Андрей Родионов.

Послушник

(страница 2 из 27)

скачать книгу бесплатно

   Но минула сотня лет, власть над островом перешла к боковой ветви династии Плантагенетов, Ланкастерам, тогда же сменил имя и символ страны. Отныне это свирепый, не знающий жалости, не признающий поражений хищник. Непрерывная экспансия, захват и порабощение – вот точные слова, что кратко опишут историю Британии в последующие шестьсот лет.
   Сверкая ответной белозубой улыбкой, рядом с королем горячил вороного жеребца молодой граф Оксфорд. Знатный и богатый, кузен короля и всеобщий любимец, он оставил молодую жену и поспешил за государем, чтобы принести себе славу, а Англии – величие. Девятьсот витязей, цвет рыцарства Англии, вышли в тот день на решительный бой. Молодые и зрелые, красивые и иссеченные шрамами, рыцари обменивались шуточками, громко смеялись и все как один рвались в бой. Скорее всего, их ждала смерть, но ни в одних глазах король не увидел страха, лишь желание победить, а нет – так достойно умереть.
   – Послушай, Генрих, нам не помешало бы иметь еще десять тысяч искусных лучников! – громко крикнул граф Оксфорд царственному кузену.
   – Нет, – зычно отрезал король, стараясь, чтобы голос разнесся подальше, – нам за глаза хватит и тех, что с нами. Пока мы тверды в вере, нас не сломить! Мы разобьем еретиков, и Бог нам поможет!
   Да, это был больной вопрос для Генриха. То, что в Авиньоне французы завели собственного Папу, неизменно приводило английского короля в негодование. Сам он, как ревностный католик, полагал наместником святого Петра на земле Папу Римского, а французского самозванца считал явным прохвостом и чуть ли не воплощением Антихриста. Слова короля разнеслись по всему полю, и притихшие на минуту рыцари обменялись кивками и согласными взглядами. Лучники одобрительно загомонили, громко хлопая друг друга по мускулистым спинам и налитым плечам.
   – Господь знает предел наших сил и не пошлет нам испытания, что мы не сможем одолеть, – густым басом рявкнул в ответ дядя короля герцог Йорк.
   Высокий и грузный, он скорее напоминал вставшего на задние лапы кабана, чем человека, и мало было рыцарей, что смогли бы парировать удар его чудовищной секиры. Подобно древним норманнам, герцог предпочитал на войне двуручный топор до неприличия огромных размеров, а в мирное время – красное вино и пухлых поселянок. Но как ошибся бы тот, кто счел, что за этими маленькими налитыми кровью глазками и низким лбом прячется человек недалекий и ограниченный! Герцог – выдающийся военачальник с огромным опытом, именно по его приказу каждый лучник нес с собой заостренные колья для защиты от французской конницы, лишь ему король мог доверить командовать правым флангом.
   Генрих вскинул левую руку, и герольды затрубили построение. Англичане задвигались, перестраиваясь в соответствии с полученными еще вчера приказами, и каждый отлично знал свой маневр. Перед выстроившимся войском как по волшебству возникло несколько рядов заостренных кольев вершинами в сторону показавшихся французов.
   Итак, английская армия перегородила южную часть узкого поля, замкнутого с обеих сторон дремучим лесом.
Длиной в полторы тысячи ярдов и шириной в девятьсот, оно допускало только сшибку лоб в лоб, обойти с флангов англичан было невозможно. По всей округе трудно было бы подобрать иное место, где исход битвы больше всего зависел бы не от численного превосходства, а от доблести воинов. Уму непостижимо, но надменные французы ухитрились выбрать для сражения именно то место, где сильные стороны рыцарской конницы свелись на нет.
   Потомки галлов имели все преимущества: в выборе времени и места битвы, в знании местности, в том, что у них была огромная и свежая армия. Черт побери, у них были даже пушки! Мечты, мечты: пушечная батарея с легкостью перемалывает сгрудившихся британцев, и те наконец начинают разбегаться, с трудом вытаскивая ноги из вязкой грязи. А тяжелые каменные ядра безостановочно сметают людей, оставляя на поле десятки раненых и убитых. Англия сокрушена, долгожданный реванш не удался. Английский король убит или попал в плен, англосаксонское рыцарство получило смертельный удар. Вся Франция ликует, конец Столетней войне! Вы будете смеяться, но пушки в той битве так ни разу и не выстрелили.
   «Пушка – дура, меч – молодец», – кажется, так говорили тогда французские рыцари, презрительно косясь в сторону железных труб на грубых лафетах. И то сказать, что за удовольствие убить врага издали, нет в этом никакого стиля, зато отчетливо попахивает дурными манерами. Совсем иное дело – с разгона насадить противника на копье, развалить молодецким ударом до пояса, на худой конец – одним взмахом тяжелой булавы в лепешку сплющить вражине голову со шлемом в придачу!
   По центру поля вилась узкая дорога, где с немалым трудом разминулась бы пара крестьянских телег. Ныне дорога превратилась в канаву, заполненную непролазной глиной. По обе стороны дороги вплоть до самого леса тянулась свежевспаханная пашня, которая после непрерывных дождей скорее напоминала болото. Поймав брезгливый взгляд сюзерена, граф Оксфорд с усмешкой крикнул:
   – Клянусь Девой Марией, французы задумали вырастить здесь не рожь да овес, а лягушек и червей!
   Расположившиеся вокруг короля рыцари так и покатились со смеху, да и сам Генрих ухмыльнулся незатейливой шутке. Тут же нахмурился и вновь, в который раз, осмотрел выстроившееся войско.
   Король был молод, но отнюдь не глуп. Обладая живым умом и тягой к знаниям, свободное время он посвящал чтению книг по тактике и стратегии, хватало у него и мудрых советников. Сегодняшнее сражение должно было пройти по образцу давней битвы при Креси. Глухая оборона до последнего, а затем мощный всесокрушающий удар – вот что приготовил король французам. Надменные гордецы никогда не научатся правильной тактике. Время рыцарской конницы уходит, уходит безвозвратно, но видят это только мудрые, подобные поводырям при слепцах.
   – Храбрых и глупых перебьем, остальные поумнеют и покорятся, – в который раз повторил себе король, убеждая.
   Девятьсот спешенных рыцарей с оруженосцами и копейщиками он выстроил тремя отрядами, перегородив поле от края и до края. В промежутках плотными клиньями встали лучники. С флангов Генрих выставил еще по отряду лучников, числом побольше. Задача у них одна – выбить столько французов, сколько смогут. Основная атака галлов придется на спешенных рыцарей, это – аксиома боя. Когда справятся с рыцарями, примутся за лучников, в ближнем бою им против французов не устоять. Рыцари страшны не непробиваемыми доспехами, нет. С самого детства их воспитывают только для одной цели – убивать, а потому они – настоящие машины смерти. Неважно, что в руках у рыцаря – копье, двуручный меч, булава или топор. Он одинаково смертоносен с кинжалом или даже в бою голыми руками. Ныне на каждого из его рыцарей приходится по двадцать французских!
   Стоит всего лишь сотне шевалье прорваться к его лучникам на расстояние удара меча, и те обречены. А французские рыцари прорвутся, выбить всех стрелами – мысль сказочная, трезвомыслящие люди такую мысль тут же отметают в сторону, как ненужную и даже опасную. Пластинчатые доспехи дадут французам неплохой шанс выжить даже под градом бронебойных стрел. Вот для тех прорвавшихся шевалье и стоят наготове английские рыцари с тяжелыми двуручными мечами да замерли угрюмо копейщики в тяжелой броне.
   Им предстоит выдержать тяжелый натиск, именно они – хребет войска. Справятся ли? Король оглядел сплоченные ряды и понял, эти – не подведут. Костьми лягут, но места в шеренге не оставят. Копейщиков Генрих набрал из Плимута, эти хорошо помнят, как двенадцать лет назад французы вероломно нарушили перемирие и сожгли приморский город дотла, как убивали, грабили и насиловали.
   Негромко переговаривались лучники, высокие плечистые мужчины в легких стальных шлемах и кожаных латах с длинными, в рост человека, тисовыми луками. Бородатые лица непривычно серьезны. На поясе у каждого висит топор или меч, за спиной – маленький круглый щит, что зовется баклер. В случае рукопашной лучники не окажутся беззащитны, но против рыцарей им ничего не светит, их сила проявляется лишь на расстоянии.
   Англия – единственная страна в Европе, которая не побоялась дать в руки крестьян столь мощное оружие. И риск оправдал себя полностью: вряд ли европейские страны, вместе взятые, смогли бы выставить такое количество искусных лучников. Учить стрелка – долгое и дорогое занятие, правильная подготовка требует нескольких лет неустанного труда, ежедневных утомительных тренировок. Но если дать длинный лук в руки крестьян, те с охотой научатся владеть им сами, ибо нет в мире лучше игрушки для настоящего мужчины, чем боевое оружие.
   Что титулы, сокровища, все женщины мира в сравнении с волнующей тяжестью меча, копья или секиры? Искусно владеешь оружием – весь мир расстелется пред тобой, нет – лишишься и той малости, что имеешь. Именно так Всемилостивейший Господь устроил наш мир, что в нем выживают сильнейшие. Потому не жалуйся, что рожден для мира иного, не плачь и не скули. Другого мира не будет, если, конечно, не построим сами.
   А пока что страна, где каждый из йоменов – профессиональный лучник, неизмеримо сильнее всех прочих, где собственных смердов боятся как огня, а из оружия разрешают иметь лишь маленькие кинжалы на поясе, для самозащиты от разбойников.
   Да, арбалетчиков в Европе хватает, только свистни, набегут со всех сторон. Но наемники дороги сами по себе, да и арбалет – не самое дешевое в мире оружие. Из него хорошо отстреливаться через узкие бойницы по атакующим крепость воинам, в открытом поле он не конкурент для лука. Да, арбалет бьет вчетверо сильнее, но зато долго перезаряжается, да и летит арбалетный болт не так далеко, как стрела. Три-четыре выстрела в минуту – вот предел для опытного арбалетчика в идеальных условиях, в реальном бою – вдвое ниже.
   То ли дело – лук, да за то же время опытный лучник выпустит десять и даже двенадцать стрел. И пусть лучшее в мире тисовое дерево для лучших в мире английских луков приходится закупать в Италии, результат себя оправдывает. В битвах при Креси и Пуатье английские йомены уже сметали потоками бронебойных стрел французскую конницу, а если позволит святой Георгий, покровитель английского воинства, сметут и сегодня. Тем более что искусству стрельбы из лука многие могли бы поучить легендарного Робина из Локсли.
   Век Франции прошел, приходит век Англии. Эдуард III, мудрейший из королей, постиг в свое время секрет, что лежит на поверхности: полагаться на вассалов нельзя. Сорок дней в году те еще согласны, скрипя зубами и недовольно шушукаясь, вести бой за сюзерена, как то положено по договору и присяге. Дальше – надо уговаривать, просить и вымаливать, обещая милости и привилегии, да не каждый и согласится. Так ведь и война – она не рассчитывает, сорок дней длиться или пятьдесят!
   А выход – вот он, только раскинь мозгами, не все ж их тратить на всякую ерунду вроде рыцарских турниров, псовых охот, пышных балов да томных фавориток. Но не каждый сюзерен, даже имея пример перед глазами, догадывается, в чем тут дело. А вот в чем: за деньги нанимаешь рыцарей сроком на год, а те в свою очередь, уже как капитаны твоих собственных отрядов, набирают лучников, мечников и копейщиков, причем именно столько, сколько приказано.
   И воюют те воины за полновесную монету не сорок дней, не пятьдесят и даже не шестьдесят, а весь год, в любое время. Хочешь – в Англии, хочешь – во Франции, да хоть у самого черта на куличках, лишь бы вовремя платили. А не понравился королю такой капитан, так вот тебе бог, а вон – порог. Благо желающих – разве что в окна еще не лезут.
   И не надо больше раздавать земли во владение вассалам, чтобы те по твоему призыву являлись с вооруженной подмогой, ибо ныне у тебя под рукой постоянное войско. Никто не ноет, что на носу посевная или сбор урожая, а вовсе даже наоборот: воины рвутся в бой, так как получают двойную и даже тройную оплату! И нет места той старой феодальной глупости, что вассал твоего вассала – не твой вассал. И как-то сразу всем герцогам, графам и баронам становится ясно, кто же в стране хозяин, пусть даже раньше они считали иначе. И вопрос дисциплины в армии поднимается на должную высоту, не то что в других странах, где когда хочу – воюю, а захочу – уведу свой отряд обратно, пусть и прямо во время битвы, если мне что придется не по нраву.
   Генрих кивнул своим мыслям и вновь пристально оглядел французское войско, особо отметив, что лучников не видно совсем, а с флангов герцог д’Альбре разместил отряды рыцарской конницы.
   «Человек по шестьсот будет, – быстро прикинул король. – В центре стоят два отряда спешенных рыцарей, каждый раза в полтора больше всего английского войска, за ними – снова конница, в резерве. Но, Бог мой, как же их много!»
   Минул час, прошел второй. Поднявшееся солнце не смогло пробиться сквозь нависшие тучи, хотя все же немного потеплело. Усилившийся ветер развеял туман, но дождь продолжился с прежним занудливым постоянством.
   Земля под копытами французских лошадей громко чавкала, с явной неохотой выпуская их из объятий. Высокие усачи в блистающих доспехах раскатисто хохотали, тыча пальцами в пеших англичан. Не было сомнений, что атака конницы сомнет англичан с той же легкостью, как тряпка сметает крошки со стола. Обе армии напряженно следили друг за другом. Французы превышали числом по меньшей мере вчетверо, но, помня рассказы отцов и дедов, не торопились ввязываться в битву, подозревая какую-то хитрую уловку со стороны коварного врага.
   – Пусть британский молокосос первым ринется в бой, смешав свои ряды, – ворчал герцог д’Альбре негодующим баронам, что рвались немедленно вступить в бой, – пусть покажет, с чем англичане заявились вновь.
   С другой стороны долины двадцатисемилетний «молокосос» пристально разглядывал грозного противника. Минуло еще два часа, и Генрих решился. Король взмахнул рукой, и пронзительно запели серебряные трубы герольдов, а знаменосец поднял боевой стяг. Вновь протрубили герольды, и все англичане разом опустились на колени, каждый начертил на земле крест и поцеловал его, некоторые плакали. Все были готовы погибнуть, но не отступить.
   – Шагом – вперед! – скомандовал Генрих, и битва началась.
   Лучники и спешенные рыцари мерным шагом двинулись по грязи, то и дело проваливаясь по колено, с трудом вытаскивая ноги. Шли не торопясь, старались держать строй. По команде часто останавливались, давая тяжеловооруженным рыцарям время отдохнуть. В тот самый момент, когда до французов оставалось ярдов триста пятьдесят, вновь печально пропели серебряные голоса труб, и тут же английское войско дружно встало как вкопанное. Мигом лучники воткнули в раскисшую землю заостренные колья, вновь возведя частокол против конницы.
   Прозвучала резкая команда, и в воздух взвились тысячи стрел, смертельным ливнем пролившись на французов. Во французском войске раздались крики боли и ярости, предсмертные стоны и вопли проклятий. Роптавшие в течение последних часов французские бароны пришли в бешенство.
   – Позор! – кричали они, потрясая оружием. – Мы что, так и будем ждать, пока англичане не перебьют нас?
   Коннетабль Франции окинул цепким взглядом побагровевшие от гнева лица и выкаченные глаза рыцарей, понял: еще немного, и те сами ринутся в битву.
   – В бой! – решительно скомандовал он. – Коннице – идти шагом и прикрывать нас с флангов, вырываться вперед – не разрешаю!
   Хрипло запели трубы, первый французский отряд двинулся медленным шагом. Сразу за ним шли арбалетчики, а ярдах в пятидесяти – второй отряд. На месте остался лишь конный резерв. С самого начала все пошло не так, как задумывалось. Пока спешенные рыцари по глубокой грязи брели к англичанам, с трудом вытаскивая ноги и через шаг проваливаясь чуть не до пояса, конные отряды с флангов ринулись на врага. Командовали ими старые недруги, барон Гийом Савойский и граф де Лишаль. Каждый стремился прославиться и обойти соперника, занять место повыше в глазах герцога Орлеанского. Оба искренне полагали, что главное – доскакать до англичан первым, и тогда уж победа гарантирована.
   Напрасно кричал и ругался коннетабль Франции, его уже никто не слушал, тут каждый полагал себя героем, а остальных – полными ничтожествами. Спешенные рыцари, скользя и то и дело падая, окончательно смешали ряды и ковыляли в бой сами по себе, а конница оставила их без прикрытия и устремилась вперед, заботясь лишь об одном: добраться до англичан раньше, чем соперники.
   Когда угрожающе взревели трубы с той, противоположной стороны поля и коннетабль Франции герцог д’Альбре скомандовал атаку, до англичан донесся приближающийся звон брони и грохот конских копыт. Казалось, тысяча человек одновременно колотит в огромные барабаны и щиты, не жалея рук. Полторы тысячи блистающих сталью рыцарей приливом смерти растеклись по полю, гневно ржали полторы тысячи огромных скакунов фризской и булонской пород, надежно защищенные броней, готовые сокрушить любую преграду. Так великолепно было это зрелище… и приковывали взгляд вьющиеся стяги, и ясно было одно: эти стопчут все, что не успеет убраться с пути подобру-поздорову.
   – Внимание! – звонко пропели горны.
   Англичане зашевелились, готовясь встретить и отразить удар стальной лавины. Лучники сменили прицел, перенося огонь со всего французского войска на приближающуюся кавалерию. Заскрипели тугие луки, нацелились в небо тяжелые стрелы с трехгранным бронебойным наконечником. Такие мастерят лишь для войны, сам вид их завораживает – смертоносно красивые, дивно симметричные и убийственно острые. Горны пропели в третий раз, и не успел еще окончиться чудесный серебряный перепев, как змеиный шелест взлетающих стрел на секунду перекрыл приближающийся грохот.
   Раздавшиеся в следующую секунду предсмертные крики и стоны боли, чудовищные проклятия и панические вопли заставили в панике взвиться в воздух окрестных птиц. Раз начав стрелять, английские лучники более не останавливались. Каждый обучен держать в воздухе пять-шесть стрел, и так плотна была стена французов, что каждая стрела находила себе добычу. За время, пока рыцари доскакали до вбитых в землю кольев, в каждого попало по тридцать – сорок стрел.
   Тяжелую броню пробили, разумеется, не все, да много ли человеку надо? А потому – добрались немногие, и теперь лучники били в упор, не щадя и боевых коней. И зря брешут французы, будто британцы мажут наконечники стрел ядом, им это ни к чему. В бою йомены втыкают перед собой стрелы прямо в землю, так оно удобнее, а уж что с той землей попадет в рану – один бог ведает. Да все что угодно от ботулизма до столбняка! Но врать рыцарям не к лицу, англичане – отнюдь не дикари, да и зачем к таким прекрасным стрелам еще и яд? Право слово, это смешно.
   К тому моменту, пока первый отряд спешенных французских рыцарей преодолел хотя бы двести ярдов, с конным прикрытием было покончено. Уйти удалось немногим, в панике галлы разворачивали коней, уздечками рвали рты, в кровь раздирали бока шпорами. Эти струсившие так торопились, что смешали ряды наступавшей пехоты, безжалостно топча воинов тяжелыми копытами боевых лошадей. Оттого на поле возникла страшная толчея. Всюду лежали мертвые всадники, бились в конвульсиях раненые кони, предсмертные крики агонирующих, вопли и проклятия раненых сотрясали воздух. И над всем этим стоял смертоносный, не прекращающийся ни на секунду шелест тяжелых английских стрел!
   С трудом вытаскивая из грязи тяжелые ноги, пешие рыцари приблизились на полтораста ярдов к лучникам. Они начали уставать и задыхаться, ведь тащить на себе двадцать килограмм железа по колено в грязи – нелегкая задача. Остановиться и передохнуть невозможно, тяжелые стрелы клюют каждую секунду, то и дело кто-то из соседей с предсмертным криком рушится вниз. Тяжелая броня, непролазная грязь, душный, насыщенный испарениями воздух сделали свое дело: рыцари стали замедлять шаг.
   И тут обнаружилась последняя несправедливость этого дня: широкое с севера поле воронкой сужалось в направлении англичан. Пытаясь дойти до врагов быстрее, французы толкались и сбивались во все более плотную кучу. Многие уже не могли поднять рук, сотни были стиснуты и попросту задохнулись в страшной давке, не помогли и стальные доспехи! От арбалетчиков не было никакого толка, они и раза выстрелить не успели.
   Французы таяли на глазах, но отступить для рыцарей было бы позором. И они упорно шли вперед, оставляя за собой холмы и курганы мертвых тел. Как только французы приблизились на расстояние сорока ярдов, лучники начали бить в упор. Но с яростным криком шевалье ринулись вперед, прямо на острые колья. И так силен был их напор, что галлы смяли и потеснили тяжелых мечников и копейщиков, а лучники, забросив луки за спины, схватились за мечи и топоры.
   – Вива ля Франс! – ревели сотни пересохших глоток.
   К английскому королю пробились трое французских рыцарей, настоящих исполинов, бешено круша все и вся вокруг. Эти трое – все, что осталось от восемнадцати шевалье, ставших накануне кровными побратимами и поклявшихся умереть, но убить короля-захватчика. Двое – с огромными двуручными секирами, по стародавней привычке называемыми францисками, третий – с булавой невозможных размеров. Ни один человек на земле не смог бы биться подобным оружием, такое под силу лишь полубогу. Три великана вмиг смяли растерявшихся телохранителей, львами ринулись на короля. Генрих едва успел соскочить с коня, как лезвие одной секиры уже пополам разрубило несчастное животное вместе с седлом, второй рыцарь успел вскользь зацепить короля в прыжке, смяв слева шлем и срубив пару зубцов короны.
   Генрих кубарем покатился по земле, по пути выпустив меч из рук. Оглушенно помотал головой и невольно дрогнул: перед ним вырос самый высокий из троицы, сквозь прорезь шлема полоснули яростью черные глаза, гигант обрекающе вскинул чудовищную булаву. Но тут трех исполинов буквально захлестнула волна тел, королевские телохранители наконец-то пришли в себя.
   Королю подвели другого коня, он спешно вскочил в седло, слегка покачнулся, злобно выругавшись сквозь зубы. Внимательно оглядел поле битвы: французы, невзирая на чудовищные потери, напирали по-прежнему. В первом отряде шли сильнейшие и храбрейшие рыцари Франции, и сейчас, добравшись наконец до захватчиков, они вымещали на тех всю ненависть и злобу, все пережитые на поле страхи и боль за погибших друзей. Забывшие про луки стрелки яростно сопротивлялись закованным в сплошную броню рыцарям, но не им тягаться с мастерами клинка. В рукопашной против шевалье они – как щенки перед волкодавами. Парящий высоко в небе орел кинул холодный взгляд на поле битвы: сверху прекрасно видно, как тонкая полоска оставшихся в живых французов неумолимо перемалывает англичан. И те наконец дрогнули и попятились.
   «Сейчас или никогда!» – понял Генрих и властно махнул герольдам, в ответ заревели тяжелые рога.
   Из леса с обеих сторон выдвинулись сидевшие там с вечера в засаде лучники, сотни лучников с каждой стороны, и в упор, в спину, начали бить ничего не замечающих французов. И не нашлось конницы, что прикрыла бы спешенных шевалье, ведь ее разгромили раньше. А по уши завязший в размокшей земле второй отряд остался далеко позади, потому не успел вовремя прийти на помощь. Барахтающиеся в грязи арбалетчики попытались было дать залп по английским лучникам, но этим лишь обратили на себя ненужное внимание. Пока генуэзцы, торопясь и чертыхаясь, пытались найти упор в полуметровой грязи, чтобы перезарядить арбалеты для второго выстрела, их уже выбили тяжелыми стрелами, утыкав каждого, как ежа.
   Это был уже не бой – бойня. С такого расстояния удар тяжелой бронебойной стрелы не держит никакая броня. И это был полный разгром. Через несколько минут все французские рыцари были либо мертвы, либо захвачены в плен. С криками ярости англичане ринулись вперед, сминая второй, отставший отряд французов. Изрядно прореженные стрелами рыцари не выдержали напора и, устрашенные, бросились бежать. Их били в спины, но вскоре, утомившись карабкаться по грудам тел, вернулись обратно.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное