Андрей Родионов.

Послушник

(страница 3 из 27)

скачать книгу бесплатно

   Трудно поверить, но все эти события уложились в жалкие полчаса времени. Всего лишь тридцать минут, и французской армии пришел конец. Азенкурское поле представляло собой страшное зрелище, всюду груды человеческих и конских тел, громкие стоны и мольбы о помощи, отчаянные крики умирающих. От мощного запаха свежепролитой крови и нечистот из распоротых животов мутило даже привычных ко всему воинов.
   Но и это был еще не конец. Минуло два часа, и французский резерв пошел в смертоубийственную атаку! Так уж выпали кости судьбы, что именно в этот момент…
   – Ваше величество, – подскакал к Генриху встрепанный как воробей оруженосец, – на лагерь напали французы, охрана смята и уничтожена!
   Генрих бросил быстрый взгляд на изрядно потрепанное войско, на наступающих французов, сквозь зубы рыкнул:
   – Граф де Люссе, возьмите пятьдесят рыцарей, сотню копейщиков и пятьсот лучников. Больше я вам дать не могу. Вы должны отбить лагерь и стоять до последнего. Если нас зажмут с двух сторон, мы пропали.
   Король обернулся к рассаженной прямо на сырой земле тысяче пленных и раненых французских рыцарей, холодно бросил:
   – Этих – перебить. Если нас окружат, мы не сможем удержать их в повиновении.
   В негодовании английские рыцари отказались исполнить столь чудовищный приказ. Убить сдавшегося в бою – не только покрыть себя неувядаемым позором, но и лишиться немалого выкупа. А кроме того, сегодня ты захватил в плен, а уже завтра могут захватить тебя. Убьешь пленника сегодня, завтра и тебя не выпустят ни за какие деньги. Недаром в цивилизованном рыцарском мире принят культурный стиль обхождения друг с другом. Могут меняться границы стран, но рыцари – это всегда одна христианская общность, братство чести. Когда король понял, что ни один из английских рыцарей не выполнит приказа, он побагровел. Выпуклые глаза налились кровью, сдавленным голосом Генрих хрипло проревел:
   – Лучники – выполнять команду!
   Эти – выполнили, причем с удовольствием. Копьями и дубинами, мечами и топорами, а то и просто ножами они споро уничтожили связанных французов. Когда крики ужаса, предсмертные стоны и проклятья стихли, король философски пожал плечами. Он здесь главный и потому должен думать за всех, полководцу чистоплюйство не к лицу. А что взял грех на душу, так что ж, на то и Томас Элхем, придворный капеллан, чтобы тут же отпустить все прегрешения своему сюзерену. Не сможет сам – есть архиепископ Кентерберийский, да в конце концов даже Папа почтет за честь лично отпустить грехи наихристианнейшему из королей. Сейчас Генриха волновало иное – обойдется ли?
   Обошлось. Конный резерв французов издалека утыкали стрелами, благо кони по грудам тел могли идти лишь медленным шагом, а затем дядя, герцог Йорк, возглавил контратаку.
   – Друзья, – зычный голос короля легко перекрыл шум битвы. – Мы – победили, но если не уничтожим французов сейчас, они вернутся снова.
А потому – вперед. За короля и отечество.
   – Вперед! – заревели хриплые голоса, и пятьсот рыцарей, оседлав коней, помчались за отступающими французами.
   Англичане резали их, как волки ягнят, а французы, как потерявшее вожаков стадо, только разбегались, робко втягивая голову в плечи. К вечеру все закончилось. Половина французской армии осталась лежать на земле, усеяв поле трупами. Французское войско уничтожили целиком, а пленных набрали вдвое больше, чем в первый раз. Вскоре вернулся граф де Люссе с радостной вестью: на лагерь напало не французское войско, а всего лишь банда крестьян-мародеров. Мерзавцы решили воспользоваться моментом и утащить, что плохо лежит. С ними справились с легкостью, местное воронье уже лакомится добычей.
   – Что ж, – рыкнул король, – тем лучше!
   – Ваше величество, – осторожно тронул государя за плечо граф Локсли, – взгляните.
   Король с трудом оторвал взгляд от лежащего перед нам на расстеленном плаще графа Оксфорда. На месте некогда белых зубов ныне находилась окровавленная дыра, череп смят мощным ударом булавы. Рядом положили графа Суффолка, при осаде Арфлера несчастный потерял отца, а ныне погиб сам. Панцирь напротив сердца пробит, копье пронзило рыцаря насквозь и лишь потом обломилось. На лице графа застыло бесконечное изумление.
   – Что же я скажу их семьям? – пробормотал король и перевел угрюмый взгляд на тело герцога Йорка.
   Дядя короля и последний внук Эдуарда III, того самого, что развязал Столетнюю войну, не получил в бою и царапины. Во время контратаки под герцогом убили коня, в результате неистовый богатырь упал и задохнулся под грудой тел. Таких погибших в давке были многие сотни. Раненые кони, бешено лягаясь, сшибали рыцарей как кегли, а сбитый с ног сам подняться был уже не в силах, ведь на него немедленно рушилось сверху два-три человека. Оказаться в полуметровой грязи под грудой тел означало мучительную смерть от удушья.
   – Что там? – наконец хмуро справился Генрих.
   По знаку графа перед королем свалили три тела.
   – Прошу, – сделал приглашающий жест граф, – ваши смертельные враги: герцоги Алансонский, Брабантский и Барский. Все опознаны собственными герольдами, так что ошибка исключена. А это значит, что французская армия полностью обезглавлена!
   – Я и сам знаю, что это значит, – устало буркнул король.
   – А вот это… – Граф Локсли многозначительно промолчал, играя бровями, триумфально указал на стоящего на коленях человека со связанными за спиной руками. Наконец не выдержал паузы и признался: – Это – ваш злейший враг, герцог Карл Орлеанский. Также взяты в плен герцог Бурбонский и маршал Бусико!
   Генрих безучастно кивнул, холодно рассматривая сломленного пленника, одетого в грязный и рваный, некогда явно богатый камзол. Племянник французского короля и самый влиятельный вельможа Франции лишь ежился, то и дело пытаясь откинуть с лица спутанные, промокшие кровью волосы. Каждое движение Орлеанца зорко стерегли двое дюжих воинов. Отвернувшись, Генрих глухо распорядился:
   – Поднимите герцога и отведите в королевскую палатку, пусть его осмотрит мой личный врач.
   В палатке короля сейчас врачевали его младшего брата, герцога Хамфри Глостерского. Король, случайно заметив, что брата ранили и сбили с ног, несколько минут яростно бился над телом, круша черепа, срубая руки и вспарывая животы, пока не подоспела подмога и Хамфри не унесли. Сейчас Генриха немного мутило, сказывалось все напряжение тяжелого дня, да и полученный по голове удар от того великана француза не прошел даром.
   – Две тысячи пленных, ваше величество, – радостно доложил один из баронов… как бишь его… а – сэр Борн. – Французы в панике бегут. Путь на Париж открыт!
   – Наши потери? – отрывисто бросил король.
   Рыцари замолчали, пряча смущенные взгляды.
   Наконец один из старых, заслуженных баронов рявкнул густым басом:
   – Около трехсот рыцарей убито, ваше величество, примерно столько же лучников и копейщиков. Раненых намного больше, но все рвутся в бой!
   Столпившиеся вокруг бароны поддержали говорящего криками одобрения.
   – На Париж, – вопили они, – даешь Париж! Да здравствует английский леопард!
   – Какой к черту Париж, – хмуро буркнул Генрих, – в бой они рвутся. Завтра же продолжим путь в Кале. Необходимо собрать в Англии свежие силы, сейчас мы не готовы к войне. Соберите трофеи, наших павших – сжечь.
   Рано утром английская армия двинулась на Кале, спеша оставить место битвы, где уже сыто каркало воронье, тяжело перепрыгивая с трупа на труп, натужно жужжали мясистые зеленые мухи, а сладковатая вонь разлагающихся тел потянулась по округе. Еще дымились останки сожженного амбара, где нашли успокоение павшие в битве британцы, а длинная змея войска уже поползла на север. Впереди, в Лондоне, Генриха ждал триумфальный прием, но в душе король чувствовал некую досаду за то, что сейчас приходится отступать.
   «Но это ничего, – сосредоточенно думал он. – Мы померились силами, и стало ясно, что, как бы Франция ни упиралась, ей суждено пасть. Именно я поставлю ее на колени. Как независимая страна Франция доживает последние дни!»
   И Генрих, конечно же, был прав, ведь в одной битве он уничтожил цвет рыцарства Франции. Десять тысяч рыцарей-арманьяков, верных сторонников герцога Орлеанского и ярых патриотов своей страны, сложили жизни в тот проклятый день на кровавом поле у Азенкура!

   Шли годы. Англия в союзе с Бургундией захватила большую половину Франции и точила зубы на то, что осталось. Был кем-то отравлен и после недолгой болезни скончался король Англии Генрих V, так и не сбылась заветная мечта о Британской Империи. Наконец-то умер безумный король Франции Карл VI, который не сумел сплотить вокруг себя нацию и дать отпор завоевателям, умер сразу вслед за захватчиком. На мосту Монтеро был убит брат Карла и предатель Франции бургундский герцог Иоанн Бесстрашный, напрасно грезивший о короне. История смахнула их с доски, как ненужные более фигуры. Но развязанная ими бойня бушевала с прежней силой.
   На стороне англичан по-прежнему выступали Фландрия и Бургундия, мечтающие обрести независимость. За французов сражалась Шотландия, ненавидящая англичан. Вся Франция была охвачена крестьянскими бунтами, повсюду бесчинствовали шайки дезертиров и разорившихся рыцарей.
   О горе, горе Франции! Нет у нее заступника…


   21 августа 1426 года, глухой смешанный лес в Нормандии: никчемный потомок почтенных предков.

   Я никогда не хотел быть партизаном. Не хотел, но пришлось. Дикий крик мечется над просторной поляной, в ноздри бьет отвратительный аромат паленого человеческого мяса. Стоящие поодаль крестьяне одобрительно гомонят, кто-то раскатисто смеется. Ну разве не забавно, когда пытают рыцаря, а он корчится от боли, зараза.
   Я с трудом сглатываю, такое чувство, что мне снова нехорошо. И почему запах жареной свинины или говядины так аппетитен, а запах человечины вызывает отвращение? Словно природа пытается защитить нас от самих себя, неужели я один замечаю, как омерзительно происходящее?
   Палач нагибается к уху рыцаря, что-то тихо шепчет. Тот протестующе дергает головой, расширившиеся от нестерпимой боли глаза невидяще уставились в небо. Стоящий поодаль статный мужчина с копной светлых волос, разодетый в нарядный камзол, вышитые серебром брюки и тонкие сапоги дорогой кожи, незаметно уходит, недовольно поджав губы. Это наш главарь Шарль Безнар.
   Отец Антуан скорбно качает плешивой головой, поймав мой вопрошающий взгляд. Невысокий кряжистый мужчина средних лет, он на всех смотрит одинаково сочувственно, говорит мягко, не повышает голос даже на проповедях. Как сюда, в лагерь беглых крестьян, занесло странствующего францисканца – один Бог ведает, но остался вот, в меру сил пытается смягчить огрубевшие нравы. Взгляд черных круглых глаз всегда мягок и благостен, ни разу я не заметил и искры гнева.
   – Отец, – требовательно спрашиваю я, – почему вы не остановите это безумие?
   – Они не послушают меня, – мягко отвечает священник. – Поколение за поколением сеньоры содержали их в скотстве. Все, что требовалось от сервов, – работа, работа и вновь одна бесконечная работа. Тем временем сеньоры ради потехи топтали их поля, продавали их женщин и детей. Настал день, и сервы взбунтовались. Теперь, пока не возьмут за перенесенные мучения кровью, не успокоятся. Слава Богу, что некоторых из рыцарей начали отпускать за выкуп, раньше не было и такого! Сильно в человеке звериное начало, и Церковь с ним борется. В таком важном деле спешить недопустимо, все надо делать аккуратно и постепенно, сын мой.
   Тут не возразишь, при любом восстании кровь льется рекой, время «бархатных» революций придет в мир ой как не скоро. Сам отец Антуан – прямо вылитый интеллигент, на вид такой же мягкий и нерешительный. На самом же деле священник тверд, как скала. Мог бы запретить происходящее именем Церкви, ведь в лагере он пользуется немалым авторитетом, но отчего-то не хочет. Не в первый раз мне кажется, что францисканец преследует какие-то свои тайные цели. Но ведь в лоб не спросишь?
   Меня тоже уважают, но я – слишком молод, к тому же не женат, то есть человек по здешним меркам несерьезный. Я пытаюсь отвлечься, разглядывая густую летнюю зелень деревьев и кустарников, трава под ногами такая сочная, что хоть сам жуй. Крохотными молоточками стрекочут кузнечики, отгоняя назойливых соперников, авторитетно жужжат пчелы и шмели, весело чирикают птицы. Жаркое солнце беззаботно освещает творящееся на поляне безобразие, на синем небе – ни облачка.
   Почему, сосредоточенно думаю я, пытаясь забыть о происходящем за спиной, всех конкистадоров и прочих авантюристов так тянет в джунгли? Они с гордостью рассказывают про непроходимые заросли лиан, кровожадных хищников, затерянные города с подвалами, забитыми золотом. А уж историям про прекрасных любвеобильных туземок вообще конца и краю нет. К тому же сами туземцы – это слабые воины с негодным оружием, что не могут выгнать с родной земли даже мелкие отряды наглых пришельцев.
   В глазах спесивых европейцев мои земляки-московиты – те же неотесанные дикари-язычники, даром что таскают крест на шее. Наши бескрайние леса по обилию жизни ничем не уступают пресловутым джунглям, а размерами раза в три-четыре поболее. Лютых хищников в земле Русской даже переизбыток, а золотом кроем купола церквей. Не надо рыскать по буеракам и болотам в поисках мифических эльдорад, у нас в России – все на виду. Приди и возьми, если сможешь, конечно.
   Шахта считается доходной, когда на тонну добытой руды хотя бы один грамм золота приходится. Если десять грамм, шахта считается богатой. Государства за такие месторождения бьются насмерть, стоят до последнего, так это еще сколько мороки, пока золото добудешь! А тут приставил себе к любой церкви лесенку немудреную да и соскребай в кошель, сколько унесешь.
   Тут добавить необходимо: только если тебя не смущают серьезные бородатые мужчины, что за такое святотатство не раздумывая рубят руки и ноги на месте. А то, что от тебя осталось, на кол сажают, не отходя далеко. В виду той самой церквушки, чтобы ты под малиновый звон колоколов еще раскаяться успел. К тому же твой пример – другим наука, получается наглядно и к месту.
   И не надо думать, что это непременно будут дородные мужики с оглоблями наперевес и с мордами, перекошенными от жуткого похмелья. Такое представление вовсе не соответствует истине. Ты еще только будешь приставлять лесенку, а у тебя за спиной уже встанут наготове мускулистые люди с жесткими волчьими глазами, одетые в прекрасную броню и отлично вооруженные. Те воины, что грубо схватят тебя за шкодливую руку, а затем пинками погонят к плахе, и есть настоящая причина, отчего конкистадоры предпочитают переться черт знает куда, лишь бы подальше от Русской земли. Это мы-то бородатые лапотники? Ха!
   Просто умеем защитить себя и наши святыни, вот в чем дело. На Руси в изобилии хватает собственных рыцарей в тяжелой броне, а борода – всего лишь признак настоящего мужчины, вроде как во Франции длинные волосы у дворян, а татуировки по всему телу – у воинов маори. Дураку ясно, далеко не каждый тяжеловооруженный конник является рыцарем, так это и во всем мире так заведено.
   Немецких рыцарей, французских шевалье, английских найтов и испанских кабальеро всегда сопровождает группа поддержки в виде оруженосцев, лучников, мечников. Ну и у нас ведь не одни богатыри водятся, в основном конные воины – это княжеские дружинники, что только мечтают дорасти до настоящих воинов. А возможностей улучшить навыки боя у русских навалом. Благо дураков во всем мире рождается в переизбытке, то и дело пробуют нас на прочность. Может, потому наши поля так плодородны, что все надоеды там и остаются?
   К нам в гости только целым войском и прутся, но дальше границ никому попасть не удается: то Александр Невский всех под лед пристроит, то от широт славянской души под Грюнвальдом надаем по морде надменной Европе. Да так надаем, что окрестные волки потом сотнями дохнут от обжорства, а воронье слетается на пир чуть ли не из Африки.
   И не тычьте мне в нос, что якобы кроме смоленских там воевали литовские и польские полки. Сперва на карту гляньте: что именно в то время называлось Польским королевством, а что – Великим княжеством Литовским. Нынешние жалкие огрызки и отношения к тем странам не имеют, хоть упорно пытаются примазаться к их воинской славе.
   И европейским королям целые рыцарские ордена разгонять приходится, потому как народу в них остается после таких экскурсий – дай бог роту обозников сформировать… Если правильно помню, вскоре и монголов со двора попросим. Хватит, нагостились, домой пора. Обратно, в дикие степи Забайкалья, где золото роют в горах.
   Где там те половцы, где печенеги, а сколько иных племен, что и имен уже не помним, сгинули без следа? Как некогда гремели по всему миру имена Золотой Орды и Великой Порты, что в родном двадцать первом веке стали захолустными государствами Турцией и Монголией! А вы не связывайтесь с кем попало, это лишь с виду русские кажутся лапотниками и простаками. В душе мы – исполины, весь мир могли бы на колени кинуть, вот только на печке лежать не в пример как удобнее, чем шляться по далеким заграницам…
   А кроме того, каждому интеллигентному человеку прекрасно известно, что как вид человек разумный происходит именно из России. С той самой территории, где она так вольно раскинулась. Каждый народ, кого ни возьми, уверяет нас, что предки их пришли неведомо откуда и были они высокими, светловолосыми и голубоглазыми.
   Чернявые носатые турки, грузины и армяне, мелкие желтолицые японцы, сотни прочих народов и народцев со слюной у рта доказывают, что их предками были натуральные блондины. Даже маленькие застенчивые монголы и то лепечут нам, что Чингисхан был рыжебородым гигантом с глазами цвета неба. Я уж молчу про туркмен и прочих узбеков с их собственным сотрясателем Вселенной Тамерланом, в чьей светловолосости наглядно убедились еще в 1941-м. Даже Атилла и тот принадлежал к славной когорте блондинов.
   Поголовно блондинами были предки нынешних бургундцев, что некогда прозывались нибелунгами. Да куда ни плюнь, повсюду невесть откуда вынырнувшие блондины основали цивилизацию, а затем незаметно растворились среди брюнетистого населения диких местных племен.
   Ну и где, я вас спрошу, водятся блондины, как не в России, да еще в Скандинавии? Там, ребенку ясно, оказалась маленькая группка заблудившихся россиян. Поняв к восьмому веку нашей эры, что, по известной русской привычке откладывать все на завтра, к разделу мира уже не поспевают, скандинавы изрядно рассердились. Сотни лет они терроризировали своих почерневших на ярком солнце кузенов, пока не отхватили наконец огромный кусок от Франции, Италии и целый остров Сардинию, где наконец угомонились. Назойливое стремление «новых русских» заиметь дачу на Лазурном берегу – отдаленные отголоски той давней обиды, когда наши предки поняли, что все теплые места уже расхватаны, а им осталось лишь куковать на морозе среди дремучих лесов.
   Да, ученые назойливо бубнят, что родина человечества – Африка. Ну и что, есть ли хоть один народ, который утверждает, будто их предки были чернокожими, губастыми и кучерявыми? Кого ни спроси, у всех достойные прародители явились откуда-то издалека. Лишь на Руси твердо знают: мы жили здесь испокон века, сразу после того, как Господь Бог создал Землю и Луну.

   – Эй, лекарь, – грубо кричат сзади, – чего спишь с открытыми глазами? А ну, осмотри его!
   Я без особого желания подхожу, привычно щупаю пульс на шее, прикладываю ухо к истерзанной груди. Вот и еще один скончался под пытками, третий за сегодня.
   – Ну что?
   – Умер, – раздраженно поджимаю я губы.
   – Умер? – ахают в ответ. – А ты нам тогда зачем нужен?
   Я стискиваю зубы, чтобы не ответить резко, толпа вокруг изрядно разогрета кровью, глаза – как у диких зверей.
   – Ну ладно, тащи следующего, – после недолгого размышления решает мэтр Трюшо.
   Есть, есть у нас в лагере совершенно омерзительная личность, бывший палач из Лиможа. Маленький нескладный человечек средних лет с выпирающим животиком, острый носик, прилизанные черные волосы, мертвые глаза. Таких у нас называют – типичная гнида. Раньше мне как-то не доводилась присутствовать при его работе, нынче – вызвали. Очень уж им требуется что-то у пленников выпытать, а те – молчат, как языки проглотили. Вернее, не молчат, а твердят, что им сказать нечего. Ничего не знают, ничего не слышали, ехали мимо просто так и готовы заплатить за себя богатый выкуп.
   Но странное дело: Шарль даже сумму выкупа уточнять не стал, что-то ему от них надо иное. А палач наш, польщенный вниманием главаря, расцвел, муха навозная, разговорился. И все, сволочь, со мной норовит поделиться, как с образованным человеком. С окружающим быдлом ему скучно, его в образованное общество тянет, умом блеснуть и знаниями похвалиться. Пока железный прут в огне раскаляет, он со мной калякает, а когда прутом в живого человека тычет, мэтр замолкает завороженно, только глазки масляно так блестеть начинают. Живи он в Москве двадцать первого века – нашел бы себя в роли мелкого чиновника, там, где людей можно морально пытать, но и здесь не пропал – развернулся. Вот уж кто удачно вписался в эпоху!
   – Если ты думаешь, юноша, – это мэтр так ко мне обращается, – что у нас в пыточном деле царит полная анархия, ты крупно заблуждаешься. Целая наука о пытках существует, и если бы в Парижском университете было хоть одно профессорское место по этой дефицитной специальности, я бы сейчас преподавал в Сорбонне, а не торчал в богом забытом лесу!
   – Вот как? – бубню я, пытаясь дышать через рот.
   Всю жизнь я учился, чтобы приносить людям выздоровление. Больно видеть, как терзают здоровое человеческое тело! Я отворачиваюсь, но назойливый голос проникает в уши даже сквозь дикие вопли несчастного рыцаря.
   – Есть бичевание, скажем, мягкое – розгами или кнутом с кожаными ремешками, а есть и построже – железными цепочками или палкой, что рвет мясо и крушит любые кости.
   Я сглатываю.
   – Еще есть ослепление – кипяточком бурлящим или таким вот железом… – На моих глазах бывший палач вдруг проворно тычет раскаленным прутом в глаз рыцарю.
   Отчаянный вопль заставляет вспорхнуть в небо всех окрестных птах, с омерзительным шипением раскаленный добела стержень выжигает глазницу. Рыцарь бессильно обвисает на ремнях. Толпа вокруг радостно гомонит, требует окатить сеньора водой, чтобы тот не валял дурака и не ломал всем потеху.
   – А ну тихо! – шипящий голос палача с легкостью перекрывает гомон толпы. – Пусть повисит, сил наберется, они ему еще понадобятся, хе-хе. А мы пока к следующему господину…
   Он продолжает как ни в чем не бывало:
   – Неплохо еще ухо обрезать, но не все сразу, а ломтиками тонкими, стружечкой. Зубы хорошо напильником точить, еще лучше – сверлить, а потом рвать. Тут главное – не спешить. На первый, невнимательный взгляд зубов очень много, но и они когда-то кончаются, а потому работать с ними надо бережно, с прилежанием.
   Я вновь громко сглатываю, в панике оглядываюсь. Мне чудится, меня окружают безумцы. У всех довольно горят глаза, слышны азартные возгласы. Разбойники громко лупят друг друга по твердым, как дерево, мозолистым ладоням, ставя деньги на кон, на какой пытке сломается очередной рыцарь. Раскрасневшиеся женщины с притворным повизгиванием жадно глядят, как из бедер у обнаженного рыцаря вырывают куски мяса, заливают туда раскаленный свинец. Несчастный воет пронзительным голосом, но это вовсе не мешает им отпускать бесстыдные замечания.
   А в уши назойливо стучится:


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное