Андрей Смирнов.

Рыцарь

(страница 2 из 33)

скачать книгу бесплатно

   – Ну вы, господин Андрэ, совсем как дите малое… – пробормотал Тибо, не переставая обшаривать сумку в поисках кошелька. – Епископ Готфрид – сеньор этих земель. Значит, он и судья тутошний, и правитель… Смекаете, к чему я?.. К тому ж он еще и священник, слуга Господа Бога нашего, лицо, так сказать, духовное…
   – Ладно, я понял. Сколько ему нужно дать?
   – По повелению нашего августейшего короля штраф за убитого на поединке – три марки. Это, значит, Готфриду причитается как лицу светскому…
   Я не смог удержаться от улыбки: очень уж забавными выглядели эти подсчеты.
   – А как лицу духовному?
   – Тут сложнее, господин Андрэ. Чем больше вы пожертвуете на благо Святой Римской Католической Церкви – тем меньше епитимья будет.
   – У нас есть второй кошелек?
   – Есть… – Тибо слегка растерялся. – В моей сумке…
   – Ссыпь пока деньги в одну кучу. А в кошелек положи монет шесть-семь и дай его мне.
   Тибо несколько секунд задумчиво жевал губами, потом сообразил, что к чему, и, криво ухмыльнувшись, принялся исполнять приказание.
   – Господину епископу, – отчеканил я, принимая из рук Тибо изрядно похудевший кошель, – совершенно не обязательно знать, какими именно финансами мы располагаем.
   Монсеньор Готфрид, епископ Эжльский и Каронский, любезно изволил принять меня в своих личных апартаментах. Монсеньор Готфрид был пьян.
   В его апартаменты меня проводил какой-то монашек.
   Видимо, монсеньор только что закончил трапезу и собирался отдохнуть часок-другой от трудов праведных. В правой руке монсеньор сжимал кубок, в левой – пыльную бутыль в берестяной оплетке. Епископ был крупный мужчина. Весьма. Радостное удивление отразилось на лице монсеньора при виде незнакомца. То бишь при виде меня.
   – Добрый день.
   – Ссс… с кем имею честь?..
   – Андрэ де Монгель, – представился я.
   – Оч-приятно!..
   – Будучи в ваших землях, – решил я сразу приступить к делу, – я поссорился с одним человеком…
   – Рыцарем?
   – Да. Гийомом де…
   – Держу пари: вы пустили ему кровь!!! – не слушая меня, проревел епископ. – Вы проткнули его насквозь и разрубили на части! – Шатаясь, епископ Готфрид добрел до стола и с грохотом водрузил посередь оного свою бутыль. – Вы выпустили ему кишки! Я прав?
   – Да, но…
   – Выпьем же за это! – провозгласил епископ, откупоривая бутылку.
   Я удивился, но промолчал. Подошел поближе к столу.
   Епископ меж тем наполнил два кубка. Кроме кубков на столе имелись две пустые бутыли, кувшин, серебряное блюдо, большие каминные щипцы. Но когда я протянул руку к ближайшему кубку, епископ меня удержал.
   – Погодите, – сказал он. – Вам еще нельзя.
Кто, говорите, был ваш противник?
   – Гийом де Бош.
   – Не помню такого, – промолвил епископ Готфрид и осушил свой кубок. – Еретик?
   Я пожал плечами:
   – Не знаю.
   – Но ты-то сам добрый католик?
   – Конечно, – согласился я на всякий случай.
   – Выпьем же за это.
   Воспользовавшись тем, что монсеньор епископ убрал руку от моего кубка для того, чтобы снова налить себе красного, я пригубил вино. Ничего вино оказалось. Только, на мой вкус, слишком терпкое.
   – Полно тут еретиков, – доверительно сообщил мне епископ. – В кого ни плюнь – обязательно попадешь в еретика. Даже в моих собственных землях сколько их развелось, проклятущих, – ужас… рассказать кому-нибудь – не поверят…
   Я сочувственно покивал.
   – Давно пора их всех к ногтю… – продолжал Готфрид. – А то придумали тоже – свободомыслие… А все отчего? А все оттого, что никакого порядка в стране нет… Вот я понимаю – Германия, скажем… Арагон… А кто, говоришь, таков был этот… этот…
   – Кто?
   – Ну, тот, которого ты… – Тут епископ присвистнул и закатил глаза.
   – Аааа… Гийом де Бош.
   – Откуда он?
   – Кажется, откуда-то с севера. Я не знаю точно.
   – Значит, все-таки не еретик… – с сожалением сказал Готфрид. – А ты буллу Папы Римского против этих нечестивцев слышал?
   – Нет.
   – Так знай же, сын мой, что всякий, кто убьет еретика, получает себе его имущество, а также отпущение своих предыдущих грехов, пусть даже и самых тяжелых. Вот, скажем, убил ты десять католиков. Значит, надлежит тебе убить десять еретиков – и ты чист и перед Иисусом, и перед Церковью, аки агнец…
   – Спасибо. Буду иметь в виду.
   – А знаешь ли ты, – сказал епископ, разливая по нашим кубкам то, что еще оставалось в бутылке, – что вообще-то убийство – это грех?..
   – Знаю, – ответил я, – но дело в том, что…
   – Вот помню, раз в Париже, – перебил меня Готфрид, – лет эдак пятнадцать или двадцать назад… устроил батюшка короля нашего турнир… Ну, я тогда эту рясу еще не носил… В общем, случилось так, что свалил я на турнире сынка одного барона. Сшиб его с седла в общей свалке – а он возьми да и сломай себе шею. Тут, значит, герцог мне и говорит…
   Следующие двадцать минут епископ повествовал о славных делах своей молодости. Периодически он сбивался и замолкал, пытаясь отыскать нить рассказа.
   К концу его рассказа я начал думать, что Париж – город весьма немноголюдный. Вот уже лет пятнадцать или двадцать. Населенный преимущественно бывшими собутыльниками епископа Эжльского и спасенными им девицами… По-моему, король и некий, часто упоминавшийся Готфридом герцог были единственными, кому, кроме девиц и готфридовских собутыльников, удалось избегнуть того, чтобы их «проткнули насквозь» или «разрубили на куски». К герцогу Готфрид – это чувствовалось по его тону – до сих пор испытывал некоторую слегка покровительственную симпатию.
   Во время одной из затянувшихся пауз я спросил:
   – Значит, насчет Гийома все в порядке?
   Епископ погрозил мне пальцем:
   – Погоди!.. Экий ты быстрый… А знаешь ли ты, что мать наша, Святая Католическая Церковь, пребывает в бедности великой, в то время как враги ее всюду подняли главы свои…
   Я отвязал от пояса кошелек, высыпал из него на ладонь все монеты, демонстративно отделил одну, которую спрятал обратно, а остальные подвинул к Готфриду.
   – Вижу я, – сказал Готфрид, убирая деньги в большой сундук под кроватью, – что есть в тебе смирение и благочестивое рвение до дела христианского… Погоди-ка.
   Бормоча себе под нос, Готфрид принялся рыться в сундуке. Не найдя искомого, он бегло осмотрел две деревянные полки, приколоченные к задней стене, и перешел к сундуку, стоявшему рядом с дверью.
   – Куда же я ее сунул…
   Нужная вещь нашлась в груде тряпья (в том числе и женского), сваленного рядом с сундуком. Это оказалась увесистая шкатулка, обитая железом. Готфрид сел на кровать, положил шкатулку себе на колени и начал копаться в ее содержимом.
   – «Сим свидетельством…» Так, это не то… Это святотатство… Это возведение хулы на Папу… А это что такое?.. Ага… Нет… А это?.. А, вот оно!.. Давай становись на колени.
   Чувствуя себя полным идиотом, я встал.
   – Сын мой, веришь ли ты в Иисуса Христа, Господа Бога нашего? – проникновенным голосом спросил меня епископ.
   – Да, отец мой. Верю.
   – Раскаиваешься ли ты в убийстве… этого… как его…
   – Гийома де Боша.
   – Во! Точно… Раскаиваешься?
   – Раскаиваюсь.
   – Какие-нибудь у тебя еще есть грехи?
   – Да нет… кажется…
   – «Кажется»! – передразнил меня епископ. – Так есть или нет?
   – Нет.
   – Не верю.
   – Ну, вообще-то… – начал я, судорожно соображая, что бы еще такое придумать.
   – Ладно, – смилостивился Готфрид. – Знаем мы ваши грехи. Все мы грешны. Отпускаю тебе прегрешения, сын мой… Повторяй за мной: Pater noster qui in caelis…
   – Pater noster…
   Но тут нас прервали. Скрипнула дверь. В комнату заглянула молоденькая и довольно привлекательная девушка.
   – Монсеньор Готфрид, вы зде… Ой, простите! – осеклась она, заметив наконец и меня.
   – Мари, – с ласковой укоризной сказал епископ. – Ты не вовремя. Сгинь с глаз моих.
   Девица шмыгнула обратно за дверь. Готфрид несколько секунд смотрел ей вслед. Потом в такт каким-то своим мыслям покачал головой. У меня начали затекать колени.
   – На чем мы там, бишь, остановились?.. – спросил меня епископ, поворачиваясь.
   – На Патерностере.
   – Ах да… – Готфрид осенил меня крестом. – Вот что, сын мой… Иди-ка ты и не греши больше. Прочтешь десять раз «Pater noster» и «Ave»… Аминь.
   Решив, что настал подходящий момент для того, чтобы перекреститься, я так и сделал. Во мне почему-то сидела твердая уверенность, что креститься следует через правое плечо, однако рука сама собой потянулась сначала к левому, а уж потом к правому – и я не стал препятствовать ей в этом.
   – Благодарю вас, отец мой…
   – Все, – епископ сунул мне в руку прямоугольный кусок пергамента и еще раз небрежно начертил в воздухе крест, – иди, сын мой.
   Я вышел.
   Тибо дожидался меня во дворе:
   – Ну как?
   – Лучше некуда. Особенно хорошо пошло вино из монастырских подвалов.
   Тибо всплеснул руками:
   – Так что ж, вы в гостях у него не остались? Все равно в городе ночлег искать придется.
   Я пожал плечами. Подобная мысль мне как-то в голову не пришла. Но признаваться в этом я не собирался.
   – Скажем так: обстановка к продолжению знакомства не располагала.
   – Аааа…
   Когда мы подъехали к воротам, выяснилось, что привратник куда-то исчез. Так что открывать ворота нам пришлось самим. Закрывать их мы не стали. Сами закроют. Не маленькие.
 //-- * * * --// 
   Постоялый двор мы нашли быстро. Первый же человек, к которому обратился Тибо, уверенно указал пальцем куда-то в конец улицы.
   – Вон тот дом видите? Заведение месье Герарда. Там есть и конюшня, только с обратной стороны надо заехать.
   Мы так и сделали. Воняло в переулке знатно. На главную улицу города местные жители сливать помои, видимо, стеснялись. Всем остальным улицам, переулкам и закуткам повезло меньше.
   Оказавшись во внутреннем дворе заведения, мы спешились, поручили лошадей заботам подбежавшего конюха, а сами отправились в дом.
   Значительную часть первого этажа занимала одна большая комната. В комнате стояло четыре деревянных стола, за каждым из которых могло бы разместиться человек десять.
   Не успели мы войти и оглядеться, как к нам уже спешил коротышка в фартуке, заляпанном жирными пятнами. Под фартуком круглилось солидное брюшко. Пиво или сидячий образ жизни? Я бы поставил на пиво…
   Торопливо вытирая руки о фартук, человек поклонился:
   – Добрый день, господа.
   – Ты – тутошний хозяин? – осведомился Тибо.
   Любитель пива кивнул:
   – Он самый. Герард мое имя.
   – Свободные комнаты есть?
   – А как же!
   – Нам нужны две. И желательно без клопов.
   Хозяин озабоченно почесал пятерней затылок. По его лицу было видно, что непомерные требования моего слуги смутили его и расстроили.
   – Рози, – позвал он служанку. – Покажи господам лучшие комнаты. А вы (это уже нам) там сами выбирайте. Какая больше понравится, ту и займите. У нас нынче много свободных.
   – Надеюсь, чистое белье предполагается? – спросил я.
   Поскольку говорил я негромко, кроме трактирщика этот вопрос услышали только Рози и небритый молодой человек, сидевший за ближайшим столиком. Оба они поглядели на меня с любопытством. А разве я что-то не то сказал?..
   Только трактирщик сохранял гиперборейское спокойствие.
   – Можно и чистое, – согласился он.
   Спальни для гостей располагались на втором этаже, поэтому Рози повела нас наверх. Отперла пару дверей, протерла подвернувшейся под руку тряпицей бронзовые зеркала, распахнула тяжелые ставни, впустив в помещения дневной свет.
   – Прилично… – задумчиво заметил Тибо. По его тону я понял, что это лучшее, что нам может предложить данный провинциальный трактирчик.
   – Я сплю здесь, – сказал я, когда мы вошли во вторую комнату.
   – Но ведь та просторнее, – недоуменно промолвил мой слуга.
   – Не люблю большие помещения.
   Тибо удивленно посмотрел на меня, но промолчал. Похоже, раньше у меня были другие вкусы…
   – Кстати, а где тут можно было бы помыться? – поинтересовался я у Рози, пока она перестилала постель.
   – Я скажу, чтобы подогрели воду, господин.
   Я прошелся по комнате, выглянул в окошко. Небо затянуто серыми клочьями облаков. Дождь будет.
   Итак, время шло, а память не прояснялась: основательно приложил меня покойный Гийом де Бош своей палицей. Ни черта я не помнил ни о себе, ни о своей жизни. Даже не знал, что за «Патерностер» и «Аве» должен прочесть. А ведь предполагалось, что я должен хорошо знать, что это такое.
   Я отвернулся от окна и принялся рассматривать хлопотавшую в комнате девушку. Симпатичная. Была бы еще симпатичнее, если бы сняла тот дурацкий платок, под которым спрятала волосы.
   Мое внимание привлекло висевшее на стене бронзовое зеркало. Оно было маленькое и тусклое, но я обрадовался и с превеликим любопытством заглянул в него.
   С той стороны мутного бронзового окошка отразилось лицо человека лет двадцати пяти – двадцати шести. Нос с горбинкой, темные волосы, узкое лицо, чуть впалые щеки, желваки на скулах, выдающийся вперед подбородок. На подбородке – трехдневная щетина. Темные глаза. Какие именно: темно-синие, карие или просто черные, определить нельзя – отражение в бронзовом зеркале не было достаточно ясным.
   Мне вдруг стало неуютно. Из зеркала на меня пялился совершенно незнакомый человек.
   Я поспешно отвернулся. В голове – полный бардак.
   Спас меня от тягостных мыслей Тибо, который ввалился в комнату с нашими сумками. На душе сразу потеплело. По крайней мере, в этом мире был хотя бы один человек, на которого я мог положиться.
   Тибо положил сумки в угол, поглядел на служанку, потом перевел взгляд на меня. Он явно что-то собирался сказать.
   – Да?
   – Ваша милость, вы… эээ…ммм… вы кушать не хотите?
   Я рассмеялся и хлопнул его по плечу. Мне-то есть не хотелось, а вот Тибо, похоже, проголодался.
   – Пошли вниз. Зажарим трактирщика.
   Тибо слегка оторопело посмотрел на меня, потом, сообразив, что это шутка, несмело улыбнулся. Мы спустились вниз.
   Едва мы уселись, как рядом тут же возник месье Герард. Я кивнул Тибо: выбирай, мол, сам.
   – У вас есть что-нибудь горячее?
   – Каша с луком и салом.
   Тибо посмотрел на меня: устраивает? Я решил, что напрасно передал ему инициативу.
   – А что-нибудь мясное?
   – Прикажете зарезать гуся?
   – Милейший, давайте оставим гуся на ужин. Какие-нибудь холодные закуски имеются?
   – Оленина, колбасы, паштет… капуста есть еще соленая… грибы…
   – Грибы. И оленину.
   Хозяин кивнул, однако уходить не спешил.
   – Что еще? – спросил я.
   Месье Герард посмотрел на меня с недоумением. Тибо же – с сильнейшим беспокойством.
   – А вы пить ничего не будете?
   – Будем, – успокоил я и Герарда, и Тибо. – Что у вас есть?
   – Превосходное светлое пиво. Только сегодня открыли новую бочку…
   На лице Тибо отразилось оживление. Я же поморщился:
   – А кроме пива?
   – Вино. Есть каорское, есть бургундское. Есть и с наших собственных виноградников… Ну а если вы там какой обет дали – молока могу принести… морс еще имеется…
   – Достаточно. Мне – бутылочку бургундского.
   Я посмотрел на Тибо.
   – А мне – пиво. И кашу не забудьте.
   Герард ушел.
   – Память к вам так и не вернулась? – осторожно спросил Тибо.
   Я покачал головой.
   – Кое-что помню… очень смутно… А иногда в самых простых вещах путаюсь. Так что, если увидишь, что я что-то не то говорю, ты уж поправь меня.
   – Да как же можно, господин Андрэ… – смутился Тибо. – Что ж люди подумают, если слуга господина своего перебивать начнет?
   – А ты постарайся это сделать как-нибудь незаметно. Или говори мне, в чем я ошибся, когда мы будем наедине.
   Толстяк покивал. Видимо, такой вариант его устраивал.
   – Я вот все думаю, – сказал он затем, – уж не навели ли на вас порчу? Это ж места такие… Еретики и христопродавцы здесь свободно живут, как у себя дома. Кто ж его знает, кто еще в этих землях обитает? Кто угодно тут может обитать! Вот и навели на вас… Или вот, скажем, этой Гийом. Северянин он, да к тому же еще и рыжий. Взял, махнул своей дубинкой – а вы и на траву повалились… Точно! – Глаза Тибо вспыхнули. – Наверняка ж непростая была дубинка! Ведь половина ентовых северян до сих пор языческие обряды творят, даром что крестили их!..
   – Погоди, погоди… Ты что, думаешь, Гийом меня заколдовал?
   – Ну да! Ясное дело! Чего ж вы тогда на траву повалились, ежели он по вам не попал даже?!. А я-то, дурень, и не сообразил сразу!.. – Тибо сокрушенно покачал головой. Как же, не уберег господина от неведомой порчи!
   Мне даже как-то неловко стало при виде совершенно искреннего чувства вины, проступившего на лице толстяка.
   – Ладно, не расстраивайся, – ободряюще сказал я. – Подумай лучше, как бы мне теперь избавиться от этой порчи.
   – Как?.. Наверное, надо священника какого-нибудь отыскать…
   – Опять, что ли, к епископу ехать?
   Тибо вытаращился на меня, вдруг осознав что-то.
   – Так вы ж у него были!
   – Был. И что?
   – А он вас благословлял?
   – Благословлял.
   – И не помогло?
   – Не помогло.
   Тибо нахмурился.
   – Сильную, видать, на вас порчу навели, – сделал он вывод. – Тут настоящий святой отшельник или чудотворец требуется.
   – Да? А врача тут поблизости какого-нибудь нет?
   Тибо с полминуты молчал. Возникшая у меня мысль о том, что с расстройствами памяти следует обращаться не к священнику, а к врачу, под непонимающим взглядом Тибо испарилась, как дым.
   – А зачем вам лекарь?
   – Ну… может, это не порча, а болезнь какая-нибудь…
   – Не бывает таких болезньев, – убежденно сказал Тибо. – Порча это, господин мой. Определенно.
   Видя, что я все еще колеблюсь, Тибо с упреком добавил:
   – Вы ж сами просили, чтоб я вам говорил, ежели вы ошибетесь в чем-нибудь. А вот теперь слушать меня не хотите.
   – Ладно. Пусть будет порча. Где тут ближайший святой?
   Тибо сокрушенно вздохнул:
   – Так давно уже нет в Лангедоке настоящих, уважаемых святых. Это ж такие земли… еретики тут одни…
   – Так что будем делать?
   – Подумать надо.
   Принесли еду. На большом блюде – оленина, нарезанная толстыми ломтями. Миска с солеными грибами, несколько лепешек, котелок с кашей. Кувшин и вместительная кружка – для Тибо, бутылка и оловянный кубок – для меня. Тибо, умудрившись не потерять сосредоточенного, «думающего» вида, тут же ожесточенно заработал ложкой. Компания за столом слева прекратила горланить песню про бравого солдата.
   Кто-то из сидящих за тем столом повел рассказ о неком горожанине из Безье, который вдруг обнаружил, что его жена – еретичка.
   Я прислушался.
   Рассказ был длинным и донельзя запутанным. Горожанин постоянно следил за своей женой. Всячески ее проверял. Очень внимательно следил за приметами, которые сопровождали его общение с супругой. К примеру, задает он ей какой-то вопрос, жена начинает отвечать, а в это же время вдруг под окном завоет собака. «Ага! – думает горожанин. – Неспроста это!..»
   Большой эрудиции был человек. Примет знал уйму. Однако так ни разу и не спросил свою жену прямо, еретичка она или нет. Но, видимо, тому были особые причины.
   Рассказчика периодически перебивали непристойными шутками (например, куда на самом деле могла бегать эта жена), но слушали с любопытством.
   – …И вот тогда, значит, приходит он к своему духовнику и говорит: так, мол, и так, жена у меня еретичка…
   – …и шлюха, – добавил его сосед. Компания снова заржала.
   – …А духовник, значит, отводит его в сторонку и говорит: а я сам еретик. Ну, мужик думает: как же так? И крестится. А духовник ему перевернутый крест кладет. И тут чувствует, – рассказчик сделал эффектную паузу, – что в храме-то серой пахнет. И священник ухмыляется, как черт. Ну, тогда горожанин этот бежит к епископу…
   Интересно: перевернутый крест – это как? «По-моему, как крест ни переворачивай, все равно крест получится», – подумал я и задумчиво сжевал еще один кусок оленины.
   Два здоровенных работника вытащили из кухни бадью с водой и поволокли ее наверх. От воды поднимался пар.
   Подошел Герард, встал рядом.
   – Ваша милость, – сказал он. – Купель готова. Идите, покуда не остыло.
   Ах вот в чем дело… Я допил вино и поднялся наверх.
   Бадья занимала всю среднюю часть комнаты. Рядом стояло четыре ведра – два с холодной водой, два с горячей.
   Я разделся и полез в бадью. Приятно, однако. Тепленько.
   Заскрипела дверь.
   – Тибо?
   Но это был не Тибо. Это была Рози. С кувшинчиком в руках и лоскутом полотна, перекинутым через плечо.
   Совершенно спокойно она повесила полотно на спинку кровати, а кувшинчиком зачерпнула воду из ведра. Вид мускулистого голого мужика в бадье ее ничуть не смутил. «Ну и ладно», – подумал я и милостиво позволил служаночке заняться своей головой. Купание из просто приятной процедуры превратилось в очень приятную. Нежные девичьи пальчики скользили по затылку, вискам, шее…
   – Хорошие у вас волосы, господин. – Рози вылила мне на голову очередной кувшинчик. – Мягкие, как будто шелковые. И вошек совсем нет. Тут до вас рыцарь один стоял, так у него их – что мурашей в муравейнике. Ну да и волосы у него знатные были – едва до поясницы недоставали. Столько щелоку на них извели…
   Мыло было смыто. Я откинул голову назад, фыркнул. Рози стояла рядом, уперши кувшинчик в бедро.
   Смотрела на меня сверху вниз. Я не смог удержаться: приобнял ее бедра. Ни малейшего сопротивления. Я распутал завязки фартука.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное