Андрей Посняков.

Воевода заморских земель

(страница 5 из 28)

скачать книгу бесплатно

   На палубе, возле грот-мачты, они остановились у парапета по левому борту. Один вопрос беспокоил Олега Иваныча, все тот же – стрела. Извлек ее Геронтий – действительно, каменный наконечник, явно самоедов стрела. Да вот только не верилось почему-то в это адмирал-воеводе. Сказывалось милицейское прошлое. Ну скажите, пожалуйста, с чего бы это нескольким – ну два-три, вряд ли больше – самоедам взять да обстрелять ни за что ни про что большой охотничий отряд? А потом исчезнуть, да так резко, словно сквозь землю провалились, сгинули. Так ведь и не нашли никого. Но, рассуждая здраво, ежели б самоеды хотели войны – напали бы всем племенем, а не баловались стрелами по одному. А были ли вообще самоеды? Чем больше размышлял об этом Олег Иваныч, тем больше сомневался. Эх, допросить бы всех участников, да с очными ставками, да… Жаль вот, обстановка пока не позволяет. Может быть, позже, на зимовке? Позже ли, раньше – но прояснить этот вопрос нужно было обязательно. Ладно, если и вправду самоеды, а если нет? Значит, среди ушкуйников есть и тайные враги – нормальное, в общем-то, явление по нынешним временам, впрочем, и не только по нынешним. Но что им (или – ему) в смерти ребенка? Или они попали в него случайно, имея главной целью убитого Никодима Ребро? Да, скорее всего, так.
   – Ты, Геронтий, ежели случится быть на коче «Семгин Глаз», поспрошай осторожненько – кто таков был этот Никодим.
   Геронтий кивнул.
   Олег Иваныч посмотрел вдаль, где громоздились друг на друга белые многоэтажные облака, почесал за ухом. Эх, как же не хватает сейчас Олексахи – опытнейшего новгородского сыскаря. Хорошо хоть Гриша под рукой, но пока ему на «Семгин Глаз» несподручно. Пока обойдемся Геронтием.
   Дул боковой ветер, ровный и сильный, гнал по бледно-синему морю белые клочки пены, по левому борту, еле различимо, виднелась полоска земли. Новгородский флот уверенно шел на восток.

   На восточном берегу острова Вайгач, в трех десятках верст от пролива Югорский Шар, есть мыс – Большой Лямчин Нос. Чуть от него к югу, прямо напротив небольшой, впадающей в залив речки располагаются несколько маленьких островков, большей частью скрывающихся приливом. Неказисты островки, невелики, словно наперстки – а вот птицы там – непуганые стаи! Сонмища! Гуси, бакланы, зуйки – словно все острова покрыты бело-серым покрывалом. А уж шум! Хоть уши затыкай.
   Пользуясь отливом, от вайгачского берега к ближайшему островку по пояс в воде шагали двое. В самоедских куртках-кухлянках из нерпичьих шкур, в таких же штанах, сапоги из шкур оленьих. Видно, выменяли когда-то у самоедов, а то и отняли – уж больно рожи у птичьих охотников были разбойничьи: красные, морщинистые, почти до самых глаз заросшие буйными кудлатыми бородищами. В руках оба несли сетки – из тех, что метают на птиц. Выйдя на низкий берег, подождали, пока стечет с одежды вода, затем осторожно пошли по мху-ягелю.
Обошли по ветру сопку, небольшую, пологую, круто обрывающуюся к морю, там разделились – один, худой, зашел с моря, другой, плотный, коренастый и, видимо, сильный – со стороны солнца. Подползли, таясь, по ягелю… Ага! Вот они, птички. Охотники приподнялись на локтях, кивнули друг другу и… опа! Разом бросили сетки. Поднялся гам, крылья взметнувшихся к небу птиц застили солнце…
   Коренастому повезло больше – в ловко накинутой сетке оказался упитанный гусь и пара бакланов, а вот сотоварищ его промахнулся. Досадливо выругался, поднялся на ноги, раскрутил над головой сеть, чуть назад отступив… И повалился с обрыва прямо на камни. Да так быстро, что и «ой» сказать не успел!
   Второй, аккуратно приложив камнями сетку с уловом, неторопливо спустился к морю. Упавший лежал на камнях, и прибой лизал его плечи.
   – Колено, – прошептал он. – Кажись, расшиб… Не бросай, а?
   – Да уж, не брошу, – усмехнулся второй, коренастый. – Смотри-ка, вроде идет кто!
   – Где? – лежащий в воде с надеждой повернул голову.
   Не говоря больше ни слова, коренастый быстро нагнулся, выбрал подходящий камень и со всего размаха опустил его на голову поверженного спутника. Тот дернулся и застыл. Холодная вода окрасилась кровью.
   – Ну, прощевай, друг Явдоха, – снимая с убитого куртку, прошептал коренастый. – Видно, пришла пора нам врозь быть. Да и кухлянка твоя потеплее моей, и пищи на двоих маловато.
   Отпихнув мертвеца ногой, коренастый закинул окровавленную кухлянку за плечи и, обойдя обрыв, вновь поднялся на сопку. Подняв сетку, осторожно вытащил оттуда гуся, и, ловко свернув птице шею, впился в нее зубами, жадно поглощая теплую живую кровь. Насытившись, вытер рот заскорузлой ладонью, оставив на щеках кровавую полосу. Оглянулся, посмотрел вниз – труп уже уносило в море. Убийца поднял глаза.
   – Мать честная! – взволнованно произнес он, напряженно всмотревшись в синюю морскую даль. – Никак, коч!
   Он вытащил из-за пазухи длинный широкий нож, выменянный в прошлом году у самоедского вождя Ылькаргика, проверил пальцем остроту лезвия и довольно кивнул. Зловещая усмешка искривила его лицо, из груди вырвалось какое-то злобно-тоскливое рычание.
   Между тем на горизонте возник еще один парус… Затем – еще…
   – В Югорский Шар идут, – определил убийца и досадливо сплюнул. – А может? Успеть бы… Успею. Всяко, к завтрему буду.
   Быстро добравшись до Вайгача, он направился вдоль небольшой речушки, на берегу которой, в версте от берега, имелась избушка, наспех сложенная из диких замшелых камней и редкого плавника. Зачем-то огляделся, затем нырнул внутрь. Запах гнилой рыбы резко ударил в нос, но убийца, похоже, был привычен к нему. Поднатужась, поднял лежащий на полу плоский, используемый вместо стола камень и с размаху опустил его на древнюю, сложенную из потерявших форму кирпичей печь. С хрустом отвалился угол. Убийца сунул руку в образовавшуюся дыру, пошарил там и с усмешкой вытащил оттуда тряпицу. Развернул – блеск золота ударил в глаза, и без того безумные.
   – Одна, две… пять. Пять! Хэ, думал не найду, Явдоша? Однако, нашел.
   Тщательно переобувшись в сухие постолы из оленьей шкуры, коренастый закинул на плечо мешок с вяленой, дурно пахнущей рыбой, прихватил примитивный лук и, выйдя из избушки, быстро зашагал к югу, в сторону пролива Югорский Шар.

   Коч «Семгин Глаз» входил в пролив последним. Кормчий Иван Фомин – по-прежнему неопрятный, грязный, в потертом, накинутом на плечи зипунишке, осторожно сверялся с картой. Карта была старая, если и не столетней давности, то уж с полста – точно.
   – Медленно идем, Иване, – заглянул через плечо бывший конопатчик Игнат Греч. Краснорожий парень Олелька Гнус в числе других матросов управлялся с парусом.
   – А мы за ними и не сунемся, – погладив косо торчащую бороду, усмехнулся Фомин. – Больно надо! Вон тут, к полуночному ветру, встанем, в заливчике.
   – Правильно, – одобрительно кивнул Игнат. – На хрена нам ихнее многолюдство?
   Осторожно пробуя глубину, «Семгин Глаз» медленно приближался к низкому, поросшему серо-зеленым мхом берегу.
   – Все, здесь станем, – зорко следя за глубиной, махнул рукой кормчий. – Игнате, спускай лодку. Гарпуны не забудьте да сети.
   Игнат что-то проворчал себе под нос, вместе с остальными корабельщиками спуская на воду челн. Уселись – Олелька Гнус на носу – смотрящим. Вспенили воду весла. Челн ходко взобрался на волну и, скатившись, словно с горки, вниз, сразу оказался у каменистого берега. Лавируя меж камнями, подошли ближе. Спрыгнув, Олелька подтащил челн, да неловко – упав, навалился грудью, черпанул водицы. Ругаясь, корабельщики выбрались на берег. Игнат, ставший после смерти Никодима старшим, распределил ушкуйников, сам же подозвал Олельку – отдельно, мол, пойдем. Пошли…
   За короткое время набили гусей – умаешься коптить, довольные, покидали в сумы, навострились обратно…
   – Спаси вас Господь, добрые люди!
   Что такое?
   Из-за груды камней вышел какой-то мужик, видом – словно белый медведь – «ошкуй» – косматый, в куртке нерпичьей, а рыбой гнилой – так и разит.
   Игнат с Олелькой подняли луки:
   – Чего тебе, человече?
   Мужик бухнулся на колени:
   – Христа ради, возьмите с собой. Третий год зимую, как коч наш во льдах затерло.
   Переглянулись Игнат с Олелькой. А мужик уже золотой протягивал, только бы взяли. По виду – чистый упырь, рожа звероватая, глазки так и шмыгают.
   – Ладно, возьмем. Только уговор – во всем нас слушаться, иначе ссадим.
   – Согласен, благодельцы!
   – Как звать-то тебя?
   – Матонею.

   Золотой идол с суровыми глазами, страшный неведомый змеиный бог, висевший на стене адмиральской каюты «Святой Софии», словно бы осклабился в предчувствии неминуемой крови.


   Снег.
   Город почти ослеп.
   Свет.
   Красок на свете нет —
   Есть только белый цвет.
   А. Макаревич, «Снег»
   Пыль и пепел,
   Пятнающие наши лица, —
   Признаки вечно
   Длящегося убийства.
 Хосе Эмилио Пачеко

   По заснеженной тундре, похрустывая настом, быстро, друг за другом ехали оленьи упряжки – нарты. Ходко бежали запряженные цугом олени, седоки, одетые в теплые парки с капюшонами, внимательно осматривали местность. Их было трое – по числу упряжек – три друга из племени оленных чауча-чукчей: молодой, еще подросток, Чельгак, Томайхо-мэй – «Друг Томайхо», двумя годами постарше, и самый старший – богатырь Ыттыргын. В нартах лежали припасы – вяленое мясо, рыба, оружие – тяжелые луки да короткие копья-пальмы с широкими костяными наконечниками. Со стороны не такого уж и далекого от этих мест затянутого льдами моря дул ветер – холодный, пронизывающий, злой. Ехавший впереди Чельгак крутил головой, стараясь не показать вида, что уж очень хочется ему накинуть на голову капюшон – не богатырское это дело, настоящему богатырю все равно, какая стоит погода, а настоящим богатырем стать хотелось – зря, что ли, Чельгака и еще нескольких ему подобных учил воинскому искусству мудрый Чеготтайшаман, каждый день общающийся с духами. Нелегко давалась учеба, попробуй-ка, побегай целый день за оленями с привязанными к ногам камнями, да потом постреляй друг в друга тупыми стрелами, поуклоняйся, попробуй – луки-то в полную силу натянуты, а парки сняты – попадет такой стрелой в грудь или плечо – мало не покажется, однако терпи, не кричи, вида, что больно, не показывай. После стрельбы – борьба с нанесением ударов – все по-взрослому, в полную силу. Зато потом приятно, как, скупо цедя слова, похвалит иногда тот же Ыттыргын – двадцатилетний «наилучший богатырь», пожалуй, мало кто сравнится с ним в стойбище. Хотя есть там и богатыри, и ловкие охотники. Вот и Чельгак, как откочевало стойбище к западу, к озерам да рекам, в числе прочих молодых воинов отправился на охоту – силу свою показать, ловкость, умение. Долго шел Чельгак – три дня, что становились короче оленьего хвоста, лишь звезды да северное сияние освещали путь. Добыл-таки полярного волка! Да на обратном пути увидел неведомых людей, что встали стойбищем на левом берегу большой реки Индигирки, там, где меж сопками росли небольшие деревья. Незнаемые люди то были, и яранги их были такими же невиданными, странными.
   – Эвены? – допытывались старики в стойбище.
   Да нет, на эвенов не похожи, видал Чельгак эвенов, те совсем другие. Тогда кто? Вот и ехали сейчас на разведку – что за люди объявились в тундре?
   Старший, Ыттыргын, чуть слышно свистнул. Остановились, слезли с нарт, сгоняя оленей в кучу. Оставили Томайхо-мэя присматривать – мало ли кто по тундре шляется, может – эвены, а с них станется – не найдешь потом ни оленей, ни нарт. Вдвоем – Ыттыргын и Чельгак – осторожно прошли за деревьями к сопке. Снега здесь было мало, не пригодились и снегоступы. Старательно прячась за корявым кустарником, подобрались ближе… и тут же бросились в снег. Им навстречу шли двое – в шубах из лисьего меха и таких же остроконечных шапках. На длинном шесте несли большую бадью из деревянных плашек, стянутых такими же деревянными обручами. Чельгак быстро сообразил, куда шли незнакомцы: слева от них вела к реке чуть занесенная снегом тропинка. Ага, там и прорубь имеется. Не иначе – по воду незнакомцы собрались. Ростом высоки, не то что приземистые чаучи, тот, что слева, даже повыше Ыттыргына будет.
   Чельгак обернулся к старшему, кивнул на водоносов – те уж долбили намерзший в проруби лед – берем, мол, в плен, или…
   Ыттыргын покачал головой – «или». Рановато еще. Сначала присмотримся, понаблюдаем, а дальше уж видно будет, – а место хорошее, накинул аркан и в тундру. Быстро не хватятся, во-он стойбище незнакомцев, далече. А яранги действительно странные.
   В тусклом свете короткого полярного дня на фоне белесого неба чернели странные сооружения, похожие на огромные, вытащенные на берег, лодки-байдары с толстыми вертикально торчащими стрелами. Чуть дальше от реки, у сопки, стояло несколько яранг, немного отличных от чауча, а за ними сложенные из лиственницы избы. Впрочем, Чеготтай-шаман говорил, что избы – он так смешно произносил это незнакомое слово – здесь были и раньше.
   – Вай! – не удержавшись, шепотом воскликнул Чельгак, увидев, как из большой, украшенной изображением креста избы вывалилась целая толпа народа – мужчины, женщины, даже дети – в ярких нарядных одеждах. Послышался смех, радостные крики, песни…
   – Видно, в этом стойбище праздник, – кивнул Ыттыргын, подползая ближе. – Охота и рыбалка, по всему, была удачной. Сейчас будут пить сок мухоморов, гулять будут.
   – Да, гулять будут… – согласно протянул Чельгак, он вообще любил веселье, даже и без сока мухоморов.
   – Однако, пора, – проводив глазами возвращающихся в стойбище водоносов, поднялся на ноги Ыттыргын. – За реку откочуем, ярангу поставим. Каждый день здесь посматривать будем.
   Ну, в путь так в путь. Чельгаку, честно говоря, надоело уже тут лежать, смотреть на чужой праздник. А вот бы и самим пойти? Интересно, обрадовались бы им незнаемые люди? Чукчи-чаучи бы обрадовались. Соком мухоморов бы угостили гостей да забродившим настоем из ягод.

   Двое водоносов в лисьих шубах, отдыхая, поставили на снег бадью, чуть расплескав воду. Один потянулся, даже снял шапку, подставив голову ветру.
   – Вот и до Покрова дожили, дядька Матоня, – обернувшись к напарнику, произнес он. – Только невесело почему-то.
   – Уж конечно, невесело, – буркнул в ответ Матоня – коренастый, с заснеженной бородой и колючим звероватым взглядом. – С чего веселью-то быть, ежели всего по две кружки перевара выдали?
   – Да. Это плохо, что по две кружки.
   – И вообще, не нравится мне все это, – помотал головой Матоня. – И так почти до края света дошли – куда дальше-то? Эх, Олелька, вернуться бы обратно в Новгород, пройтись бы по девкам, а то ведь тут-то все на виду…
   – Да и тут есть по ком пройтись, – ухмыльнулся Олелька. – Вон хоть Евдокся-вдовица – всех принимает.
   – Стара больно, – махнул рукой Матоня. – Молодиц бы… Да кнутом их, кнутом, эх…
   – Ну, уж ты, дядька Матоня даешь, кнутом! Нет, конечно, поучить можно…
   – Сколь у тебя шкур-то? – хватаясь за шест, сменил вдруг тему Матоня. – Рухлядишки мягкой?
   – Да хватает. – Олелька довольно приподнял свой край шеста. – Еще и зуб рыбий имеется. Это ж какие деньжищи!
   – В Новгороде, знамо дело, деньжищи. А тут? – Матоня сплюнул.
   Олелька Гнус замолчал, задумался. Не впервой уж заводит с ним такие речи этот странный мужик, Матоня, с тех пор как понял, что не на тот корабль сел. Вернее, курсом корабли шли не тем, который Матоне был нужен, не в Новгород, а, наоборот, в неведомые полночные страны. А на кой ляд они Матоне сдались? Что два года на Вайгаче-острове, что здесь – одна и та же ссылка. А ведь как радовался, когда паруса увидел. Думал – добудут ушкуйники зверя морского, наловят рыбки – и домой, к Двине-реке, ну, на худой конец, в Пустозерский острог. А оттуда уж можно и в более людные места – в Великий Устюг, в Вологду – с купцами по пути зимнему добраться. Да, хорошо бы было… Ежели б не воевода. Ушкуйники в неведомые страны шли и возвращаться в этом году, похоже, не собирались. Да и в следующем – как сказать. Совсем то не нужно Матоне, совсем… А уж воевода – господи, вот ведь привелось свидеться – враг наипервейший, Олег Завойский, новгородский сенатор! Да с ним еще Гришка – смотри-ка, ничего с ним не сталось. У, гады… И тут умудрились все Матонины надежды похоронить, сволочи. Странное дело, старшой с «Семгина Глаза», Игнат – ой, себе на уме хитрющий мужик! – вроде как тоже в дальние земли собрался. Почему б, интересно? Олелька, уж на что простоват, да про то молчал. Хотя догадывался Матоня – с Ганзой иль с Орденом дело связано. Вот и не противится походу Игнат – сидит себе тихонько, шпионничает. И Олелька этот с ним. Побаивается Игната, видать сразу. Побаивается… Много чего передумал Матоня еще там, на Вайгаче-острове, в ссылке. Явдоху-корчмаря убивая, об одном думал – обратно домой вернуться. Хотя давно не было у него дома. Ну, да с деньгами – везде дом. Не в Новгороде, конечно, – там-то он преступник, да кроме Новгорода еще и Москва имеется, и Тверь, и Вологда. С деньгами везде хорошо, а деньги у Матони были – и Явдохины гульдены, и рыбий зуб, и рухлядишка мягкая – сиднем-то в походе не сидел, промышлял вместе со всеми. Вот только толку от всего этого богатства – чуть.
   Долго думал Матоня, и надумал-таки. Ну, пусть господин воевода и иже с ним следующей весной дальше к полуночи плыть собираются. Пусть. А ежели кто не захочет? Даже не так: ежели не на чем будет? Корабли-то – для пущего бережения на берег с трудами великими вытащенные – они ведь и подгнить могут за долгую зиму или сгореть… Сгореть! Во – сгореть! Ну, не все, конечно. Хотя б пяток – уже хорошо. А всего судов осталось – тридцать без одного. Три кораблика в пути уже потеряли: два коча выбросило штормом на камни, да каравеллу затерло плавучими льдами. А как еще пять-шесть сгорят? Куда народишко девать? Вот и придется здесь – в Ново-Дымском остроге, что за осень расширили изрядно, – оставаться на поселение. Тут-то и развернуться можно – ясное дело, захочет кой-кто и в обрат плыть. А на чем, если корабли пожечь? Значит, не все пожечь, а парочку, или хотя б один так испортить, чтоб потом починить можно было – да не быстро, а то ведь и починят, да уведут в полночные страны. Со всей осторожностью действовать надо: на глаза аспидам – Олегу с Гришкой – лишний раз не попасться, хоть вряд ли узнают те его, да лучше уж упастись. Дело не такое уж трудное, народу много – около двух с половиной тысяч – целый город! Одному трудновато, конечно, да и годы не те – помощник нужен. Вот, хоть Олелька Гнус. Жадноватый парень, наглый, трусливый – как раз такой для задуманного дела и нужен. Только уж сильно побаивается он Игната, а Игнат, ясное дело, пожара не одобрит – ему со всеми в дальнюю сторону надо – видно, большую деньгу обещали ганзейцы за сведения. Надобно Олельку из-под влияния Игнатова вырвать. Осторожно, не торопясь. С годами мудрее стал Матоня – сам себе удивлялся, вот когда опыт пришел, эх, кабы раньше, так, может, и не сидел бы сейчас здесь.
   Перед самым острогом остановились отдохнуть ненадолго, постояли, послушали песни – Покров все-таки, праздник! – да побрели дальше, к вытащенному на берег кочу, в котором, за неимением лучшего места, и жили пока. Многие, правда, ставили рядом с кораблями самоедские чумы из оленьих шкур, складывали посередине очаг из круглых камней, получалось тепло, даже жарко иногда. Изб-то на всех не хватало.
   Адмирал-воевода Олег Иваныч все чаще задумывался о предстоящей зиме, студеной и долгой. Хорошо хоть успели, пользуясь попутным северным ветром, подняться вверх по реке, к старому острогу. Все-таки не голая тундра, как на побережье – и сопки, и лесок, хоть и мелкий да редкий, имеется. А значит – и дичь, и топливо.
   Олег Иваныч прошелся по каюте, запахнул накинутую на плечи шубу – однако холодно, надо будет в избу переселяться или в чум. Эта идея с самоедскими чумами пришла ему в голову еще в Новгороде, когда читал отчет некоего проповедника, Степана Храпа, сто лет назад бродившего от Великой Пермии до Югры. По указу Олега Иваныча торговые агенты скупали по берегам моря Гандвик оленьи шкуры, ну а как чумы ставить – про то у Стефана Храпа подробно написано было. Вот и пригодились теперь. Вообще же Господь помогал в пути – с погодой везло, шли и ночью, вернее – полярным днем. Непривычно многим было – день-деньской солнышко по кругу ходит, ну, то экспедиции на руку. В пути охотились, рыбу ловили, с того и кормились и запасец изрядный на зиму сделали. Бог берег – только в пару штормов и попали, да под конец уже пригнал северный ветер льды. Еле прошли, один корабль потеряв. Тогда и принял решение Олег Иваныч – останавливаться на зимовку. Похоже, пора было: все сильнее становились ветры, шли дожди, да показывалась на горизонте белая кромка льдов. Обозначенный на карте покойного Федора острог представлял собой небольшую часовню да пяток полуразрушившихся от времени изб, давно покинутых, но еще вполне пригодных для жилья после небольшого ремонта. Все корабли, дабы упасти ото льдов и ветра, – воротами вытащили на берег – расставили кругом, словно стены, – во все стороны грозно смотрели пушки. Попробуй, сунься немирная самоедь – места мокрого не останется после первого же залпа. На высоких каравеллах, словно на башнях, ушкуйники несли караульную службу, к тому ж каждый еще был обязан трудиться для общего дела на заготовке дров, строительстве, расчистке снега и прочих работах – никто не роптал, понимали – для себя делают.
   Олег Иваныч подошел к кормовому окну – смеркалось; здесь вообще сейчас светло было часа два в день, да и это время ощутимо становилось меньше – в остроге зажигались светильники. Нерпичий жир хоть и воняет, да неплохо горит, и свет дает, и тепло. Олег Иваныч тоже достал кресало – зажег светильник. Потянуло дымом, затрещал, вспыхивая, пропитанный жиром фитиль. Снаружи послышались шаги. Кто-то поскользнулся на обледенелой палубе, упал, выругался…
   Олег Иваныч приоткрыл дверь – пахнуло сырым холодом.
   – А, Григорий Федосеевич! Заходи, давно с тобой поговорить хотел. Да шубу-то не снимай, холодно.
   Гость поздоровался, отряхивая снег на пороге. Вытащил из-за пазухи аккуратно сложенный бумажный лист:
   – Список охотников. Ну, тех, когда самоедь напала.
   Олег Иваныч довольно кивнул. За тем и ждал Гришу. Софья с Ульянкой отправились на девичьи посиделки – хоть обе и замужние женщины, да обычаи тут ломались – пусть повеселятся, праздник все-таки. А они с Гришей покуда делами займутся – не давали Олегу Иванычу покоя самоедские стрелы, вот, как жизнь в остроге наладилась, самое время было разобраться.
   Гришаня сделал списки по-умному: не просто имена с прозвищами, а кто с кем в лодке, да еще и приписал к каждому – с какого судна:
   «Иван Корбут, Олешка Сергеев, Хват Коромысло да Людин Герасим – все с „Николая Угодника“. Храмцов Степан, Краюшкин Федор да с ними еще пятеро – с коча „Маточкин Шар“. Никодим Ребро с зуйком – с коча „Семгин Глаз“…»
   – Это какой зуек? Наш Ваня?
   Гриша молча кивнул, и Олег Иваныч принялся читать дальше:
   «Игнат Греч, с ним парень – тоже с „Семгина Глаза“».
   – Что за парень?
   – Красноморденький, кудрявый, зовут, кажется, Олежка. Да Ваня про него рассказывал.
   – Странно… – Олег Иваныч почесал бороду. – С одного суденышка, совсем небольшого, с «Семгина Глаза» этого – целых две лодки на четверых охотников, включая зуйка Ваню. Что они, в одну лодку не могли поместиться? Или еще людей взять, коли уж две? Кто там кормщиком, на «Семгином Глазу»?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное