. Как же его звали? Настя ненароком проговорилась: «Юра донес мне портфель до самого подъезда». «Ему было не очень тяжело? От чрезмерного напряжения можно грыжу заработать», – Колчин гадал про себя, о ком, собственно, идет речь. Он насторожился, подумал, что слишком плохо знает женщин и слишком часто уезжает в командировки. «Что ты. Он очень сильный. Ведет с мальчишками факультатив по вольной борьбе, поднимает штангу».

Да, с юмором у Насти так себе, ниже среднего.

Колчин раздавил окурок в пепельнице, открыв ящик тумбочки, смахнул в него часы, помаду и очки. К черту эти воспоминания. Чтобы этому физруку кто-нибудь из талантливых учеников сломал шею на факультативе.

Опустив в карман портмоне, накинул плащ, потому что на улице начал накрапывать дождик. Спустившись вниз, вытащил из почтового ящика ключи от «Жигулей», вышел во двор. Машина не очень старая, даже нет пятен ржавчины. Распахнув дверцу, Колчин заглянул внутрь, решив, что салон основательно провонял бензином, и этот запах еще не скоро исчезнет.

На Таганской площади Колчин подобрал Олега Решкина. Видимо, лейтенант, поселившийся не в гостинице, а на казенной квартире, приехал на место за час до назначенного срока. Он успел озябнуть и промокнуть под дождем.

– Не очень-то вы торопитесь, – сказал Решкин, забросив на заднее сидение сумку с вещами. – Я тут совсем задубел. Чуть в ящик не сыграл.

– А мне сказали, что ты добрый попутчик.

– Вот как? И что мне полагается делать, раз я такой добрый? – Решкин достал из кармана фляжку коньяка, зачем-то взболтал ее, сделав глоток из горлышка, зажмурился от удовольствия. – Анекдоты травить?

– Хотя бы не начинать утро с выпивки.

– Я замерз как собака, пока ждал вас, – ответил Решкин, отвернулся и надолго замолчал.

* * *

Колчин подумал, помощник ему достался не самый веселый, не самый трезвый и самый разговорчивый. Впрочем, может, лучше помолчать и еще раз обдумать ситуацию. Три недели назад в Россию из очередной командировки вернулся агент внешней разведки Максим Иванович Сальников, старый приятель Колчина. Родители Сальникова погибли в автомобильной катастрофе, когда ему еще не исполнилось двенадцати лет. С тех пор все хлопоты по воспитанию подростка взяло на себя его родной дядя, православный священник, в ту пору настоятель одной из московских церквей. Хлопотами батюшки, Максима пристроили в музыкальную школу, он и сейчас сносно играет на скрипке. По окончании школы Сальников понял, что второго Моцарта из него не получится, сколько не старайся. Продолжив учебу на филологическом факультете МГУ, получил диплом с отличием. Какое-то время занимался переводами на русский язык классиков французской литературы. В совершенстве владеет французским и английским, читает и свободно разговаривает на арабском и фарси.

Вербовочные мероприятия с Сальниковым начали около десяти лет назад. Молодой человек, который в институтские годы придерживался левых взглядов, легко пошел на контакт. Под руководством своего куратора изучил основы нелегальной работы, конспирации, прошел курс обучения в «лесной школе» ФСБ. Поначалу молодого лингвиста использовали как связного, он получил работу в одной подставной фирме, часто выезжал за границу, проводил тайниковые операции, но никого из нелегальной русской резидентуры не знал ни по имени, ни в лицо.

Семь лет назад Сальников, здесь закончил одногодичный факультет Краснознаменного института имени Андропова, затем вернулся в Париж, нашел на постоянную работу переводчика в одной из консалтинговых фирм, год спустя, переехал в Брюссель, поближе к Штаб-квартире НАТО. За границей, в Брюсселе и Риме, Колчин дважды встречался с Сальниковым, передавая тому посылки из Москвы. Сальникову стали доверять серьезные дела, использовали в как связника с агентами нелегалами. Но руководство считало его перспективным кадром. Вскоре Максима отозвали в Москву, он прошел курс специальной боевой подготовки, принял участие в нескольких серьезных и весьма рискованных операциях на Ближнем Востоке и Афганистане.

Для души Сальников занимается фотографией. Небольшими тиражами издал альбом «Неизвестная Россия» своих снимков. В основном это картинки природы, фото древних церквей и монашеских скитов, альбом удостоен какой-то второстепенной премии, получил благожелательные отзывы в прессе. В прошлом году Сальников во время отпуска завернул в Петрозаводск и Сыктывкар, он хотел сделать большую серию фотоснимков под условным названием «Русский Север». В Петрозаводске Максим познакомился с искусствоведом музея этнографии Татьяной Гришиной, женщиной двадцати шести лет, разведенной. Кажется, чувства между этими людьми переродились в нечто большее, чем простая интрижка. Под Новый год Гришина переехала в Москву, выменяв прекрасную трехкомнатную квартиру в Петрозаводске на скромную однушку. Неделю назад Максим и Татьяна сыграли свадьбу, Колчин был свидетелем жениха.

Вместе с молодой женой Сальников выехал в северном направлении на своем джипе «Форд Эксплорер». Оружия при Сальникове не имел, лишь несколько фотокамер, съемных объективов, пару сумок с носильными вещами. Через четыре дня после отъезда племянника дядя Максима Владимир Федорович нашел в почтовом ящике конверт, с вложенной в него аудио кассетой. На пленке голос племянника. Максим сообщал, что его и Татьяну Гришину взяли в заложники неизвестные преступники. Если священник в ближайшие две недели не соберет миллион долларов и не передаст деньги похитителям, Максим и жена умрут мучительной смертью.

Уже на следующий день Сальников старший перебрался из своей московской квартиры в гостиницу Московской патриархии при Даниловом монастыре. Там же состоялась длительная беседа с доверенным лицом самого Патриарха. Владимир Федорович просил у церкви помощи в розыске Племянника и посредничестве в переговорах с похитителями. На встречи с доверенным лицом Патриарха присутствовал агент СВР, по документам – представитель МИДа. Ему удалось сделать запись разговора. В тот же день кассеты прослушали в Ясенево. В СВР решили во избежание утечки информации и громкого скандала в прессе не привлекать к поискам пропавшего агента ни милицию, ни прокуратуру. Совместно с контрразведкой провести мероприятия по обнаружению и освобождению Максима Сальникова.

Когда Сальников был в «конторе», он сказал, что собирается прокатиться с ветерком, дать круг по Золотому кольцу. Сделает серию снимков, а там видно будет. Задача Колчина – проехать этим маршрутом. Броский «Форд Эксплорер» не мог раствориться в воздухе. Наверняка найдутся люди, которые запомнили самого Максима, высокого красивого мужчину, и его жену, больше похожую на фотомодель, чем на бывшего экскурсовода провинциального музея.

Москва, Данилов монастырь. 18 августа.

Священник Владимир Федорович Сальников уже больше недели проживал в монастырской гостинице, потому что пустой московской квартире не было душевных сил. Каждый день он любовался на храм в честь святых отцов Семи Вселенских Соборов, ежедневно в шесть утра посещал братский молебен, в прошлое воскресенье в храме Святых Отцов присутствовал на божественной Литургии. Он молился за здравие племянника и его жены, ставил свечи перед монастырской святыней – иконой Божьей Матери «Троеручницы», и становилось легче, но душевное умиротворение длилось недолго. Отец Владимир возвращался в гостиницу, в свой аскетичный, напоминающий монашескую келью номер и коротал время за чтением Библии. Постепенно со дна души поднималась серая муть, мысли путались, чтение не давалось, душой вновь овладевала тревога.

Похитители Максима обещали, что свяжутся с Сальниковым по мобильному телефону еще четвертого дня. Все сроки вышли, но телефон по-прежнему молчал. По приезде в Москву отца Владимира принял священник Протоирей Николай Минаев, на встрече присутствовал работник Министерства иностранных дел, эти люди дали слово по своим каналам оказать Сальникову всю возможную помощь и поддержку в поисках самого близкого человека. На следующий день после встречи с представителем Патриарха, Сальников написал заявление в Федеральную службу безопасности, просил сделать все возможное, чтобы разыскать самого близкого родственника. Несколько раз в гостинице его посещали представители следственных органов, довольно молодые мужчины в гражданских костюмах. Сальников письменно и устно отвечал на все вопросы, передал чекистам аудио кассету, что нашел в конверте. Но дни шли, а благих вестей как не было, так и нет.

Надо набраться терпения, ждать и молиться. Другого все равно не остается. Вот и сегодня день прошел в молитвах, ожидании чего-то, хорошего или плохого. За окном уже начинали сгущаться сумерки, над городом повисли пепельные облака. Отец Владимир решил, что на вечерний молебен, начинавшейся в пять часов, он не пойдет. Сальников встал со стула, задернул шторы, когда в дверь постучали. Порог номера переступил молодой послушник монастыря, который помогал в гостинице. Одетый в цивильную одежду, молодой человек протянул постояльцу запечатанный конверт из грубой почтовой бумаги. Ни штемпеля, ни обратного адреса, только надпись «Владимиру Федоровичу Сальникову», выполненная то ли на пишущей машинке, то ли на принтере.

– Кто передал письмо? – спросил Сальников.

– Этого человека никто не видел. Сегодня на вечернюю Литургию пришло много прихожан. Возможно, кто-то из них зашел в гостиницу, оставил письмо внизу, на конторке.

– Хорошо, иди, сын мой.

Чувствуя предательское волнение, Сальников сел к столу, ножницами отрезал от края конверта узкую полоску бумаги. Внутри оказалась сложенная вдовое страничка, вырванная из ученической тетради. Надев очка, Сальников трижды пробежал глазами машинописные строки. «Сегодня в шесть тридцать вечера жду Вас на середине станции Площадь революции. Наденьте цивильный костюм, а не рясу». Ни подписи, ни слова о деньгах. Положив письмо в ящик стола, он несколько минут просидел неподвижно, обдумывая ситуацию. Наконец, набрал номер телефона, услышав знакомый голос подполковника Беляева, дважды навещавшего Сальникова в гостинице. Прочитал письмо и добавил.

– Похитители назначили мне встречу, ни больше, ни меньше. Как быть?

– Прежде всего, не волнуйтесь, – голос Беляева был спокоен. – Езжайте на место. Если встреча все же состоится, хотя лично я в этом сильно сомневаюсь, внимательно выслушайте все требования похитителей, постарайтесь запомнить слова и внешность этих людей. В состоянии душевного волнения, сделать это непросто. Но вы попробуйте. Ведите себя просто и естественно. Уверен, что вашей жизни ничего не угрожает. Эти люди хотят еще раз озвучить свои угрозы. Наши люди будут сопровождать вас. И себя они не обнаружат.

– Вы не дадите мне... Ну, даже не знаю, как это правильно называть. Микрофон или диктофон? Чтобы записать нашу беседу.

– Об этом не может быть и речи. Первым делом вас обыщут. Понимаете, сколько будет стоить жизнь вашего племянника, если на вас найдут «жучок»? Поэтому никакой аппаратуры. Главное, постарайтесь меньше волноваться и запомнить все, что увидите и услышите. Потребуйте от похитителей подтверждения того, что ваш племянник и его жены в порядке. Фотографии, письмо с проставленной датой...

– Я понял.

– Выполняйте все требования этих людей, соглашайтесь на их предложения. Только не сразу. Это может насторожить похитителей. И не пытайтесь связаться со мной, пока не вернетесь в гостиницу. За вами могут следить. Поторопитесь, Владимир Федорович, времени у вас мало.

Закончив разговор, отец Владимир открыл дверцу шкафа, выбрал коричневый старомодный костюм с широкими лацканами, повязал черный галстук, надел плащ. Вышел из гостиницы, поймав машину, сел на заднее сидение. Через полчаса машина остановилась у Манежной площади. Сальников никуда не спешил, потому что времени в запасе много. Он прогулочным шагом дошел до входа в метро Площадь революции. Время от времени оглядывался назад. Возможно, ему на загривок уже сели оперативники ФСБ, они «ведут» его. Закончился рабочий день, и народу вокруг столько, что определить, есть ли слежка, невозможно. Сальников спустился в метро, сел на свободную скамейку в центре зала и начал беспокойно осматриваться.

Поезда приходили и уходили. Служащие спешили домой, сновали молодые парочки, подростки и старики, и увидеть в этом человеческом водовороте чей-то внимательный взгляд, обращенный на отца Владимира, задача из разряда неразрешимых. Волнение, владевшее им, ушло, как вода в песок. Сальников был сосредоточен и хмур. Он часто смотрел на циферблат наручных часов. Без четверти семь, а человек, назначивший встречу, так и не появился. Спиной к Сальникову на шаг впереди встала женщина в три обхвата, загородившая спиной весь обзор.

Сальников беспокойно завертелся, подумав, что за женщиной его не видно, уже хотел привстать, когда проходивший мимо мужчина бросил на скамейку свернутую трубочкой газету. Человек скрылся в толпе. Сальников развернул сегодняшнюю «вечерку», еще пахнувшую типографской краской. Так и есть, внутри газеты листок, на котором от руки печатными буквами написано. "Доезжайте до станции Текстильщики, сделайте пересадку на электричку до Подольска. От станции каждые четверть часа уходит автобус в сторону области. Сойдите на предпоследней остановке. Пойдете по асфальтовой дороге в сторону садоводческого товарищества «Сосновая роща». В левом нижнем углу номер автобуса, обведенный в кружок. Сальников сунул скомканную бумажку в карман.

– Подольск, – сказал он шепотом. – Подольск...

Пригороды столицы отец Владимир знал плохо.

Глава пятая

Московская область, Подольский район.18 августа.

Ближе к концу маршрута в автобусе осталось всего четыре пассажира, пара хмельных юношей и какой-то запозднившийся грибник, хмурый, в старом брезентовом плаще с плетеной кошелкой, прикрытой марлей. Дорога шла лесом, изредка, когда машина выезжала на открытое пространство, у самого горизонта светились огоньки какой-то деревни или поселка. И снова начинался лес, густой и темный. Отец Владимир вышел из провонявшего бензином салона вместе с грибником. Остановившись, осмотрелся вокруг, спросил своего попутчика, как добраться до садоводческого товарищества «Сосновая роща». Показывая направление, грибник молча махнул рукой куда-то в сторону, мол, дуй туда, не ошибешься. И, повернувшись, быстро зашагал по дороге вслед за ушедшим автобусом.

Действительно, за спиной Сальникова, если хорошо присмотреться, угадывалась узкая асфальтовая дорога, на развилке врыты столбики, на них укреплен жестяной щит, что-то вроде указателя. На ржавой поверхности можно разобрать буквы, выведенные масляной краской. Итак, до садоводческого товарищества добрых пять километров. «Сосновая роща» где-то там, за лесом. Впрочем, путешествие должно закончиться раньше. Погода разгулялась, гроза, бушевавшая здесь недавно, ушла к Москве, небо очистилось. Сальников шагал по неосвещенной дороге, стараясь не наступать в глубокие лужи, блестевшие в темноте, как нефтяные пятна. Но уже через пару минут промочил кожаные ботинки на тонкой подошве, не приспособленные для прогулок по проселочным дорогам.

Высоко над головой, светя сигнальными огнями, пролетел пассажирский лайнер, порыв ветра принес заливистый собачий лай. Кажется, хмурый лес, подступавший к дороге с обеих сторон, тихо дышал, как спящий человек. Увидев за спиной свет, отец Владимир вздрогнул от неожиданности, отошел к обочине, остановился. Не сбавляя хода, мимо проскочила, ослепив фарами, темная машина, еще несколько секунд, и она исчезла за поворотом. Потоптавшись на месте, Сальников двинулся дальше. Не прошел и ста метров, как снова увидел свет за спиной. Он встал, прикрыв глаза ладонью. Машина остановилась так близко, что боковое зеркальце едва не задело отца Владимира.

Человек в темной куртке и кепке, надвинутой на глаза, вылез с переднего сиденья. Быстро подошел к Сальникову, приказав, упереться ладонями крушу автомобиля, расставить ноги и не шевелиться. Унизительный обыск длился минуты три, показавшиеся вечностью. Мужчина встал сбоку, больно наступив ботинком на ногу отца Владимира. Убедившись, что за воротом плаща и пиджака нет специального кармана, в котором можно спрятать оружие или диктофон. Проворными руками расстегнул пуговицы, прошелся по карманам костюма, ощупал предплечья, похлопал по голеням и отступил.

– Садитесь в машину.

Распахнул перед Сальниковым заднюю дверцу, мужчина сел впереди. Стекла оказались затемненными. Человек, занявший водительское кресло, разговаривал, не поворачивая назад головы. Сзади Сальников не мог разглядеть даже затылка собеседника, потому что тот поднял высокий воротник куртки.

– До меня дошел слушок, будто вы общались с ментами. Или...

– Ни в милицию, ни в ФСБ я не обращался, – ответил Сальников, ожидавший подобного вопроса. – Это не в моих интересах.

– Допустим.

– Уверяю вас, вы похитили не того человека, – горячо заговорил отец Владимир. Он старался, чтобы голос звучал твердо, не дрожал от волнения, снова подкатившего к сердцу. – Мой племянник не банковский воротила, не нефтяной магнат. Он всего лишь служащий одной из частных компаний.

– Ладно, – мужчина повелительно махнул рукой. – Любимое занятие всех русских – прибедняться. Но оставьте лирику нищим.

– Около месяца назад у меня состоялся разговор с Максимом на эту тему, – Сальников продолжал говорить, прижав руки к груди. – На его счете в одном из московских банков что-то около тридцати пяти тысяч долларов. Но договор с банком составлен таким образом, что получить эти деньги, как сейчас говорят, обналичить, может только мой племянник. Лично он и никто другой. Даже в том случае, если он напишет доверенность на мое имя, адвокат ее заверит, денег мне не дадут. У Максима есть несколько пластиковых карточек. Но на них мизерные суммы, ну, две-три сотни долларов, не больше.

– Такими деньгами, мы не интересуемся. А как же с вашими накоплениями? Верой и правдой многие годы служить церкви. И остались на склоне лет без гроша в кармане?

– Я не хочу вводить вас в заблуждение. Я не настоятель большого храма, подворья или монастыря. Я – протоиерей домового храма святого апостола Иоанна Богослова. Этот храм открыт при православной классической гимназии. Открыт для учащихся, и, разумеется, прихожан. Поверьте, что церковь – не рынок, не доходное место. Я живу скромно. Но у меня есть небольшие накопления и я могу занять у друзей некоторую сумму.

– Сколько реально вы можете заплатить?

– Тысяч сто пятьдесят, возможно, двести тысяч долларов смогу достать.

– Вы имеете право обратиться за материальной поддержкой к Московскому Патриархату...

– Церковь не дает денег на подобные дела. Это вопрос принципиальный и обсуждать его, значит, попусту терять время.

Молчание длилось долго. По крыше машины стучали капли, слетавшие с веток деревьев. Сальников тер ладонью лоб, испытывая приступ мигрени. Он думал, что, возможно, удастся продать старинные драгоценности покойной матери, серьги с бриллиантами и диадему, выручив за них некоторую сумму. Сколько точно, скажет только ювелир. Еще тысяч двадцать-тридцать долларов он можно получить в качестве банковского кредита. Конечно, с банком возникнут трудности, но найдутся уважаемые люди, которые выступят поручителями при оформлении бумаг. Однако, как ни крутись, это не те деньги, на которые рассчитывают получить похитители.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное