Андрей Посняков.

Воевода заморских земель

(страница 2 из 28)

скачать книгу бесплатно

   – Есть такой человек. Русский. Работает при нашем дворе грузчиком. Правда, глуп и молод. Зато очень любит деньги.
   – Любит деньги? Это хорошо. Впрочем, кто их не любит? Говорите, у него проблемы с властями?
   Олдермен молча кивнул, затем, выйдя из-за стола, подошел к двери – небольшой, толстой, сколоченной из крепких дубовых досок. Чуть скрипнули петли…
   – Эй, кто там есть? Иоганн! Пойди во двор, покличь того русского. Смерда Олельку…

   Солнце клонилось к закату, отражаясь в куполах церквей – Ильи и Петра и Павла на Славной, – окрашивая оранжевым цветом крыши, заглядывая в узкие переплеты окон. Отбрасываемые башнями тени протянулись до самой Ильинской, к усадьбе, что высилась на углу, напротив церкви Святого Ильи. С крутой крыши над воротами усадьбы свисали длинные сосульки. Снег частью растаял, а частью лежал еще у самого частокола синими ноздреватыми сугробами. По обеим сторонам уличного настила блестели лужи, хорошо хоть сам настил подсох за день, впрочем, грязи на нем меньше не стало.
   Разбрызгивая лужи, выехал из ворот усадьбы всадник на вороном коне, провожаемый чернобровой девицей в беличьей душегрее поверх летника лазоревого, как вот сейчас небо, цвета.
   – Не езди через реку, Гриша! – крикнула девица вослед всаднику. – Тонок лед-то на Волхове.
   Всадник – светловолосый юноша с синими, как море, глазами и пробивающимся над верхней губой пушком – лишь махнул рукой и, повернув к Славной, пришпорил коня. Полетели из-под копыт брызги, задул в лицо свежий апрельский ветер. Повернув, всадник снова оглянулся, щурясь от яркого солнца.
   Прошептал про себя:
   – Эх, Ульяна-краса, и хотелось бы с тобой подольше… Да только время не ждет – уж больно вести важные. Ничего, боле уж никуда в далекость не соберусь… Однако вот и Нутная.
   На перекрестке улиц Нутной и Славной, среди набухших почками верб, гоняясь друг за другом, играли ребята в смешных кургузых тулупчиках. Подъехав ближе, Гриша посмотрел на них с какой-то затаенной тоской – вот так и он когда-то. Подозвал одного из пацанов, вихрастого, в расстегнутом полушубке, без шапки.
   – Как звать?
   – Федором, мил человек.
   – Вот что, Федор. Хочешь пуло?
   Глаза мальчишки широко раскрылись.
   – Пуло! А что делать-то?
   – Видишь церковь Николая Чудотворца?
   – Ну.
   – Напротив – усадебка небольшая. Спросишь, дома ли хозяин. Понял?
   – Угу.
   – Ну, коли понял, беги.
   Пацан стрелой сорвался с места и вскоре возвратился обратно – да тут и бежать-то было всего ничего: от Славной улицы до церкви Николая Чудотворца едва ль и сотня саженей набиралась. Гриша и сам бы мог доскакать, да неохота было одежду пачкать – уж больно грязна Нутная, не то что Славная.
А кафтан на Гришане новый – только что из сундука молодая жена достала. Английского сукна, василькового цвета, по обшлагам украшен битью – расплющенной серебряной проволокой. Правый рукав топорщится – словно засунуто что. Ну, а что именно – о том Гришаня даже Ульянке пока не рассказывал. Поверх кафтана небрежно накинут длинный ярко-желтый охабень с завязанными позади рукавами, тоже украшенный, только не битью, а узорчатой тканью. Выпендривался Гришаня – вполне мог бы и простой плащик набросить, не шибко-то холодно было, даже шапку на голову не надел, да не забыл золоченый обруч. Зато вид имел солидный, сразу ясно – старший посадничий дьяк едет, Григорий Федосеевич, человек всеми уважаемый и богатый. Ну, уважаемый, понятно, а вот насчет богатства… Пожалуй, окромя охабня с кафтаном да немецкого, расшитого серебром, вамса, ничего больше за душою и не было. Конь – и тот казенный, а в усадьбу на углу Ильинской и Славной сам посадник, Олег Иваныч Завойский, пустил пожить, пока молодожены свое жилье не купят. Да ведь и купил бы Гриша! Еще осенью бы купил, кабы не проклятые пираты, что оставили от всех Гришиных капиталов, вложенных в африканскую экспедицию, один пшик. Мог бы и не рисковать всеми-то деньгами, да бес попутал, вернее – жена Ульянка. Той все хотелось скорее. Вот и дохотелось, блин. Гриша сплюнул. Говорил ведь Олег Иваныч: «Выслушай бабу, да сделай наоборот!» Не послушал. Впрочем, не один он тогда пролетел.
   – Нету хозяина, мил человек, – подбежал ближе мальчишка. – Баба его сказывала: со службишки не вернулся еще.
   – Со службишки? Ага… На, лови пуло.
   Впереди, в сотне саженей, на перекрестке Славной с Витков-переулком, средь ивовых зарослей, в виду Ганзейского двора, стояли трое. Все молодые – вряд ли старше Гришани, двое – так вообще почти дети – в сермягах с заплатками, на ногах – кожаные лапти-поршни. Те, что помоложе, – пошатывались, будто пьяные, впрочем, они и были пьяными, потому как возвращались с Лубяницы, из корчмы, да вот по пути решили зайти к Немецкому двору, угостить переваром лепшего дружбана Олельку Гнуса. Тот их старше – вожак признанный – наглый, упитанный, краснорожий, что ни слово – то ругательство мерзкое. Высвистали Олельку со двора, из-за пазухи баклажку вытащили. Олелька на них шикнул, на двор оглянулся боязливо. Хозяин, господин Якоб, пьянства не терпит.
   – Дак ты не тут, во-он, в кусточках…
   – В кусточках? Ну, лады… Только быстро. Мне еще пару телег разгружать, как с Торга приедут.
   – Да пошли ты эти телеги!
   – Ага. И буду с вами тут бедовать. А так – заработок справный.
   Сделав изрядный глоток, Олелька вытер губы рукавом. Хорош перевар! Забористый.
   – Дак что, пойдем сегодня с кистенем? – предложили.
   Олелька пожал плечами, треух на затылок сдвинул, губы сложил дурашливо:
   – Тю… Чего ж не пойти?
   И тут же вдруг сник, нижнюю губу оттопырив. Вспомнил, что говорил хозяин. А говорил он многое, и не так он говорил, как хозяйский гость, недавно приехавший из Ревеля, – по всему видно, человек непростой, важный. Понадобился, вишь, им зачем-то Олелька. Денег много сулили и от суда новгородского упасти обещались – от того суда по сей день задница у Олельки болела – не наказывали допрежь плетью в Новгороде, а вот поди ж ты, ввели, специально для «вьюношей да отроков беспредельных». Ну, козлы, наплачетесь, узнаете еще, кто таков Олелька Гнус!
   – Гляньте-ко, друже! – один из мелких – Куроня – ткнул приятелей в бок. – Ишь, раскрасавчик.
   Прямо к ним, вдоль по Славной, приближался всадник – молодой светловолосый парень в богатой одежде.
   – Собьем? – Куроня деловито достал кистень.
   – Сдурел? – возразил второй. – У него ж сабля!
   – Не сабля это, шпагой знающие люди прозывают, – посмотрев на всадника, прокомментировал Олелька. – Эх, жаль, светло еще. Хотя… – Он посмотрел по сторонам. – Попробуем. Вроде тихо. Вы, ребята, с кистенями. Куроня, дай-ка пращу. Эх, камень бы… Вот, кажись, подходящий. Ну, пошли. Как всегда действуем.
   Не доезжая до Немецкого двора, Гришаня придержал коня около нищего. Молодой парень, пацан еще, с черной повязкой на глазах, шел прямо посередине улицы, стуча перед собой посохом, вернее, обломком ветки. Левая рука его, тоненькая, дрожащая, какая-то птичья, была вытянута вперед.
   – Пода-а-айте, люди добрые, за-ради Господа нашего, Иисуса Христа! – заблеял парень, оказавшись рядом с Гришаней.
   Тот потянулся к калите, поискать мелочь. Только нагнулся, как… бамм! Просвистело что-то да ка-ак треснет прямо по голове. Если б не обруч – несдобровать бы Грише, да и так-то в глазах потемнело. А нищий словно того и ждал – подпрыгнул, тигрой в рукав вцепился да потащил вниз. Никакой он не слепой оказался! Тут и второй откуда-то взялся – вместе навалились и давай мутузить. Гриша пару ударов пропустил, а уж потом-то изловчился, схватил татей за шеи да хряснул лоб в лоб. Те и сомлели, правда, ненадолго. Неподалеку, в кустах, третий обнаружился. Здоровенный бугай, красномордый. Стоял, лыбился.
   Пошатываясь, Гришаня поднялся на ноги, потянул из ножен шпагу…
   Увидев такое дело, красномордый подойти не решился. Свистнул только заливисто так, по-разбойничьи, да и скрылся за кустами, как и не было. И кому свистел?
   Не выпуская из руки шпагу, Гриша осмотрелся вокруг. Те двое, что валялись в грязи, исчезли вместе с Гришиным кошельком. Пес с ними, пусть подавятся, холопьи рыла. Однако впредь наука. Вдруг, словно вспомнив что, схватился за рукав, нащупал тяжелый сверток… Слава богу, на месте.
   Перекинув грязный охабень через луку седла – кафтан пострадал значительно меньше – старший дьяк Гришаня Сафонов рысью потрусил к Торгу. Не доезжая, свернул вправо у церкви Параскевы Пятницы – а тут уж и рукой подать до приказных палат посадничьих. Повезло парню: Олександр Гордиев, дьяк по особым поручениям, кого он на Нутной искал, на месте, в палате оказался. Да не один – с ним вместе и посадник, Олег Иваныч Завойский, боярин славный.
   Кивнув страже, Гришаня взбежал на крыльцо. Перед дверью остановился, волосы рукой пригладив, постучал вежливо.
   – Кого там несет, на ночь глядя? Сказано ведь всем было – рабочий день до пяти вечера. – Олег Иваныч, в коротком, до колен, кафтане изумрудного цвета, недовольно оторвался от кучи бумаг и березовых грамот, кои ему дьяк по особым поручениям почтительно подсовывал на подпись. Ярко-красная, расшитая золотыми цветами ферязь посадника, игравшая ныне роль плаща, валялась рядом, на лавке.
   – Ба! Да никак Гриша! – увидев вошедшего, разом воскликнули оба, дьяк и посадник. – Ну, заходи, заходи. Рассказывай. Чего такой всклокоченный? Ульянка на порог не пустила?
   – Если бы…
   Махнув рукой, Гриша в нескольких словах обрисовал случившееся с ним происшествие, после чего искательно посмотрел на серебристый кувшин, стоявший рядом с заваленным бумагами столом, на большом сундуке.
   – Испей, испей. Мальвазея знатная, – разрешил Олег Иваныч. – Олексаха, дай ему кружку.
   Пока пил, молчали. Даже от бумаг своих отвлеклись – так хотелось поскорей услышать известия, ради которых и посылали Гришу в дальние обители. Давно уж ждали его возвращения, давно.
   – Все – здесь. – Гришаня вытащил из-за пазухи плотный бумажный свиток. – Пока читаете, я ко владыке, на Софийскую, съезжу, с просьбой одной. После вернусь, доложу. Оно и тебя, Олександр, касается. Вернее, Настены твоей…
   – Не торопись к владыке, парень, – поднял руку Олег Иваныч. – Думаешь, мы тут кого дожидаем? Его, владыку Феофила. До вечерни обещался быть. О! Чьи там кони на дворе ржут? Загляни-ка в окно, Гриша, не владычный возок?
   – А и в самом деле – владыко.
   Архиепископ Великого Новгорода и всех сопредельных земель выглядел как нельзя бодро. Быстро – торопился к вечерне в собор Святой Софии – вошел в горницу, благословил склонившихся и – особо и с удивлением – бросившегося на колени Гришаню.
   – Рад тебя видеть, человече. Долгонько ж ты ездил. Надеюсь – не зря.
   – Не зря, владыко.
   – Ну, не томи! – взмолился наконец Олег Иваныч. – А то скоро ночь уже, а мы и не в курсе, чего ты там наразведывал. Да и владыко, поди, торопится.
   – За меня не волнуйтесь, – успокоил Феофил. – Когда надо – уеду. Ну, самое начало послушаю. Говори, Гриша.
   – Тогда, если позволите, начну сразу с просьбы. Поелику заезжал в обитель Антоние-Дымскую, там перед моим приездом странник преставился да настоятелю наказывал передать некие вещи игумену Феофилакту – да, да, именно так он тебя называл, владыко! И кое-что – некой жонке Настене, что с улицы Нутной.
   Тут уж встрепенулся Олексаха.
   – Что ты там про Настену-то?
   – Тот странник, что помер, мужем ее оказался, Федором. Тем самым, который сгинувший. Передал он детишкам несколько золотых, а остальное – самое важное – завещал Софийскому Дому. Настоятелю Дымскому сказывал, что с дальних земель странствует, лежат-де, земли те за ледяным морем-окияном, за полнощными странами да за лесами, горами, болотами. Но и там новгородские люди скиты да остроги устроили – и теперь помощи просят. Вот письмецо-то…
   Гришаня с почтением протянул архиепископу небольшой кусочек пергамента. Владыко, посетовав на зрение, передал письмо Олегу Иванычу. Тот кивнул и быстро пробежал глазами послание, зачитывая вслух наиболее интересные места.
   «…достигли мы благословенной Богом земли, что лежит на берегу океана, лето здесь сухое, жаркое, зима теплая – ни снега, ни града, ни изморози не бывает. Встретили здесь наших, давно там живут, еще деды их острог заложили, назвав в честь Михайловской обители, что у Студеного моря, Ново-Михайловским. Много разных чудес в земле той, и люди чудны, и птицы, и звери. Рай был бы, кабы не поклонники диавола, что красны кожей и ликом, да режут людей, словно овец, в богомерзких своих капищах. Славятся они богатством и многолюдством, и в царстве их о Ново-Михайловском покуда не знают, ну да на то уповаем, а помощи просим. Землица здесь зело чудная, дай Бог володеть ею Новгороду, Господину Великому. Кроме плодов разных, полно в ней и золота, и самоцветов – валяются под ногами, ровно каменья ненужные».
   – Ровно каменья ненужные!
   Последнюю фразу Олег Иваныч значительно повторил дважды.
   – Это еще не все, – улыбнулся Гришаня. – Ты, Олег Иваныч, переверни письмецо-то… Ага… Видишь?
   На обратной стороне пергамента яркой красной краской были нарисованы моря и льды, леса и горы, неведомые рыбы и огнедышащие вулканы.
   Карта!
   – Глянь-ко! – заволновался владыка. – Вона – Двина-река, монастырь Михаила Архангела, дале Студеное море, река Печора – ой, далека зело – Пустозерский острог… Смотри-ко, и дальше стрелки идут. Мимо Югры, к Вайгачу-острову. Слыхивал я про те края… А дальше… Дальше, похоже, никто не хаживал.
   – Да уж, видно, хаживали, – хмыкнул Олег Иваныч. – Ну-ка, дале-то разворачивай, владыко… Хо! Однако!
   Олег Иваныч вдруг замолк, недоверчиво покачал головой. Как ни плохо он учил географию в школе, а все ж узнал Чукотку, Берингов пролив… и Америку! Именно туда, примерно в район Мексики, и упиралась своим концом стрелка. Там же была нарисована изба – «Острог Н-Мих-й».
   – Тут и цифры какие-то мелкие, – сунулся Олексаха. – Льды, ветра, течения. И гляньте-ка! «Десять ден пути при хорошей погоде», «пять ден пути при славном ветре, а так семь», «тут рыбий зуб», «тут немирная самоедь», «гусиное лежбище», «Кащеев скит».
   – Вот что, други, цены нет этому чертежу! – высказал общую мысль Олег Иваныч. – Однако все ж никто из нас не специалист. Потому – покажу-ка я ее кому из ушкуйников, кто там еще жив из старых. Стоит ли овчинка выделки? Может, врут все про золото?
   – Врут? – Гришаня схватил со стола нож и, скинув кафтан, достал из рукава что-то, замотанное в тряпицу. – Вот, тоже владыке передано!
   Медленно развернул…
   И в свете проникающего в окно прощального солнечного луча засверкал, словно взорвался шаровой молнией, неведомый золотой божок, страшный, как посланец ада, с оскаленной пастью и голубыми нефритовыми глазами на злобном широком лице. Приземистое тело идола было опутано изображениями извивающихся змей, в одной руке он держал лук, в другой – связку стрел, ожерелье из человечьих сердец охватывало короткую шею. Страшен был идол!
   – Спаси нас, Господи! – закрестился владыка, и все остальные последовали его примеру. Божок и в самом деле представлял из себя довольно жуткое зрелище, особенно ожерелье. Лишь один Олег Иваныч знал в этот момент, вернее, догадывался, вспоминая обрывки своей прошлой жизни, что не так уж и не правы были его друзья, посчитавшие статуэтку изображением злобного демона. Он и был демоном, этот кровавый бог ацтеков.


   Уже с лица небес слетел туман унылый.
   Ты, кормчий, встань к рулю, пускай шумит ветрило,
   Режь соль седых валов рукой неутомимой.
   Простерся океан вдали необозримый.
 Адам Мицкевич, «Воспоминание»

   Ты, Ванюша, пей да слушай —
   Однова теперь живем.
   Непрописанную душу
   Одним махом оторвем.
 А. Башлачев, «Ванюша»

   На берегу Северной Двины, примерно в полсотне верст от впадения ее в Гандвик – Белое море, средь густой тайги затерялась Михайло-Архангельская обитель, одна из самых дальних в Новгородской земле, если не считать скит у Пустозерского острога, что на Печоре-реке. Ну, до того скита еще добраться надо. А к здешнему монастырю – пожалуйста. Хочешь, через Вологду, да потом по Сухоне в Великий Устюг, а там и до Двины рукой подать, знай, плыви по течению. А хочешь – напрямик, через Ладогу, Свирь, Онегу, дальше на север – где волоком, а где озерами малыми. Из Новгорода удобнее так, из каких других русских земель – через Устюг. В общем, добраться в монастырь Михаила Архангела невелика проблема, было б желание замолить грехи, или, наоборот, в ушкуйничий промысел пуститься – тоже через Двину неплохо. Сколотить ватагу, выстроить струги в том же Устюге да в путь. От устья Двины-реки все дороги открыты в стороны чужедальние, неведомые – в Печору, в великую Пермию, в Югру, где немирная самоедь так и норовит всадить в сердце ушкуйника острую костяную стрелу, смоченную гнилой рыбьей кровью. Тут же и путь иной – иноческий, к монастырю Соловецкому, впрочем, к нему лучше по Онеге, прямей будет.
   Олег Иваныч, назначенный воеводой новой новгородской экспедиции, использовал оба пути. Часть людей, вместе с ним самим, шла на небольших лодьях по Свири да Онеге, далее – по морю Гандвик, с заходом в Соловки на моление, и снова на юг, к Двине. Другая часть направилась через Великий Устюг, с наказом купить там лодей, для морских плаваний пригодных. Купили, чего уж. Кочами те лодьи назывались. Прямо скажем, не каравеллы, даже не когги. Мелкие какие-то, некрасивые, с полукруглым днищем. Некоторые уж хотели было морды плотникам за такие суда бить, да знающие люди отсоветовали. Во-первых, плотницких артелей в Устюге тьма, свару затевать себе дороже выйдет, ну, а во-вторых, такие вот кораблики и нужны, чтоб с удачей по ледовитым полуночным морям плыть. Корпус хоть и неказистый, да крепкий, теплый, в каюте-каморе даже печка небольшая имеется. А что с днищем полукруглым в море болтает сильно, так то невелика беда – зато льдами вовек не раздавит, а льдов в полночных водах – видимо-невидимо. Только что летом плыть и можно, и то – как Божья воля. Бывает, затянут море туманы, да такие, что носа собственного не разглядишь, или подует вдруг борей – северный ветер, принесет громадные льдины – вот и думай, то ли дальше идти, то ли пересидеть, переждать, да только ждать-то долгонько можно. А северное лето короткое – не успеешь оглянуться, уже зима. Вот и сиди тогда, зимуй, если сможешь. Многое тут не от умения людского, от погоды зависело, ну, а уж погода, вестимо, от Господа. Можно ведь было и далече уйти, за три-то месяца, а можно и до Вайгача не добраться, туманы, да шторма, да льды пережидая. Спаси, Господи, на все Твоя воля!
   С такими мыслями и приплыли ушкуйники к монастырю, где их уже поджидал в нетерпении воевода Олег Иваныч. Ненамного и разминулись – сам только третьего дня до обители добрался. Морда от комарья да мошки опухшая, что у него, что у Софьи – та напросилась с мужем плыть. Олег Иваныч тому рад был, знал – дорога дальняя, не на месяцы, на годы. По тем же причинам и Ульянка с Гришей расставаться никак не хотела, тоже вместе плыли, да и многие охочие люди так. В конце апреля еще закончился срок посадничества Олега Иваныча в Новгороде. Совет Господ ему сразу и предложил возглавить дальний поход к неведомым землям, путь к которым был обозначен в земельном чертеже покойного ушкуйника Федора – мужа Олексахиной зазнобы Настены. Та уж второй раз на сносях от Олексахи была – так и отсоветовали Олексахе в поход ехать. Олег Иваныч, с одной стороны, переживал – одним верным да умным человеком меньше, а, с другой, понимал – надо ж кого-то и в Новгороде оставить. Олексаха по всем статьям подходил: умен, оборотист, порядочен, уж в этом Олег Иваныч сто раз имел случай убедиться. Да и новоизбранный, степенной, посадник – купеческий староста Панфил Селивантов был его давним другом и, правду сказать, собутыльником. Что греха таить, любил Олег Иваныч посидеть с Панфилом где-нибудь в корчме на Лубянице, вина попить да – хоть ни слуха, ни голоса – поорать популярные в народе песни, типа «Про злых и добрых жен». Песня та мотивом очень уж была похожа на «В ожидании солнца» Джима Моррисона, особенно припев. Олегу Иванычу, старому меломану, нравилось. Панфилу – тоже.
   Эх, Панфил, Олексаха… друзья. Удастся ли еще свидеться, винца попить, попеть песен? Удастся! Обязательно удастся, стопудово! Карта есть, желание тоже – да и финансы в экспедицию немалые вложены и Софийским Домом и, так сказать, частными инвесторами, боярином Епифаном Власьевичем, к примеру. Хоть и нельзя сказать, чтоб шибко умен был боярин, однако честен и, несмотря на годы свои, в боях за чужие спины не прятался, за то чуть было не казнил его Иван, князь московский, после битвы у Шелони-реки. Боярину Епифану, кстати сказать, и принадлежала недавно выстроенная неподалеку от монастыря верфь. Правда, не лично ему одному, а на паях с хитроватым боярином Симеоном Яковлевичем Заовражским. Хитер был Симеон Яковлевич, себе на уме. По-английски да по-голландски болтал как по-русски, всех старых английских пиратов, включая самого короля Эдуарда, знал лично, и Олег Иваныч подозревал – откуда. Не иначе, провел боярин свои молодые годы не в ушкуйниках, как он всем говорил, а на палубе крутобокой каравеллы с абордажной саблей в руках. Вот этот ушлый Симеон Яковлевич и переманил с государственных хлебов португальского мастера Жоакина Марейру. Не сам лично переманил, через Жоакинову подружку Машу – та больше не на русскую, на испанку обликом была похожа, хоть и роду простого да небогатого. Уж как не хотелось Жоакину покидать обжитые ладожские берега, да уговорили-таки. Кабы не работа да не жена – совсем бы заскучал привыкший к веселому многолюдству португалец, потому, как увидал спускавшегося по сходням на берег Олега Иваныча, старого своего знакомца, так сам не свой сделался. Бросился с объятиями, словно брата родного увидел.
   – Здрав будь, сеньор боярин, por favor, приходи в гости. С супругой приходи и вот, с Гришей.
   Олега Иваныча долго упрашивать было не надо. Чего б не проведать хорошего человека? Посидеть за кувшинчиком хмельного напитка, вспомнить былое… Заодно обговорить ход строительства. Собственно, корабли уже были почти готовы, оставались мелкие недоделки, что можно было бы произвести и на плаву. Вернее, так Олег Иваныч думал, но, прежде чем приказывать, решил посоветоваться с мастером, четко все вызнать – с чем можно в море выйти, а с чем лучше погодить. Странные суда строил Жоакин на северной верфи. По оснастке вроде бы – каравеллы, да вот только корпус странный – округлый, с «шубой» – второй обшивкой ниже ватерлинии, сработанной из прочной, в воде не гниющей лиственницы. Такая обшивка – против льда – кто его знает, как там, в морях северных сладится? Пусть меньше скорость будет, зато надежней, мало ли. Не шибко осадистые получились каравеллы, больше на местные суда – кочи – похожи, Олег Иваныч даже засомневался – не перевернутся ли? Жоакин рассмеялся – не один корабли такие строил, с мастерами поморскими – а уж те дело свое дюже знали, лет пятьсот поморы по морям студеным хаживали. А что не осадистые каравеллы вышли – так то специально: хоть и не собирался адмирал-воевода Завойский волоками пользоваться, однако на зимовку суда все ж таки решил на берег вытащить. Обычные кочи таскать – плевое дело, у них и дно для того приспособлено, и форштевень наклонный, почти так же и на европейского типа кораблях сделали – красивые получились суда, северные каравеллы.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное