Андрей Троицкий.

Награда для Иуды

(страница 6 из 35)

скачать книгу бесплатно

На полу потухшее кострище. Возле правой стены старый тюфяк в бурых пятнах, напоминающих кровь. На земляном полу пуговицы, возможно, от рубашки пострадавшего. Рядом с кострищем жестяная пятилитровая банка, на дне которой застывший битум, с левой стороны от входа в гараж палка со следами битума на тонком конце. Капли расплавленного битума также усматриваются на земле, груди, лице и бедрах пострадавшего. Обгорелых спичек или коробки от них не обнаружено. В правом дальнем углу гаража лежит лыжный мужской ботинок с дырявой подошвой. На земляном полу рядом с кострищем расколотый надвое кирпич и пятна крови около полуметра в окружности.

Труп мужчины лежит на спине справа от входа в гараж, руки разбросаны по сторонам. Светлая рубаха на груди разорвана, штаны и трусы спущены. Следов ног, подошв ботинок, а также пальцев в гараже обнаружить не удалось. Для обнаружения пальцевых отпечатков использовался косо направленный свет и опыление порошками. До приезда милиции в гараже побывали местные жители, однако они уверяют, что к предметам, разбросанным по полу, и трупу близко не подходили. Служебная собака следов подозреваемых в преступлении лиц не взяла". Ну, и так далее, обычная белиберда. Никто ни к чему не прикасался, ничего не трогал, и вообще, когда человека мочили, весь микрорайон спал непробудным сном. Ни следов убийц, ни очевидцев трагедии найти не удалось. Сначала милиционеры приняли Онуфриенко за бомжа, которого и убили те же бомжи, как говориться, на фоне личной неприязни. А потом нашли в его кармине свидетельство инвалида второй группы. Пропустили через компьютер. Вор-рецидивист. Ну, с этим персонажем копаться – только время тратить. Будь он хреном с горы, делегатом или депутатом, даже клерком из мэрии, вот тогда пришлось бы почесаться. Начальство слетелось бы к тому гаражу, как орлы. А так... Одна головная боль.

Судебный эксперт, проводивший вскрытие утверждал, что суставы рук Онуфриенко расплющены каким-то тяжелым предметом, каким мог быть молоток, топор или кирпич. Внутреннюю поверхность бедер, чувствительную к ожогам, а также и пятки, прижигали окурками и расплавленным битумом. В лицо тыкали горящей ветошью или тряпками, физиономия Онуфриенко сильно закоптилось, ресницы и брови сгорели. Сосок на правой груди вырван клещами. Оба глаза выдавлены палкой или руками. Местами, особенно ниже пояса, тело залито кипящим битумом, прижжено окурками. Смерть наступила два часа назад, то есть в четыре сорок пять утра вследствие перерубания пищевода и горла потерпевшего тяжелым острым предметом, каким может являться, например, топор большого размера или колун".

Взяв пустую банку из-под газировки, заменявшую пепельницу, Мальгин пару минут разглядывал снимки. Перед смертью Онуфриенко здорово досталось. Обычно люди, находящиеся в таком состоянии, вспоминают все: что было и чего не было. Лишь бы хоть на минуту облегчить свои страдания. Кстати, интересно, почему убийцы не оставили в гараже топор, щипцы... Улики? Сомнительно. Какая уж там улика из топора, какие штампуют десятками тысяч и продают на всех строительных рынках и в хозяйственных магазинах.

Значит убийцы люди запасливые, прижимистые, молоток или топор денег стоят, они для следующего дела могут сгодиться. Возможно, на примете уже есть следующая жертва. Мальгин невольно улыбнулся этой мысли, хотя ничего забавного она не содержала.

Поднялся, взял с подоконника альбом и стал переворачивать листы из толстого картона, потрепавшиеся на углах. Большинство фотографий были сделаны в последние годы жизни Онуфриенко и вклеены в альбом при помощи дешевого конторского клея, бумага пожелтела быстро. Интерьер, в котором проводили съемку, самый привычный: стол, бутылки, чьи-то пьяные морды. Но странная вещь: три фотографии с разных страниц альбома вырваны, старательно, со знанием дела. Их не просто дергали за край, их вырезали бритвой или «пиской», вместе с картоном. Мальгин открыл портфель, положил в него бумаги, полученные от подполковника Проскурина и альбом Кривого. Уходя, запер дверь, осторожно, лезвием ножа, приладил на место веревочку, а разорванную бумажку так и оставил, как есть. Дети баловались, случайно повредили...

* * *

Вернувшись домой, Мальгин закрыл дверь на оба замка, потащился в кухню, дав себе слово, что ночует в собственной квартире последний раз. По крайней мере, до тех пор, пока не кончится вся эта чертовня со взрывами на кладбище и покойниками из заброшенного гаража, он не станет сюда приходить. Собственная жизнь, как к ней не относись в минуты меланхолии, тоже не последнее дело.

Не зажигая света, он поужинал овсяными хлопьями, размоченными в молоке. Тем же молоком запил ужин, оказавшийся не слишком сытным и обильным. Затем доплелся до кровати, на ходу скидывая с себя одежду. Он поставил курок «Астры» в положение боевого взвода, сунул пистолет под подушку. Гостей он пока не ждал, но чем черт не шутит. Фотографии изувеченного Онуфриенко, сколько не гони изображения прочь, отчетливо, во всех деталях, стояли перед глазами. Если уж гости придут, лучше быть наготове, а не оказаться в положении жертвенного агнца.

Уставившись в потолок, он наблюдал, как в комнату вползают дождливые сумерки. От ближайших дней и недель, если их все-таки удастся прожить, он не ждал ничего хорошего, ни одного подарка судьбы, самого пустячного, самого грошового. Ну, может, удастся без билета в троллейбусе прокатиться. Вот и весь подарок. Правда, вот с альбомом ему сегодня повезло. Но как знать, чем обернется такое везение...

Он долго ворочался, выбирая положение, при котором не так сильно болят сломанные ребра. Закинув руки за голову, стал вспоминать, как начинался практический этап вызволения Вити Барбера с зоны строгого режима под Иркутском. Планов в Москве было построено множество. Особенно усердствовал Елисеев младший. Он ни разу не попадал в милицию даже за мелкое административное нарушение, лишь по молодости как-то залетал в трезвяк и проторчал там полдня, никогда не имел дело с правоохранительными органами. Представление о быте и нравах зоны составил по фильмам, режиссеры которых тоже по зонам тачек не катали и баланду не хавали. И еще по какой-то сомнительной брошюре, купленной на книжном развале, книжку Елисеев всюду таскал с собой, заглядывая в нее часто, как батюшка в поминальник.

Благодаря почерпнутым знаниям, он считал себя крупным специалистом в области лагерной жизни и тамошних порядков. Ежедневно в его голове роились, как дикие пчелы, десятки планов побега. Планов диких, идиотических и совершенно неосуществимых, с подкопами, крупными взятками всем встречным поперечным начальникам и даже стрельбой. «Универсальный ключ, который открывает все зонные ворота – это деньги, – десять раз на дню веско заявлял Елисеев. – Вопрос только, кому сунуть бабки. Вот главный вопрос». «Всем не насуешся, охотников до твоих денег больно много будет», – отвечал Мальгин, но потом перестал отвечать, потому что надоело. Уже составивший свой план, Мальгин подолгу разговаривал с Онуфриенко, один на один засиживаясь с ним после работы в спецкомнате, выяснял все детали, которые могут пригодиться в деле. Брать с собой в Иркутск Кривого в качестве консультанта, нет, об этом и речи быть не могло. Онуфриенко личность в тех краях слишком приметная, план сыпанется, еще не успев развернуться.

И еще Мальгин дни напролет проводил в поисках не слишком болтливого адвоката, не какого-то фуфлового хмыря, а настоящего адвоката с действующей лицензией, нуждавшегося в деньгах, готового за не слишком высокий гонорар, составить компанию в рисковом деле. Такой человек после долгих поисков нашелся. Это был некто Борис Левин. Он давно запутался в своих женщинах, карточных долгах, детях, собственном бизнесе, от которого остались одни воспоминания, и вообще во всем на свете. Он растерял солидную клиентуру, бросил масштабные дела, потому что в прежние годы их неизменно проигрывал. Серьезные люди, знавшие репутацию Бори, не дали бы ему взаймы и десяти баксов. Финансовые дела конторы «Левин и сыновья», а сыновей у адвоката не было, только дочери, находились в упадке, Московская коллегия адвокатов со дня на день готовилась лишить Левина адвокатской лицензии из-за каких-то неприглядных историй, которых накопился вагон и маленькая тележка.

Но Боря сам решил все проблемы одним махом: выехать на постоянное место жительство в Израиль – вот выход. Плевать он оттуда хотел на все свои московские подвиги, даже если здесь, в столице любимой родины, на него заведут уголовное дело, – тоже ерунда. Израиль своих граждан кому попало не выдает. С получением гражданства все ясно, оно уже, можно сказать, в кармане. Но вот что делать в Израиле человеку плохо обеспеченному, этот вопрос оставался открытым. Занимать очередь за пособием или жениться на богатой старухе? Оба варианта Левину не нравились. Бедных там, мягко говоря, недолюбливают. «Больших бабок я не обещаю, – сказал Мальгин. – Но тридцать пять штук наличманом получишь. Это без кидалова. Аванс пятнадцать штук. Остальное по окончании дела». «Не густо», – Левин, сделав волевое усилие, нахмурил брови, протер стекла очков безупречно чистым платком.

Боря выглядел солидным господином, оседлавшим вершины жизненного успеха. Высокий, статный, одетый в темно синий костюм в мелкую полосочку, волосы напомажены какой-то запашистой дрянью, а на носу сидят настоящие золотые очки. На этот костюм, модное пальто и туфли были потрачены последние деньги, но адвокат без хорошего прикида, – это даже не человек, просто пустое место. «Как хочешь», – ответил Мальгин.

"Подожди, я же не сказал слова «нет», – кислое выражение лица исчезло, Боря обнажил в улыбке все тридцать два прекрасных зуба, над которыми постарался земляк израильтянин, кстати, так и не получивший платы за честный труд. Последний год для Левина выдался тяжелым, он работал за сущие копейки, выправляя какие-то бумаги дачным сутяжникам пенсионерам, которые годами судились друг с другом из-за спорной полоски земли или неправильного поставленного забора. Причем в этих земельных спорах сам Левин принимал то одну, то другую сторону, в зависимости от конъюнктуры.

За тридцать пять штукарей он был готов перегрызть горло любому, кому скажут. «Тогда так, я кладу бабки в твой сейф, – сказал Мальгин. – И оставляю себе ключ. Мы вылетаем в Иркутск. Там еще немного прокатимся. Ты сделаешь, что надо. Это не мокруха, работа по бумажной части. В Москве окончательный расчет». «А-а», – начал Левин. «Все дорожные расходы беру на себя», – упреждая вопрос, ответил Мальгин. Через знакомого уголовного авторитета он выправил себе паспорт на имя Валерия Клинцевича, а Левин сделал ему удостоверение своего помощника по гражданским делам и связям с общественностью.

И все бы шло своим порядком, но дело портил Елисеев младший, совавший нос, куда не следует, донимавший своими бестолковыми советами и указаниями. То, что важное мероприятие, проходит без его участия и руководства, больно давило самолюбие. «Я вообще не понимаю, не кой хрен нам нужен этот так называемый юрист, – орал Елисеев младший. – Он ни одного дела не выиграл. Пусть занимается бабкиными заборами и грядками. Да еще за тридцать пять штук наличманом... Ты с ума спятил вместе с этим Левиным. Там в Иркутске он в первый же день обделается и полетит обратно в Москву менять подгузники». Но вопрос с Елисеевым все же удалось решить спокойно. Устав от бесконечных придирок, воплей и умных вопросов, Мальгин сказал: «Коля, если ты мне доверяешь, я стану поступать, как я считаю нужным. Если нет, уйду сегодня же. А ты действуй по обстановке».

Разумеется, Елисеев уступил, только и не хватало, пересобачиться друг с другом, из-за нескольких ненароком брошенных обидных слов потерять два миллиона долларов. Елисеев сдержался. Последний вопрос, который он задал, был таким: «Надеюсь, что оружие вы берете?» «Разумеется, берем, – соврал Мальгин. – Куда же нам без оружия».

Глава пятая

В Иркутск Мальгин и Левин вылетели в конце июня. Перекантовались пару дней в городе, выехали в Усть-Ордынский, большой рабочий поселок примерно в семидесяти километрах от Иркутска. Еще двадцать километров проехали на попутном лесовозе и устроились на ночлег в поселении, выросшим вокруг зоны. До этого срока связь с Барбером Онуфриенко поддерживал по почте и по те телефону, раз в месяц Вите, как зэку, вставшему на путь исправления, разрешали поговорить с Москвой. Повод для визита в Бурятию подобрали самый уважительный.

К июню, когда операция вступила в начальную стадию, Барбер, как и было задумано, накатал письмо на адрес фирмы «Левин и сыновья» с просьбой вести его гражданское дело о юридическом оформлении дарении дачного участка и дома в Подмосковье. Имущество Барбера, а всего имущества и был этот старый рубленый дом с яблоневым садом в пригороде Егорьевска, не конфисковано судом, и теперь представился случай грамотно распорядиться добром. Барбер, узнавший о том, что племянница Наталья Гордеева год назад вышла замуж, решил сделать родственнице щедрый подарок. Пускай молодожены живут в радости и вспоминают родственника, человека доброго, но сбившегося с пути. Для зонного начальства все выглядело логично. Действительно, зачем зэку, мотающему долгий срок в Сибири, участок и дом в Подмосковье.

Барбер писал «Левину и сыновьям», что подал рапорт на имя начальника отряда, капитана внутренней службы Ельцова с просьбой разрешить встречи с московским юристом и получил «добро», бумага пошла наверх к заместителю начальника ИТК по режиму. Пылиться бы тому рапорту на столе кума целый месяц в ожидании резолюции. Но Барбер, за время отсидки успевший завести немало полезных знакомств, подмазал кого-то из мелких чинов лагерной администрации, кум вызвал зэка для короткой беседы и резолюция «разрешить встречу с адвокатом» появилась на рапорте уже на третий день.

В письме Барбер просил адвокатскую контору позаботиться о юридическом оформлении передачи имущества, при этом вопрос оплаты гонорара юриста, дорожных и прочих расходов возьмет на себя та самая племянница Наташа. Вскоре на зону пришел ответ, отпечатанный на бланке адвокатской конторы и для убедительности сдобренной круглой колотушкой: господин Левин встретился с Людмилой Сергеевной Перовой, племянницей Барбера, получив задаток, составил и подписал договор на ведение данного гражданского дела. И уже приступил к юридическому оформлению сделки, для чего в ближайшее время прибудет в ИТК вместе со своим помощником Клинцевичем.

Вся эта мышиная возня с племянницей, едва помнившей дядю, яблоневым садом и рубленым домом под Егорьевском, была затеяна лишь потому, что другого пути подобраться к Барберу, войти с ним в контакт, просто не существовало. При условии примерного поведения зека свидание с самыми близкими родственниками, матерью или женой, разрешалось дважды в год. Но Барбер не был женат, и не мог вспомнить даже по бухому делу, была ли у него когда-то мать. Но пресловутая племянница, девушка семнадцати лет, попавшая в интересное положение и выскочившая замуж год назад, этот домик под Егорьевском с огородом, заросшим сорняками, и завалившимся забором, действительно существовали. И оперативники исправительно-трудовой колонии наверняка отбили в Подмосковье соответствующий запрос. А заодно уж и племянницей поинтересовались. Все выходило по закону. Человеку, находящемуся в заключении, не запрещено решать свои имущественные проблемы, вопросы покупки или отчуждения недвижимости, привлекая для этого адвоката по гражданским делам.

Находись зона где-нибудь в средней полосе России, под Владимиром или Рязанью, вытащить Барбера было гораздо проще. Но его заткнули в такую глухомань, где появление любого нового человека становится первостатейным событием. О том, чтобы нагрянуть в лагерный поселок под видом туристов, путешествующих по Бурятии, землемеров или геологов из Иркутска, и речи быть не могло. Это дело дохлое. Разведка режимной службы работает по-военному, быстро и четко, ее осведомители не даром едят свой хлеб. О появлении подозрительных чужаков первым узнает лагерный кум.

И как только Мальгин и Левин попытаются войти в контакт с вольнонаемными, работающими на зоне, через них сунуть маляву Барберу, их прихлопнут. Неприятности продолжатся в СИЗО, где в первую же неделю подозреваемым отобьют почки, и закончатся обвинительным приговором в зале суда. И Барбер в стороне не останется, не отвертится, во всем сознается под побоями. К его и без того долгому сроку припаяют верную пятерочку за попытку организации побега.

Исключена возможность, достав подложные документы, выдать себя за родственников Барбера, чтобы получить с ним личное свидание и вообще устроиться в лагерном поселке на законных основаниях, чтобы координировать будущий побег. Та же режимная служба проверяет всю родню осужденных, запрашивает копии их паспортов, метрики, биографии. Адвокатам по уголовным делам путь на зону тоже строго заказан. Защитнику там нечего делать, раз суд состоялся, приговор вынесен, срок капает день за днем. Что же остается? Разыграть придуманную партию, как по нотам, и не облажаться. Всего-то.

* * *

Мальгин открыл глаза, в комнате темно, как той ночью на кладбище. Он вытащил из-под подушки пистолет, снял курок с боевого взвода и выключил предохранитель. Глянув на светящийся циферблат наручных часов, подумал, что ненадолго задремал. Четверть первого ночи: что не успел сделать днем, придется закончить сейчас.

Поднявшись с кровати, он потянулся. И двигаясь в темноте медленно и осторожно, чтобы не приложиться лбом о стену, принес из прихожей портфель с бумагами, брюки и пиджак, валявшиеся на полу. Закрыл дверь в комнату, подошел к окну, опустил жалюзи, задернул плотные занавески. И только после этого зажег настольную лампу. Вытащив из ящика стола плотный целлофановый пакет, сунул в него бумаги, которые купил у милицейского подполковника, альбом с фотографиями, прихваченный из квартиры Онуфриенко. Крест на крест перемотал пакет широкой клейкой лентой, получилось что-то вроде почтовой бандероли. Опустив пакет в портфель, застегнул замок, влез в помятый костюм, повязал галстук и минуту рассматривал свое отражение в зеркале, висящем на стене. Костюмчик еще тот, сорочка не первой свежести, но для ночной прогулки и так сойдет. Сегодня в ночном клубе «Зеленое такси» смена бывшей жены Насти, это хороший повод заглянуть в кабак и заплатить алименты. Дочери Мальгина исполнилось восемнадцать еще в прошлом году. Но алименты он продолжал платить. По инерции что ли...

Через полчаса Мальгин вошел в клуб через служебный ход: к чему платить тридцать баксов, если можно пройти даром. Он тряхнул руку знакомого охранника и через длинный коридор, в котором через каждые три метра по стенам развесили огнетушители, прошел в зал.

Клуб «Зеленое такси» – это большой, вытянутый подвал, с полом и стенами, окрашенными темной эмалью, на стенах развесили мазню неизвестных авангардистов в белых рамах. Столики и стулья тоже белые. Получилось стильно. Здесь тусовалась пестрая публика, не слишком денежная, которая именовала себя столичной богемой. Попадались иностранцы, заходили приезжие, остановившиеся в ближней гостинице, но гости с периферии здесь подолгу не засиживались. Кормили в «Такси» плохо, поили того хуже. До полуночи музыканты, не сделавшие себе громких имен, играли музыку в блюзовых ритмах, затем верхний свет делали приглушенным. На круглую сцену выходили и, сменяя друг друга, крутились вокруг металлического шеста и задирали ноги стриптизерши, черненькие и светленькие, полненькие и худые. Все не первой свежести с толстым слоем штукатурки на лицах, но по пьяному делу на такие тонкости внимания не обращаешь. Публике девочки нравились.

Барная стойка находилась в дальнем конце зала. Мальгин, помахивая портфелем, прошел между столиками, сквозь полупустой зал, издали послал бывшей жене воздушный поцелуй. Сразу видно, что этой ночью работы у Насти немного. На высоком табурете, уперевшись локтями в стойку, дремал седой мужчина в оранжевом свитере и джинсах, протертых до дыр. Время от времени он просыпался, чтобы сделать глоток из стакана, и снова погружался в негу сна. Сев на табурет, Мальгин, поставил портфель на колени, без долгих предисловий достал бумажник и положил на металлическое блюдечко пять сотен баксов. Барменша профессиональным движением смахнула купюры в карман фартука.

– Тебя где носило? – Надя сделала большие глаза. – Я все телефоны оборвала. Дома постоянно включен автоответчик, в твоей страховой шарашке бормочут что-то невразумительное. И вообще ты паршиво выглядишь, будто из больницы выписался...

Медников не пошел на обмен комплиментами. Надя облачилась в облегающую блузку с огромным вырезом, открывающим взорам посетителей чуть ли не всю грудь. Короткая юбчонка и полупрозрачный фартук, похожий на ночную сорочку завершали туалет. Он подумал, что бывшая жена выглядела уставшей, под глазами расплылась синева, которую не спрячешь даже под слоем пудры, а на шее обозначились морщинки, ночная барменша – это не для Насти. Да и судя по ее словам, работа на этой помойке укорачивала жизнь, но другой работы не подворачивалось. Или бывшая супруга не очень-то хотела ее найти.

– Был в командировке, – закрыл тему Мальгин. – У меня просьба. Я оставлю пакет, ну, что-то вроде бандероли. Возможно, за этой ним придет человек. В этом случае я заранее позвоню. Хорошо?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное