Андрей Посняков.

Воевода заморских земель

(страница 4 из 28)

скачать книгу бесплатно


   Проводив в подзорную трубу последний корабль, корабельный мастер Жоакин Марейра спустился с холма и медленно пошел к дому, что стоял рядом с верфью, выделяясь среди прочих изб если и не добротностью, то изяществом и красотою – ну к какой еще избе был приделан балкон? На высоком крыльце стояла беременная супруга Жоакина Маша, держала в руке развернутый свиток и плакала.
   – Что ты, Мария? – ласково обняв жену, тревожно осведомился Жоакин.
   Маша молча протянула ему свиток.
   – «Боярину Епифану Власьевичу, в Новгород». Что за черт?
   – Читай дальше.
   – «Батюшка мой и матушка и братец, с поклоном к вам сыне ваш Иван. Мая двадцатого дня сего лета отправляюсь в далекое плаванье с кораблями боярина Олега Иваныча в полночные страны. Сам-то Олег Иваныч и люди его и Жоакин-мастер с Машей про то еще не знают. Сам я так решил и мыслю, что ты, батюшка, меня бы благословил, если б был тут. А так придется без благословения, хоть я и сухарей насушил и Николаю Угоднику в обители Михайло-Архангельской свечку поставил. Не ругай меня, батюшка, за то, что обманом на корабль восхотел проникнуть, боле никак было. Надеюсь, адмирал-воевода Олег Иваныч меня простит, а я уж заработаю роду нашему честь и славу. А то ведь годы идут, а никаких славных дел я еще не свершил, а ведь ты, батюшка, рассказывал часто, как в мои годы с московитами бился, живота своего не щадя. Так и я буду, как все в роду нашем. С тем и прощаюсь, сыне ваш Иван Епифаньевич. Писано мая девятнадцатого дня лета шесть тысяч девятьсот восемьдесят четвертого от сотворения мира».
   – Мальчик стал рыцарем, – прочитав, усмехнулся Жоакин. – Самое время. Что ж из-за этого плакать?
   – Да какое там время? Ведь дите дитем еще!
   – Все дети когда-то становятся взрослыми. Чем плакать, пойдем-ка лучше в обитель, помолимся за Ванюшу.
   Аккуратно свернув послание, Жоакин поцеловал жену в шею.
   Над лесом, над рекой, над обителью и опустевшей верфью во всю жарило солнце. В высоком палево-голубом небе кричали птицы.
   Выйдя в открытое море, корабли прибавили парусов и ходко пошли на север, держа среднюю скорость в пять узлов. Каравеллы, конечно, могли бы и больше, но сильно тормозили кочи, без которых, в условиях полярного плавания, никак было не обойтись – мало ли льды… Вообще же Олег Иваныч планировал использовать их и для охоты на морского зверя, и для подъема по впадающим в северные моря рекам с целью пополнения запасов пресной воды – мелко сидящим поморским судам сделать это было куда как легче, нежели каравеллам, даже специальной постройки. Погода баловала путешественников – почти все время дул попутный ветер, и море было послушно-тихим, ласковым, лишь иногда кидая на корабли огромные белые волны.
   На седьмой день пути – в полном соответствии с планом, плыли и ночью, благо светло – флот новгородцев вошел в Мезенскую губу.
В Лампожню, что вверх по реке Мезень, заходить не стали – чего там делать-то? Только время зря терять. Встали у впадения реки в море. Часть ушкуйников поднялась выше – пополнить запасы пресной воды, а часть занялась охотой на гусей и уток, имевшихся здесь в огромном количестве.
   Новопринятый зуек Ваня на «Семгином Глазу» прижился. Варил уху, лазил на мачту, даже драил палубу, что вообще-то для повадок шкипера Фомина было нехарактерно. Ну, раз есть зуек – так пусть работает. А уж как он смотрел на шкипера, когда тот перекладывал руль, точно сверяясь с компасом-маткой и еле заметными приметами на берегу! Хозяин «Семгина Глаза» аж слюну сглатывал, настолько было ему приятно, даже следить начал, чтоб не обижали зуйка. Впрочем, никто и не обижал. Кроме команды, на коче было еще полтора десятка ушкуйников во главе с конопатчиком Игнатом, да Ваня не с ними общался, а больше с командой. А в команде за старшого – дядько Никодим, хозяйский родственник по прозванью Ребро. Как-то, еще в дурной юности, на спор с высоченной сосны в лесное озеро спрыгнул – ничего, не разбился, только ребро сломал, вот с той поры и прилипло – Ребро. Был Никодим на вид страшен – бородища вразлет, шея – что жернов, кулаки – с голову. Нагл был, напорист, а уж приврать любил! Да так неуклюже, что никто ему и не верил-то никогда, кроме, вот сейчас, Вани. Тот аж рот раскрывал, когда начинал Никодим Ребро травить очередную байку, все дела свои бросал да рядом усаживался. А как слушал! Никодиму то лестно было, хоть и посмеивалась команда. А Никодим, как-то улучив момент, когда в трюме зуйка не было, показал кулачище самым отпетым – попробуй, забидь мальца! Те посмеялись только – нужен он, мол… Хотя, может, и были у них насчет зуйка какие нехорошие мысли.
   Вот у ушкуйников такие мысли точно были. У двоих – конопатчика Игната по прозвищу Греч и Олельки Гнуса.
   – Он, он это, точно, – клялся Олелька. – Я к оврагу, гляжу, он уже…
   – Это плохо, – задумчиво качал головою Игнат. – Значит, зелье наше малец прибрал, плохо, что не подобраться пока ни к мальцу, ни к зелью, буде запрятал его он.
   – Да черт с ним, и с зельем, и с малым, дядько Игнат, нешто занятий у нас больше нет, только об них думать?
   – Эх, глуп ты, паря! – с сожалением вздохнул Игнат. – Не в зелье дело и не в мальце, а в том, что дальше со всем этим статься может. Вот, прикинь: завтра охота – глядь, и малец наш пострелять с кем захочет. Ручницы-то у него нет, а порох – как он думает – есть, зелье-то ядовитое с пороховым вельми схоже. Вот и зарядят ручницу – ан не стреляет! Что такое? Может, пороховое зелье сырое? Лизнут, кто рядом, попробовать… Тут же и окочурятся! Хорошо, если наш малец первым. А если нет? Тут уж к нему вопросы: что, да как, да откуда зелье. А откуда зелье? В овраге подобрал. А кто еще у того оврага шастал? А наш глупый парень Олелька Гнус! А ну-ка, тащи его в пыточную!
   – Типун тебе на язык! – испугался Олелька. – Мудрено больно. Да и не запомнил он меня.
   – Это ты так думаешь. – Игнат Греч усмехнулся. – Я, между прочим, двадцать лет на Ганзу работаю. И здесь, и в Новгороде. И – никто ничего. Оттого, что предвижу многое, вот, как сейчас. Может быть, конечно, что и дурь все. А может – и нет. Потому, как опасность такая для нас существует, надо при удобном случае что сделать? Правильно. Опасность эту убрать. Как – поглядим, время есть. Не боись, правильно все сделаем, никто на нас не подумает, а потом и забудется все – плаванье-то далекое.
   Эх, врал почти все Игнат! Дался ему этот малец, как же. Будь Игнат один в деле – не стал бы огород городить, но тут… Напарничка-то бестолкового проверить надо да крепче к себе привязать. Кровью, чем же еще-то?
   На следующий день, с утра, кликнули охочих за утками. Почти все ушкуйники вызвались – наскучило по кораблям-то сидеть, да из команды «Семгина Глаза» двое – старшой Никодим Ребро да зуек Ваня.
   – Ну, с Богом, Олелька, – цинично напутствовал напарника Игнат. – Вот тетива, спрячь… Лук-то сладишь?
   – Да уж слажу, не маленький. А это что еще? Ну и стрела у тебя, дядька Игнат! Кажись, каменна?
   – У местной самоеди такие. Этой стрелой и бей. Смотри, не промахнись, хотя… вот тебе еще одна такая. Последняя. Ну, пора, вона, все вышли уж…
   Ушкуйники плыли к реке в больших лодках, у кого луки со стрелами, у кого и сети. Шумно было, радостно, весело! Охота – есть ли еще лучшая потеха для русской души?
   В общей суматохе Олелька Гнус незаметно отошел в сторону. Пробрался вдоль реки, таясь по кустам да меж деревьями. Выжидал момент, знал – надоест вскоре охотничкам в шумстве да ватагой промышлять, захотят и отдельно потешиться. Главное, своих не проглядеть. Во-он они, лодка приметная. Эх, кабы не к тому берегу направились, кабы к этому… Ага… Сюда, сюда, милые!
   Лодка с «Семгина Глаза» с пятью охотниками и зуйком Ваней, опередив остальных, медленно вошла в заводь. Птицы здесь было полно, другие лодки тоже повернули, что никак не входило в планы Олельки. Впрочем, выбирать не приходилось. Лодка подошла к самому берегу, так, что хорошо заметна стала небольшая фигурка зуйка на носу.
   Так… Еще…
   Олелька Гнус наложил на тетиву самоедскую стрелу. Прицелился… Пора!
   Просвистев, стрела впилась в шею Никодиму Ребро. Захрипев, он повалился в воду, чуть было не перевернув лодку. Остальные заволновались, заоглядывались.
   И снова просвистела стрела! На этот раз Олелька не промахнулся. Увидел, как взмахнул рукой зуек.
   Дальше смотреть не стал – сейчас быстро определят, откуда стреляли, да вон, уже стрелы посыпались туда, где только что был. Нет уж, нечего тут больше высматривать – ноги в руки – и в путь! Где-то там должен поджидать Игнат с лодкой… Да где же он, черт? А, вот…
   – Ну, как? – выгребая на середину реки, справился конопатчик.
   – Сделано, – ухмыльнулся Олелька.
   – Тогда греби. Что там за шум, ребята? – бросив весло, прокричал Игнат встречной лодке.
   – Убили… Самоеды наших убили.
   Ну, славненько. Игнат Греч обернулся к напарнику и весело подмигнул:
   – Наделаем еще делов, паря!

   В кормовую каюту «Святой Софии» ворвался гонец:
   – Беда, батюшка воевода! Немирная самоедь стрелами наших людей постреляла!
   Не раздумывая долго, Олег Иваныч выбежал на палубу. Для начала хорошо бы выяснить, требуется ли помощь. Ведь самоедов – как называли русские люди местные племена за любовь к строганине – сырому мясу – не могло быть много. Тем более все ушкуйники вооружены. Так что, скорее всего, сами давно сорганизовались – люди битые – и от бедных самоедов давно уже ничего не осталось.
   А похоже, так и случилось! Посланные разведчики вскорости возвратились, не встретив ни единого самоеда.
   – Да откуда слух-то такой?! – допытывался Олег Иваныч.
   – На «Семгином Глазу» двоих убило, – пояснил Гриша, принимавший активное участие в охоте, а потому более осведомленный.
   – Что это еще за «Семгин Глаз» такой?
   – Коч. А убиты – самоедскими стрелами. Уж это ушкуйники, кто рядом был, враз определили, людишки бывалые.
   – Пусть сюда эти стрелы тащат, посмотрим…
   Олег Иваныч ушел в каюту. Предстояло еще распланировать завтрашний день для всех капитанов. Софья неслышно подошла сзади, обняла, поцеловала в шею, уселась за стол напротив, взяв в руки гусиное перо и разложив перед собой бумагу. Секретарь из нее получился классный.
   – Пиши… – Олег Иваныч задумался. В дверь постучали. Вошел Гриша, молча положил перед воеводой обломок стрелы со странным оперением.
   – Ну, и из чего видать, что она самоедская?
   – Из перьев, господин адмирал. Видишь, крепленье-то ненашенское.
   Олег Иваныч недовольно буркнул, что хорошо бы взглянуть и на наконечник.
   – Да, и почему только одна?
   Гришаня пожал плечами:
   – Одна утопла вместе с ушкуйником да обломилась, а наконечник другой – в теле зуйка.
   – Кого?
   – Местные поморы юнгу так называют, – пояснил Гриша. – Есть такая небольшая верткая птичка – зуек.
   – Так вытащите стрелу-то!
   – Невозможно пока. Зуек-то еще жив, от боли воет. Геронтия бы послать.
   – Пошлем. Ты ему и передай, он у себя должен быть. Да приходите вместе на ужин.
   – Исполню, Олег Иваныч. Благодарствую за приглашенье.
   Они пришли вечером, Геронтий и Гриша с Ульянкой. Дымилась на столе уха, в бокалах плескалось рейнское, коего взят был с собой некоторый запасец. Вино особо не берегли, чего его беречь – в уксус чтоб превратилось?
   – Ты чего такой бледный, Геронтий? – приглашая гостей за стол, поинтересовался Олег Иваныч.
   – Зуек.
   – Что зуек? Умер?
   – Что ты, прости, Господи, не умер! – Геронтий перекрестился. – Ваня – тот зуек-то, боярина Епифана сын.


   Дайте простор для похода,
   Мерзости дайте пройти!
   Много простого народа
   Встретится ей на пути.
 Г. Ордановский, «О мерзости»

   Шла третья неделя плавания по Студеному морю, остались позади два суровых, усеянных обломками лодей, мыса – Канин и Лайденный. От Лайденного повернули на северо-запад, к большому острову, обозначенному еще в старых новгородских лоциях. На острове, опять же судя по лоциям, имелся скит и небольшой острожек, кроме того, за счет озер и скапливающейся в расщелинах дождевой воды можно было пополнить корабельные запасы, чтоб идти дальше напрямик, к Вайгачу-острову, не сворачивая к Печоре, к Пустозерскому острогу. Тут, правда, мнения разделились: Грише, к примеру, уж очень хотелось посетить острог: сделать чертеж да записать беседы с жителями, а если повезет, так и обнаружить какие-нибудь древние книжицы. Значительная часть ушкуйников поддерживала Гришу, не из-за книжиц, конечно, а из желания вновь поохотиться на гусей да иную какую птицу. Олег Иваныч их понимал, но знал и другое: лишь одна восьмая часть пути пройдена, даже и того меньше, да и то – не самая трудная, плавали тут новгородцы и раньше, – карты и подробные описания берегов имелись вплоть до Вайгача да полуострова Югорского. А вот потом описания становились все более куцыми, карты – все менее верными, и должен был наступить такой момент, когда единственным источником сведений о неведомом пути останется карта покойного ушкуйника Федора. Олег Иваныч желал бы скорейшего наступления этого момента – чем больше будет пройдено, тем легче будет в следующий сезон, после зимовки, а что зимовки не избежать – о том Олег Иваныч и сам знал, и карта на то же указывала – даже несколько мест на подбор, все в дельтах больших сибирских рек, вот только Олег Иваныч не слишком хорошо представлял себе, каких – то ли Лены, то ли Колымы, то ли Индигирки. Реки-то обозначены были, и даже довольно подробно, вплоть до указания мест наибольшего количества птицы в какой-то Гусиной губе, однако названия вовсе не были привычно знакомыми – видимо, составители карты указывали их на местных самоедских наречиях. Ну, вот, пожалуй, Индигирка-река, кажется, знакома, а уж остальные…
   Еще одно тревожило – погода. Пока везло – что-то удивительно долго, следовало этим пользоваться.
   – Так что никаких тебе, Григорий, острогов! – посмотрев на вошедшего Гришу, строго сказал Олег Иваныч. – Ни Пустозерских, никаких иных. Время, время! На вес золота время сейчас. И у острова этого, что по правую руку виден, задерживаться тоже не будем. До Вайгача воды хватит, а там… Вон, смотри. – Олег Иваныч подвинул Грише карту, провел пальцем по стрелкам: – Вот Вайгач, идем к нему, входим в пролив Югорский Шар и сворачиваем к Югре – ежели что, нас Вайгач от северного ветра прикроет. А у Югры вон, реки – Ою и какая-то Хэйяха, вот эта Ою нам как раз подойдет, там водой и затаримся, не проблема. Но тоже долго ждать не будем – вон, впереди какая махина. Там, к северу, тоже речка имеется, Яхадыяха – к ней тоже кочи отправим, а дальше строго на восток, встречь солнышку. Землица рядом, рек впереди много, рыбы да птицы, да зверя морского – навалом, если и с погодой так, как сейчас будет, – на зимовке поставим Господу крест узорчатый.
   – Лучше уж скит или часовню.
   – Тоже верно.
   – Рыбу-то уж солить пора, – вмешалась в разговор Софья. – Зима в здешних краях ранняя, не заметим, как и наступит.
   Олег Иваныч согласно кивнул, добавив, что в Югорском Шаре хорошо б разделиться: часть кораблей повернет на юг, к югорской реке Ою, а часть – к Вайгачу, на зверье поохотиться, впрочем там, кажется, узко – так что друг друга даже из виду терять не придется.
   – Как там наш юный герой? – вспомнил вдруг Олег Иваныч про Ваню, закашлялся, увидев осуждающий взгляд Гриши. Ну, понятно, неделю уж про парня не спрашивал, не до того было – все заботы адмиральские одолели. Хотя, конечно, понимал Олег Иваныч, что не дело это, о болезных да выздоравливающих забывать – на то он и отец-адмирал, чтоб каждого своего ушкуйника в несчастье подбадривать, а уж тем более Ваню.
   – На поправку идет Ваня, – встав с резного кресла, сообщила Софья. – Только скучает – Геронтий не очень-то его выпускает по кораблю бегать. Поклон вон тебе передавал третьего дня.
   Олег Иваныч почувствовал укол совести. Хорошо бы, конечно, навестить мальчика, тем более на одном-то корабле. Вот сейчас и зайти, заодно несение службы лично проверить.
   – Проверь, проверь, – кивнула Софья – А мы с Ульянкой на «Николая Угодника» съездим, соленьями рыбными займемся. Отвезешь нас, Гриша?
   Григорий кивнул.
   Выйдя на палубу, Олег Иваныч помог спуститься вниз Софье с Ульянкой – в шлюпке их принимал Гриша с матросами. Помахал на прощанье рукой, усмехнулся – уж больно забавно выглядели девчонки в толстых куртках из нерпичьих шкур и высоких бахилах. По знаку Гришани, матросы оттолкнулись веслами от борта каравеллы, и шлюпка, тяжело переваливаясь на волнах, направилась к «Николаю Угоднику», большому трехмачтовому кочу – одна мачта основная и две съемных, – приспособленному адмиральским указом под плавучую рыболовецкую базу.
   В блекло-голубом небе по-прежнему светило солнце. Даже, может быть, жарило – ежели б не ветер, северный, довольно студеный даже сейчас, летом. Олег Иваныч поднялся на верхнюю кормовую палубу, оперся на парапет, приложив к правому глазу длинную подзорную трубу, изготовленную по специальному заказу на мануфактуре боярина Заовражского, если говорить когда-то привычными для Олега Иваныча словами – «по голландской лицензии». Впрочем, и сами голландцы не были оригинальными в подобном ремесле: шлифовать стекла в вогнутые и выпуклые линзы начали еще лет двести назад флорентийские мастера Армати и Спини, с них и пошли сначала очки да лорнеты, а потом и подзорные трубы. В окуляр трубы были хорошо видны все одиннадцать каравелл и кочи. Даже удавалось разглядеть лица матросов, лезущих по вантам убирать лишние паруса – ветер раздулся к обеду, и кочи за каравеллами не поспевали. Олег Иваныч поначалу злился, жалел, что не воспользовался одними каравеллами, но в последнее время оценил и мелкосидящие кочи – с них было куда как удобнее заниматься охотой на морского зверя.
   Опустив трубу, Олег Иваныч задумался вдруг, усмехнулся. Видели б его сослуживцы по Петроградскому РУВД! Ботфорты, шпага, развевающийся на ветру плащ – Христофор Колумб чисто отдыхает! А ведь и вправду… Какой сейчас год? Одна тысяча четыреста семьдесят шестой, до открытия Америки Колумбом еще целых шестнадцать лет, а новгородцы ведь именно туда плывут, в будущую Америку. Интересно, может ее как-нибудь по-другому обозвать, пока время есть? Скажем – Земля Святой Софии или Новая Новгородчина. Америка… Северный морской путь… Даже не верилось во все это, однако ж вот – плыли. Олег Иваныч иногда спрашивал себя (с Софьей на эту тему не говорил, опасаясь поубавить у нее оптимизма), а правильно ли он поступил, ввязавшись в подобную авантюру? Сидел бы сейчас в Новгороде, в усадьбе на Прусской, разводил бы кур или еще каким полезным делом занялся. Раз в неделю посещал бы Совет Господ, как пожизненный сенатор, говорил бы умные речи, смотрел, как постепенно хиреют заведенные предприятия от катастрофической нехватки капиталов. Вспоминал бы иногда об ушедшей к неведомым берегам экспедиции – ее б ведь и без него отправили, правда, гораздо труднее это было б сделать. Да и пункт назначения – он ведь его один, из всех европейцев, знал. Ну, если и не очень хорошо знал, то хоть имел представление. А одно это уже большое дело: далекие неведомые земли никакими неведомыми для новгородского адмирал-воеводы не были! Знал, представлял, готовился!
   Олег Иваныч внезапно почувствовал гордость: как он быстро все организовал, буквально за считанные недели! А ведь когда ехали к морю Гандвик, на Онеге еще, был момент, затосковал, испугался – куда ж я? Зачем? В какую, блин, еще авантюру? И вот, на поверку, вовсе не авантюрой экспедиция оказалась! Вон, корабли-то, плывут, мать их за ногу! И какие корабли! Мощные, изящные, быстрые. Как сказал кто-то в рок-опере Рыбникова «„Юнона“ и „Авось“» – ходил с первой еще женой в ДК Ленсовета: «Да будет судьба России крылата парусами!» А кто у нас сейчас «Республика Русия», как не Господин Великий Новгород? Выходит, это его судьба крылата… Вернее – их. Новгорода и его, Олега Иваныча Завойского, бывшего милицейского майора и пожизненного сенатора Великой Русской Республики.
   – Ну, как ты, герой? – Олег Иваныч зашел в лазарет, размещающийся в носовой надстройке.
   Лежащий на узком ложе отрок улыбнулся. Бледный, лицо худое, темнорусые волосы разметались, одни глаза – не поймешь какие, голубые, зеленые, серые, в общем, светлые – светятся радостью.
   Олег Иваныч присел рядом, запоздало пожалел, что не принес хоть немудреный гостинец, мельком взглянул на стоящий у изголовья, впритык к стенке, стол. Батюшки! Никак, латынь!
   – Учу помаленьку, – тихо сообщил Ваня. – Гриша со мной занимается да супружница твоя, Софья.
   – Правильно. – Олег Иваныч погладил отрока по голове. – В будущем пригодится.
   – Почему в будущем? – Ваня приподнялся на локте. – Я тут думал, пока лежал. Зря с вами навязался. Не игрушки тут. Всяк в каком-то деле полезен. А я… Что я умею? Ну, из лука стрелять, даже из аркебузы – так все равно, со взрослыми-то мужиками не тягаться. – Отрок тяжело задышал, потянулся к стоявшей рядом с латинскими книгами кружке. – Так вот, надумал я, в чем пользу приносить. – Сделав несколько длинных глотков, продолжал он: – Буду Геронтию помогать людей лечить. Силы для этого не надо, ум только – так я ведь не дурак, ну, и крови не бояться, конечно. Я не боюсь, Олег Иваныч!
   Олег Иваныч сглотнул слюну, взял со стола книгу, прочел по-латыни:
   – «Авиценна. Канон врачебной науки: о простых лекарствах». Надо же! «Издано в году одна тысяча четыреста семьдесят третьем от Рождества Христова в славном городе Милане».
   – И много вычитал?
   – А как же! – Отрок снова взбодрился. – Вот, к примеру, утиный жир – он от боли, а медь с мышьяком – от язвы, а пупок ящерицы варана…
   От чего помогает пупок варана, Олег Иваныч не дослушал – с одного из кочей вернулся Геронтий.
   – Слава Господу, обошлось. – Он с улыбкой поклонился, снимая мокрый плащ, все такой же стремительный, худощавый, элегантный – не скажешь, что когда– то был палачом в Москве, если выражения глаз не увидишь в особо значимые моменты, а Олег Иваныч такие моменты помнил.
   – Думал – черная смерть, – пояснил он. – Ан нет, просто лихорадка. Ты, Олег Иваныч, велишь ли корабельным отвар еловый пить?
   – Велю, – рассмеялся Олег Иваныч. – Да ведь не пьют, заразы, говорят – хуже перевара, а толку никакого, ни в голове не шумит, ни песен петь не тянет, горечь одна.
   – Надобно заставлять, – строго сказал Геронтий. – Иначе быстро зубы потеряют да десны кровоточить будут. Ну, как… – Он повернулся к Ване: – Много ль сегодня выучил?
   – О лекаре греческом Гиппократе, что четыре сока в теле человеческом выделил, – прикрыв глаза, скороговоркой выпалил Ваня. – Соки те: слизь, кровь и желчь, черная и желтая. Окромя того, о лекарях римских, Авле Корнелии Цельсе и Клавдии Галене тоже рассказать могу… Только вот повторю сначала маленько.
   – Выпей-ко сначала.
   Геронтий налил в кружку какого-то дурно пахнущего варева из серебряного кувшина, корабль качало на волнах, и варево расплескалось по столу, хорошо, не задело книги.
   Ваня сморщился и, закрыв глаза, выпил.
   – Ну, выздоравливай, – простился Олег Иваныч. – Завтра снова зайду, послушаю. Про этих… Цельса с Галеном. Друже Геронтий, выйди-ка со мной.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное