Андрей Родионов.

Святой воин

(страница 3 из 27)

скачать книгу бесплатно

   Разве что… Да нет, это смешно. Претендовать на руку графини Клод Баварской – поступок смелый, только вряд ли его кто одобрит. Ну не выходят принцессы, пусть и незаконнорожденные, замуж за баронов. За государей сопредельных, а то и дальних стран – да сколько угодно. Вот и пример наглядный: матушка ее, дочь герцога Баварского, выскочила же за короля Франции, Карла VI. Но за вассалов – никогда! И все равно что-то неприятно царапает за душу. Я ведь всегда знал, что эта девушка не для меня! Уже засыпая, подумал вдруг: а для кого? Ни с кем ей не будет лучше, чем со мной. Ни с кем.
   Остаток пути прошел без особых происшествий, и всего через неделю мы торжественно вступили в военный лагерь близ Блуа. Ни один город, разве что готовящийся к осаде, ни за какие коврижки не разместит в своих стенах войско. При одной мысли о военных члены городского магистрата сразу покрываются холодным потом. Только представьте, как по улицам шляются безо всякого дела молодые здоровые мужчины при оружии, разносят кабаки, нахально пристают к женщинам и то и дело задирают мужчин, – прямо мороз по коже. С другой стороны, ни один полководец по доброй воле не разместит войска в городе. Солдат ежечасно, каждую минуту должен быть на виду.
   Худший из всех пороков для военного – это праздность. Стоит солдату день не походить строем, не покидать копья, не помахать тяжелым топором или булавой, как его тут же тянет на подвиги. А какие развлечения у солдат? Вино, бабы да игра в кости – вот и все их нехитрые забавы. Попробуй проследи, чем солдаты заняты в городе, когда они расселены в дюжине разных мест? Дисциплина падает моментально, а некогда сплоченное войско на глазах превращается в банду бездельников и мародеров. Потому мудрый полководец войска размещает в голом поле, а снаружи ставит крепкий забор да пускает патрули. Это для тех неугомонных, кому и пять лье не крюк, лишь бы добраться до ближайшего города с его соблазнами.
   Низкое серое небо, промозглый ветер в лицо, хмурые тучи, третий день подряд сыплющие мелким дождем, и ни одной деревни по пути. По ночам зябко даже у костра, как ни кутайся в теплый плащ. Мерзкая погода! Я уже начал думать, что мы никогда не доберемся до лагеря. Интересно, какой умник спрятал его так, что никак не могут отыскать даже дружественные силы?
   В тот день я постиг еще одну армейскую тайну: патрули нужны не столько для отлавливания нарушителей, сколько для того, чтобы указывать страждущим путь к ближайшей казарме. Вот такой патруль и встретил нас за пол-лье до ворот военного лагеря. Дюжина всадников в кольчугах под теплыми плащами вынырнула как из-под земли, угрожающе наставив длинные копья. Первым скакал молодой воин на кауром жеребце. Суровое лицо, живые черные глаза, аккуратные усики. Судя по гербу на щите – дворянин из Пикардии.
   – Я – лейтенант королевской стражи сьер де Лопанже, – звонко крикнул он. – Кто вы и куда держите путь?
   Барон апатично кивнул, а господин де Мюрраж, скачущий справа от него, хрипло рыкнул:
   – Перед вами Жиль де Лаваль барон де Рэ со слугами и свитой.
Мы следуем в воинский лагерь герцога Алансонского по велению его королевского величества Карла Седьмого!
   Отряд, не останавливаясь, продолжал двигаться рысью по проселочной дороге, так что патрулю невольно пришлось съехать на обочину. Я ухватил взглядом лицо лейтенанта, тот одобрительно кивнул де Мюрражу, а затем явственно вздрогнул, разглядев в середине отряда фигуру в белых доспехах.
   – Господа, – взволнованно крикнул он, – кто это там с вами, уж не Дева ли?
   Несколько воинов повернули к нему лица, молча ухмыльнулись на скаку. Пришпорив коня, лейтенант подъехал к одному из патрульных, коротко бросил что-то, тот галопом обогнал нас, мигом пропав за поворотом. Остальные, переглянувшись, дружно отсалютовали нам копьями.
   Дорога перевалила пологий холм, с вершины которого открылось давно ожидаемое зрелище. Громадное поле, обнесенное по периметру высоким земляным валом, сплошь заставлено длинными палатками. С деревянных вышек внимательно поглядывают часовые. Десятки коновязей с сотнями коней, задумчиво жующих кто сено, а кто и овес, дымящие кузницы, разноцветные палатки торговцев и, конечно же, главная услада усталых путников – шатры с маркитантками. На перекрестках и перед большими палатками-казармами пылают сотни костров, колонны черного дыма врастают в низкое небо. От булькающих котелков, висящих на закопченных треногах, тянет восхитительными ароматами.
   Мой рот отчего-то враз наполнился слюной, да и те, кто ехал рядом, то и дело косились по-волчьи голодными глазами то на одну группку людей, столпившихся вокруг огня, то на другую. Эх, нет ничего лучше для замерзшего человека, чем тарелка горячего, с пылу с жару, борща! Но где в этой Франции возьмешь борщ? Так и давятся всякой ерундой – ухой, супом с трюфелями да мясными похлебками из говядины, свинины или птицы. Есть у них еще дичь всякая, готовят так, что пальчики оближешь, но вот борща – нет. А жаль!
   В центре лагеря, у палатки главнокомандующего, нас встретил герцог Алансонский с капитанами воинских отрядов. Высокий, белокурый, настоящая арийская бестия, как их показывают в наших фильмах. Глаза голубые как небо, словом – писаный красавец. Лицо мужественное, плечи – косая сажень. Правда, полководец он неважный, зато искренне предан дофину. Как вскользь обронила при встрече Жанна, «чем больше нас, лиц королевской крови, соберется вместе, тем лучше для Франции». По молодости лет она все еще верит в пословицу «кровь родная – не водица».
   Меня как личного доктора Девы Жанны поселили по соседству с ее шатром, с другой стороны разместились «братья» героини. Ее секретарь Луи де Конт, тот самый, что пристал к нам в Вокулере, попросился в мою палатку. Я был не против, вместе оно как-то веселее. Но вот то, что над палаткой Жанны повесили огромный вымпел с пожалованным ей дофином гербом, – это уже перебор, у герцога Алансонского отсутствует всякое понятие о маскировке.
   Я с кислым видом кошусь на шатер Девы. На холодном зимнем ветру трепещет широкое полотнище, на нем вышит щит, на лазурном поле которого разместились две золотые лилии и серебряный меч с золотым эфесом, направленный острием вверх и увенчанный золотой короной. Покосившись по сторонам, тяжело вздыхаю. Хоть кол им на голове теши! Стоило ли предпринимать все эти меры предосторожности, чтобы потом так демонстративно оповестить весь свет о том, что вот здесь живет принцесса, один из родителей которой – королевской крови?
   Отворачиваюсь, философски пожав плечами. Бесполезно говорить герцогу Алансонскому о конспирации, самовлюбленный и ограниченный вельможа такого просто не поймет. Тот, кто говорит о польском гоноре, просто не знаком с французами.
   Что ж, надо бы мне снова побродить по лагерю, разузнать, чем дышат сержанты и простые ратники. В конце концов, это им предстоит идти в бой под белым знаменем Девы, так готовы ли?
   По вбитой намертво привычке я внимательно оглядываюсь по сторонам и, уже сделав пару шагов, замираю на месте. Всякий церковный орден – организация, сумевшая выжить в непростом, порой предельно жестоком мире сотни лет, и коллективный опыт выживания выливается порой в весьма специфические науки. Они не нужны в жизни обычного рыцаря, горожанина либо торговца, про забитых сер-вов и не говорю, а вот для разведчиков или телохранителей крайне необходимы. Среди прочих усвоенных мною премудростей был и краткий, но предельно емкий курс маскировки и, соответственно, распознания знакомых уже лиц под разными масками. Ох, не зря знающие люди уверены, что самые мощные спецслужбы двадцать первого века вышли из средневековых штанишек церковных орденов!
   – Куда путь держим, дружок? – Я цепко хватаю за рукав куртки стройного юношу.
   Тот как крапивой обжигает меня неприязненным взглядом, безуспешно пытается вырвать руку, я молча жду. Тонкое лицо идет красными пятнами, вытянувшись струной, юноша бросает ладонь на эфес меча. Эффектный и красивый жест, высоко приподнятый подбородок, гордая поза. Еще немного, и я начну аплодировать.
   – У вас ус отклеился, – бросаю я негромко бессмертную фразу.
   – Где? – дергается юноша, мигом забыв про меч.
   – Шутка, – добродушно поясняю я. – Но если серьезно, что означает этот маскарад? И потом, куда это вы намылились на ночь глядя, Жанна?
   Девушка бросает по сторонам вороватый взгляд, я утомленно вздыхаю.
   – Даже и не думайте вырываться и ускользать. Честью клянусь, при малейшей попытке к бегству я поставлю на уши весь лагерь. Ваши «братья» с людьми герцога Алансонского вывернут наизнанку каждую палатку, заглянут в каждую ямку. Подумайте, оно вам надо? – Самые зеленые в мире глаза стремительно желтеют, того и гляди девушка зашипит, как рассерженная кошка. Я быстро добавляю: – Отлично все понимаю. Вам доверено огромное войско, вы хотите знать всю правду о его состоянии. Не то, что докладывают командиры отрядов, а как оно есть на самом деле, верно?
   Жанна перестает вырываться, задумчиво кивает, не отрывая поблескивающих глаз от моего лица. Только так, медленно и размеренно, и надо говорить с женщинами и прочими опасными созданиями живой природы. От этого они впадают в некий транс и становятся безопасными, хотя и ненадолго. Я на секунду запинаюсь, едва не утонув в бездонных омутах ее глаз, но, нервно сглотнув, тут же возвращаюсь к действительности.
   – Я не против, поймите. Но одна вы никуда не пойдете, только вместе со мной. И помните, как только я теряю вас из виду, немедленно вызываю ближайший патруль. Идет?
   Помедлив, Жанна кивает с видимой неохотой.
   – Вот и прекрасно, – улыбаюсь я и любопытствую ненавязчиво: – А куда вы хотели бы попасть первым делом? – и, дождавшись, когда Жанна отвернется, громко щелкаю пальцами.
   Нет, я не вообразил себя кабальеро с кастаньетами, это условный знак для незаметных теней, приказ сопровождать нас на прогулке. Я ведь говорил Жанна не только для Франции, но и для меня лично. Поверьте, пускать что-то на самотек – не мой метод. Среди прочих храбрых воителей в собираемом войске имеется отряд некоего графа де Гюкшона. Ничем не примечательный дворянин, с виду – серый как мышь, допьяна не напивается, в кости по-крупному не играет, в альковных подвигах не замечен. В бой он в первых рядах не рвется, не жаден до денег и славы. Словом, на такого поглядишь – и жить не хочется.
   Ан нет, не так прост граф де Гюкшон. В войске он находится лишь для того, чтобы в трудный момент оказывать необходимую силовую поддержку. Кому? Да всякому, кто попросит, никому не отказывает. Разумеется, если ты не забыл некое тайное слово, то есть пароль. Вдобавок, в результате какого-то счастливого совпадения граф знает меня в лицо – во время прошлогоднего визита в аббатство Сен-Венсан нас познакомил отец Бартимеус. Я же говорил, что Третий орден францисканцев – организация серьезная, шутить мы не любим.
   Уже через пару часов мы возвращаемся в палатку Жанны, ее пажу достаточно беглого взгляда, чтобы понять: хозяйка не в духе. Незаметной тенью Мюго шмыгает к выходу, деликатно притворившись, что попросту нас не заметил. Клокоча от бешенства, Жанна срывает кожаные перчатки, с силой швыряет их ему вслед, но не попадает. Мюго весьма шустрый и смышленый пацан. Что-то яростно выкрикнув, девушка сдергивает ножны с мечом и, поискав глазами, не находит ничего умнее, чем запустить их в стоящий на столе кувшин с вином. Тоскливым взглядом я провожаю растекшиеся струи красного как кровь недурного бордо и, осторожно поглаживая разбитыми костяшками пальцев ноющую скулу, деловито предлагаю:
   – Если желаете, я могу выбрать пушку покрупней калибром, мы развернем ее в сторону лагеря и вдоволь настреляемся.
   – И стоило бы! – рявкает девушка, разъяренной пантерой повернувшись ко мне.
   Гневно сузившиеся глаза Жанны, словно боевые лазеры, бьют по мне с такой силой, что еще немного, и куртка из толстой кожи начнет дымиться. Не жалко, все равно те сволочи пропороли ее ножами в нескольких местах. Если бы не поддетая кольчуга да четверка «случайно вмешавшихся» верзил с тяжелыми дубинками, уж и не знаю, чем могла бы окончиться ознакомительная экскурсия. И так мы оставили несколько трупов.
   – Это не войско, которое должно освободить страну, а самая настоящая банда! – выкрикивает девушка.
   – Согласен, – негромко роняю я.
   – Они не желают сражаться за Орлеан, в мыслях у всех лишь драки, вино, продажные женщины да азартные игры! – Жанна хватает со стола серебряный кубок и швыряет в глиняный кувшин для умывания, тот послушно разлетается на мелкие кусочки. А вот кубку хоть бы хны, генуэзская работа!
   – Не спорю, – замечаю я в ответ. – Настоящие мерзавцы, если не все, то через одного.
   – Но так нельзя! Поймите, при первом же натиске англичан они разбегутся, вы же слышали их разговоры!
   – Мы слышали, – поправляю я. – И не то чтобы разговоры, скорее это были яростные вопли. Помните, что именно те негодяи кричали вслед военному патрулю, который так позорно э-э-э… ретировался? Высказано все было весьма и весьма недвусмысленно! Еще скажу честно, как на духу: зря вы вот так сразу начали порицать наших славных французов. Язык у вас – как бритва, неудивительно, что они оскорбились. В диспутах наши воины, может, и не сильны, но вот помахать ножами… – Тут я демонстрирую прорехи на куртке.
   Силы оставляют Жанну, она присаживается за стол, я с сочувствием смотрю, как девушка прячет лицо в ладонях.
   – Что делать, что же делать? – шепчет она.
   Я откашливаюсь.
   – Если позволите, госпожа, я мог бы дать совет.
   Жанна не отвечает, похоже, она в полной растерянности. И неудивительно. Пусть люди в пятнадцатом веке взрослеют намного раньше, чем в двадцать первом, по сути, она всего лишь восторженная девчонка восемнадцати лет. Далекая и, вопреки всему, обожаемая мать – любопытный психологический феномен, не правда ли? – внушила ей, что вся Франция прямо-таки горит желанием освободиться, скинуть ненавистных чужаков в море. Требуется лишь знамя, надо только явиться, сплотить всех и повести за собой. Тогда французы встанут с колен, сей же момент побегут в атаку и нипочем не остановятся, пока не упрутся прямо в Ла-Манш. И то еще неизвестно, может статься, что перемахнут сгоряча пролив и ворвутся на проклятый остров, горя желанием добить британского зверя в его логове. Англичане, мол, бумажные тигры, пугало для робких сервов, а французские воины, напротив, чудо-богатыри, им бы только помочь с печи слезть, а уж опосля!..
   И вот Клод Баварская бросила родной дом, дядю, которого она любит как родного отца, братьев и сестер, явилась во Францию, преодолев сотни опасностей, несколько покушений, и что же? Оказывается, люди, призванные идти под ее знаменами, вовсе не горят желанием кидаться в бой за идею. За деньги – да, готовы хоть в огонь, хоть в воду. И вообще воины считают, что чем дольше воюешь, тем лучше, поскольку больше денег попадает в карманы, а побеждать окончательно ни к чему.
   Что они тогда будут делать, чем займутся, если армию распустят? Гражданским профессиям эти люди не обучены, да и скучное это дело, каждый день работать, то ли дело служить в армии, где главное – не лезть сломя голову вперед. Что им гибнущая Франция? Так, абстрактная идея, выдумка богатых и родовитых, у которых свободного времени вагон, потому и лезет в голову всякая чушь. Профессиональному воину по большому счету без разницы, кому служить, лишь бы платили. Вот почему целые отряды по истечении срока контракта то и дело меняют сторону конфликта. Ищут, где больше заплатят.
   – Послушайте меня, Жанна, – вкрадчиво говорю я. – Ситуация, с которой мы здесь столкнулись, неоднократно встречалась в прошлом, да и в будущем, я уверен, она повторится не раз. – Разумеется, я не вру. Как я неоднократно замечал, честность – лучшая политика. – Потому-то уже давно выработаны простые и эффективные меры по наведению порядка в войске, разложившемся подобно нашему.
   Жанна поднимает голову, ее глаза блестят ярче обычного. Она жалобно шмыгает носом и глухо спрашивает:
   – Какие еще меры?
   В ее голосе нет убежденности, думает, похоже, что я ее просто утешаю. Что за вздор, да любой из моих современников мог бы подсказать ей выход! В чем он? Да всего лишь в назначении правительственных чиновников с обширными полномочиями, в просторечии – комиссаров. Зараза эта пришла в землю русскую с Запада, из Америки и, как и прочие изобретения протестантской этики, оказалась жесткой и очень эффективной.
   – Командиры отрядов сами не смогут навести дисциплину, – убеждающе говорю я. – Воины попросту не поймут их, разбегутся к другим военачальникам, ведь когда они заключали контракт, подобные условия не оговаривались. – Я делаю короткую паузу, девушка слушает не отрываясь, гладко продолжаю: – Герцог Алансонский тоже не будет этим заниматься, он просто не поймет необходимости. Ну не принято это в армии – вводить железную дисциплину, а ведь пока последний из солдат не поверит в высокую миссию нашей армии, нам не победить. Верно?
   Жанна послушно кивает, расправив плечи, спина, согнутая еще минуту назад, распрямляется, с каждым мгновением девушка слушает все внимательнее.
   – А раз так, – заканчиваю я мысль, – то нам потребуются особые мастера, обученные работе с простыми людьми, те, кто сможет навести в войске железную дисциплину. Специалисты, чей авторитет не сможет быть оспорен.
   – И что же это за умельцы по работе с людьми? – Глаза Жанны мерцают, медленно зеленея, словно на смену ледяной стуже приходит знойное сарацинское лето, щеки, недавно бледные, порозовели.
   – Вы должны призвать на помощь священников и монахов, – веско бросаю я. – Воинский дух в французах ослаб, но что с того? Простой человек неумен, глядит недалеко, потому всегда кинется в смертный бой за личный огород, после уговоров и разъяснений пойдет биться за родную деревню, а вот выступить на защиту страны его, увы, надо принуждать. Ну не может он объять умом, почему уроженец Лимузена должен умирать за Пуатье, а выходец из Дофине – за Ла-Рошель. Надо ему все это разжевать и в рот положить, затем проследить, чтобы проглотил, а уж после дать доброго пинка, чтобы побрел в нужном направлении. Служители церкви издавна научились поддерживать в воинах стремление к победе, внушать им, что те борются за правое дело. А ведь наше дело правое, не так ли? – Дождавшись одобрительного кивка, я добавляю, словно меня только что осенило: – Если хотите, можем обратиться за помощью в аббатство Сен-Венсан, это совсем рядом. Францисканцы ненавидят англичан за творимые теми зверства и бесчинства, это во-первых. А во-вторых, они рады будут вам помочь, поскольку всегда поддерживали династию Валуа. Как раз вчера из аббатства прибыл отец Габриэль, видный и влиятельный член Третьего ордена францисканцев. По счастью, я лично знаком с ним и мог бы устроить вашу встречу.
   Этой девушкой нельзя управлять… явно. Подростки, они такие самостоятельные, так часто делают что-то наперекор взрослым, лишь бы доказать, что сами все умеют, знают, превозмогут и поломают. Они еще не осознали, что иногда полезнее не прыгать тупо за висящим над головой бананом, а сесть и как следует подумать. Что вы хотите, они все еще дети, чье умственное развитие значительно отстает от физического. Даже мать, Изабелла Баварская, ничего не приказывает Жанне, лишь осторожно предлагает, советует и подсказывает. А чем я хуже опытной средневековой интриганки?
   Тем временем Жанна задумчиво кивает моим словам, в ее глазах разгорается пламя надежды.
   – Шаги, которые вам, возможно, надо будет предпринять, – осторожно замечаю я, – следующие…

   – Во-первых, – громогласно объявляет герольд герцога Алансонского, – с сегодняшнего дня в лагере запрещаются распитие вин и азартные игры. Во-вторых, все маркитантки изгоняются вон, присутствие их в воинском лагере, а также в его окрестностях строго воспрещено. В-третьих, всякий из воинов раз в неделю должен исповедоваться священнику, который придается каждому из отрядов. Ежеутреннее посещение общего молебна строго обязательно. Первое нарушение данного указа в любом из пунктов карается плетьми, отказ от исповеди подлежит заботе духовных лиц! Солдаты, пойманные при производстве разбоя либо иных бесчинств, будут незамедлительно повешены.
   Воины стоят с мрачными лицами, как на похоронах, угрюмо переглядываясь. Возможно, один из несдержанных солдат и выкрикнул бы какую-нибудь гадость, но вот незадача, за спиной герольда несокрушимыми скалами высятся угрюмые детины в рясах. Стоит посмотреть в те мертвенно-бледные лица под низко надвинутыми капюшонами, и как-то сразу вспоминаются все слухи про ужасы инквизиции, которая огнем и мечом преследует и выжигает всякую крамолу. Скажите на милость, кто из добрых французов не знает, что основа Святой Инквизиции – всего лишь два католических ордена, доминиканцы и францисканцы? Всяк догадывается, что не те это люди, с которыми стоит шутки шутить, себе дороже может получиться.
   После объявления указа все воины дружно расходятся по палаткам, над станом нависает мертвая тишина. На случай волнений несколько отрядов тяжеловооруженной конницы загодя собраны по периметру лагеря. Гигантские жеребцы медленно переступают с ноги на ногу, камни, попадающие под широкие копыта, громко хрумкают, рассыпаясь в песок. Насупленные всадники в полном доспехе крепко сжимают длинные копья, уперев их в стремя, к седлам приторочены топоры и булавы, из-под опущенных забрал зло поблескивают огоньки глаз.
   Жанна стремительно идет, почти бежит по замершему в ожидании лагерю, ее белые как снег доспехи старательно начищены, из палаток настороженно зыркают солдаты. Следом за девушкой вышагивают баварские «братья», на них негромко позвякивают двойные кольчуги до колен, в руках тяжело покачиваются стальные топоры. Остро заточенные лезвия мертвенно блестят под тусклыми лучами зимнего солнца, обрекающие взгляды заставляют солдат опускать глаза и пятиться в глубь палаток, оттого продвижение братьев сопровождает тихий шелест. Если бы тигры жили стаями, то они с той же надменной уверенностью проходили бы сквозь стаи волков, пока те тихо повизгивают и, покорно склонив головы, в панике поджимают хвосты. За баварцами идут священники-францисканцы во главе с отцом Габриэлем, поверх белых ряс висят тяжелые медные кресты, широкие ладони крепко сжимают длинные посохи, что оставляют глубокие выемки в утоптанной земле.
   Быстрым шагом мы проходим вдоль рядов воинских палаток. На углу – пестрый шатер маркитанта. Закусив губу, Жанна выхватывает меч и с размаху перерубает толстую веревку, привязанную к вбитому в землю деревянному колу. Угол шатра провисает, изнутри с грязной руганью выскакивает громадный рябой мужчина, который так бугрится мышцами, что больше похож на самца гориллы, чем на человека. Вышибала успевает сделать лишь шаг по направлению к девушке, тут же между ними оказывается Жан де Ли. Баварец бьет гиганта ногой в живот, движение так быстро, что я его еле улавливаю. Покорно сложившись вдвое, верзила улетает обратно в шатер, откуда тут же раздается слаженный визг. На свет божий с причитаниями выскакивает сам хозяин заведения, тощий маленький человечек с плешивой головой. Моментально оценив обстановку, он рушится на колени, плаксиво молит не трогать палатку, не рушить налаженный бизнес.
   С застывшим лицом Жанна ныряет внутрь, братья идут за ней, следом входит отец Габриэль. Визг тут же усиливается, из палатки вылетают растрепанные женщины всех возрастов, за ними появляется Жанна, энергично добавляя мечом плашмя по мягкому месту тем, кто замешкался. По команде Жака де Ли сопровождающие нас солдаты тут же начинают рубить центральный столб шатра.
   – Идем дальше, – упрямо говорит Жанна. – Мы должны очистить от скверны весь лагерь!
   Отец Габриэль одобрительно качает головой и веско роняет:
   – Отец Игнатий, приступайте к таинству исповеди. Начинайте с капитанов отрядов, затем – лейтенанты, сержанты и так далее. Завтра с утра – общий молебен. Отсутствовать могут лишь больные, по заключению лагерного лекаря. Выполняйте!
   К вечеру в воинском стане не осталось ни одной палатки с девками и вином, повсюду курсировали усиленные патрули, а уже через пару дней стало заметно, что дисциплина подтянулась. Вдвое сократилось число драк и краж, впервые сутки прошли без единого убийства. Войско, которое прежде больше походило на банду, начало становиться настоящей армией, той самой, что должна исполнить пророчество Мерлина.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное