Андрей Посняков.

Разбойный приказ

(страница 6 из 26)

скачать книгу бесплатно

   Однако пора было искать Василиску.
   – Как же мы ее теперь сыщем? – который раз уже недоверчиво спросил Прошка.
   Митрий пожал плечами – давно уже, с самой ночной встречи, прямо-таки распирало его узнать, каким же это образом объявился здесь Прохор, который вроде как в Сароже должен быть. Но молотобоец, похоже, пока не горел желанием все немедленно объяснить, старательно уводя разговор в сторону, и Митька решил не форсировать события, захочет – расскажет. Спросил только:
   – Ты песни хороводные знаешь?
   – Песни? Гм… – Прошка задумался, зачесал рыжеватые кудри. – Ну, так, немножко. А что, петь, что ли, сейчас будем?
   – Именно! И во всю глотку! Про лен слова помнишь?
   – Нет.
   – Ну, тогда давай про воробушка.

     У воробушка головушка болела,
     Болела, болела, болела… —

   затянули вразнобой оба. Любой певчий бы от этих жутких звуков скривился, хуже чем от прокисшей браги, а приятелям ничего, нравилось:

     Уж как стал наш воробышек садиться,
     Садиться, садиться, садиться…

   – Тьфу ты, черт, прости Господи! Дальше-то позабыл… – Митрий с досадой тряхнул головой.
   – И я не помню. – Пожав плечами, Прохор вдруг приложил палец к губам, прислушался, и на пухлых губах его зажглась, засияла радостная улыбка, словно бы осветившая грубое лицо молотобойца. На щеках кулачного бойца заиграли ямочки, взгляд стал такой наивный, детский, что Митрий, посмотрев на него, фыркнул и засмеялся. В общем-то было чему радоваться – из-за лесочка выплывал, приближался звонкий девичий голос:

     Уж как стал наш воробышек порхати,
     Порхати, порхати, порхати…

   И вот наконец из-за кустов на лугу показалась Василиска. Завидев ребят, замахала руками, припустила бегом, так, что распущенные волосы ее забились по спине водопадом, падая темной болотной водицей на старое сермяжное платье.
   – Милые вы мои, – подбежав, девушка обняла сразу двоих, – други! Прошенька, а ты-то как здесь?
   – Да так… – отмахнулся молотобоец. – Проходил вот мимо, гляжу – Митька. Ты лучше скажи – как ты?
   – А эти? – Василиска вдруг напряглась. – Обозники. Уехали?
   – Уехали. Станут они по лесам за нами таскаться, чай, и другие дела имеются. Где пряталась-то, в лесу?
   – В орешнике. – Девушка улыбнулась. – Поначалу у реки ждала, будто русалка. Потом шум какой-то почудился – вроде как бежал кто-то. Вот и я долго не думала, в лес подалась, затаилась. Вас как услыхала, обрадовалась.
   – Да, уж мы старались, – горделиво приосанился Митрий. – Выводили громко, как певчие в Преображенской церкви.
   – Да уж, – Василиска кивнула. – Ничего не скажешь, орали премерзко – далеко слыхать.
   Оба «певца» переглянулись и дружно расхохотались, после чего Митрий пристально посмотрел на дружка:
   – Так ты, Проша, выходит, проводить нас пришел?
   – Да нет, други, не проводить, – со вздохом отозвался Прохор. – С вами теперь пойду.
   – Вот славно как! – обрадованно воскликнула Василиска и от избытка чувств чмокнула парня в щеку.
Тот покраснел, сконфузился, но было видно, что поцелуй сей ему дюже приятен.
   Митька тоже обрадовался и, задумчиво покачав головой, предложил пробираться к броду.
   – А по пути ты бы, Проша, рассказал нам, что да как. Чай, мы тебе не чужие.
   Молотобоец снова вздохнул, еще тяжелее прежнего, повел плечом, словно примериваясь для удара, и, с шумом выдохнув, с какой-то обреченностью махнул рукой:
   – Так и быть, слушайте. Кому и рассказать, как не вам?

   Выслушав Прохора, Василиска ахнула, а Митрий поскреб заросший затылок и нараспев протянул:
   – Ну и дела-а-а…
   Однако тут же взял себя в руки и продолжил уже самым деловым тоном:
   – Значит, таможенный монах Ефимий убит при твоем содействии. Не вздыхай, ты ведь ничего не ведал! А вот хозяин твой, Платон Акимыч, похоже, тот еще змей. Ты, Прохор, думал – кого-то просто-напросто проучить придется, а вишь – дело до убийства дошло. Видать, поджидали Ефимия на бережку, у омута, куда ты его сверзил. Так?
   – Ну да, – шепотом согласился Проша. – Так.
   Он виновато шмыгнул носом.
   – А перед этим, если я правильно понял, хозяин твой упоминал московского купца, дескать, что-то он для него должен сделать… – Митрий задумчиво намотал на палец свой длинный темно-русый локон.
   Прохор кивнул, и Митька неожиданно улыбнулся:
   – Тогда тут, выходит, прямая связь – между московским гостем и убийством таможенника. Я, кстати, как раз в тот день и видел, как купчина шептался с Ефимией, видно, подговаривал на какое-нибудь темное дельце. Но, – отрок важно поднял вверх указательный палец, – таможенный монах Ефимий – человек ответственный, честный и неподкупный, о чем все хорошо знают. А из этого следует что?
   – Что?! – хором поинтересовались Прохор и Василиска.
   – А то, что московит ни о чем с Ефимием не договорился и решил его убрать. Видать, слишком много наговорил такого, после чего ну никак не можно было оставлять чернеца в живых. И тогда выходит, что заказал убийство московский торговый гость Акинфий, а исполнил заказ твой хозяин, известнейший на посаде человек, владелец кузниц Платон Акимыч Узкоглазов! Вопрос: зачем ему это было надо? Я имею в виду Узкоглазова. Что за дела у них с московским купцом? Почему московит имел на Узкоглазова такое влияние, что заставил пойти на убийство?
   – Н-не знаю… – растерянно протянул Прохор.
   Митька кивнул:
   – Правильно, не знаешь. И никто пока не знает, исключая московского гостя и твоего дорогого хозяина. Кстати, и убийство какое-то странное. Ты точно видел, как монах выплыл?
   – Вот те крест! – Прохор истово перекрестился. – Христом-Богом клянусь и заступницей нашей, Пресвятой девой Богородицей Тихвинской! Да ведь и бил я не сильно – как бы не выплыть?
   – Угу… – Митрий задумался, но ненадолго. Усмехнулся нерадостно, молвил: – Ежели все, как ты говоришь, Проша…
   – Так! Так!
   – …то, выходит, твой хозяин тебе не очень-то доверял! Еще и других людишек послал – они чернеца-то внизу, на реке, поджидали. Как вылез монах из воды – треснули по башке каменюкой… Н‑да-а… Жаль Ефимия, хороший человек был. И тебя, Прошка, жаль.
   – Меня-то чего? – обиженно прогудел Прохор.
   – Да пойми, ведь Платон Узкоглазов тебя со свету сжить хочет! – вступила в разговор Василиска. – За убийство чернеца знаешь что бывает?
   – Верно говоришь, сестрица, – Митрий одобрительно кивнул. – Только вот однобоко мыслишь. Да, может быть, и по-твоему – Узкоглазов за что-то Прошку подставить хочет. Или не за что-то, а вместо кого-то… Но тут и другая возможность есть – к себе Прошеньку привязать, аки пса верного. Кровью! А чего? Ты, Проша, боец известный. Так что и так может быть, и эдак. Одно ясно: на посаде покуда показываться нельзя ни тебе, ни нам. Но и Спасский погост – место ненадежное, дознаться чернецы могут. Не на погост нам надо, а в деревни мелкие, в пустоши, уж они-то всяко на Шугозерье должны быть.
   – Да есть…
   – Вот там и отсидимся – край дикий.
   – А… до каких пор сидеть?
   – Ох, Прохор… Кабы я знал!

   Немного не дойдя до брода, они остановились на месте покинутого лагеря московитов. Конские катыши, обглоданные кости, остатки костров. Ничего интересного. Переглянувшись, ребята пошли к реке, только вот Митька задержался возле одного кострища, присмотрелся и, опустившись на колени, вытащил из золы обгорелую книжицу. Кинулись в глаза латинские буквы – «Пантагрюэль». Не так уж и обгорела, только крайние страницы да угол маленько. Ну, все равно – сволочи!
   Очистив книжку от пепла, Митрий бережно спрятал ее за пазуху и побежал догонять своих спутников. Над лесом, отражаясь в реке, ярко светило солнце.


   …правительство смотрело на поместье как на государственную собственность, находящуюся во временном условном владении помещика. Служилый дворянин изначально был поставлен в положение временщика.
 М. Зарезин. Последние Рюриковичи и закат Московской Руси

 //-- Май 1603 г. Шугозерье --// 
   Беглецы шли целый день, до самого вечера. Передвигались осторожненько, опасаясь нарваться на московский караван, однако и сильно отдаляться от него в планы ребят не входило – а вдруг да опять объявятся разбойные люди? На хорошо охраняемый обоз напасть побоятся, а вот трое путников вполне сойдут за добычу. Хоть брать с них нечего, да зато самих силком в холопы поверстать можно, запродать какому-нибудь помещику-беломосцу или – что касается парней – еще можно заставить их стать участниками шайки. Ну а уж Василиску… Про то Митрий старался не думать.
   Дорога шла вдоль реки – то взбиралась на холмы, а то, наоборот, припадала к самому берегу, и тогда хорошо было видно, как играли на перекатах волны. Начало месяца травня – опасное время для местных рек. Летом, бывает, их и курица вброд перейдет, брюхо не замочив, а вот сейчас, по весне, от талых снегов набирают малые речки великую злую силу, такую, что заливает островки и луга, крутит омуты да запросто разбивает об острые камни неосторожные лодки. Страшно и глянуть.
   Вот и сейчас широко разлилась Паша-река, рядом с которой тянулась дорога. Паша – это по-местному, по-весянски, и значит – «Широкая». Весяне – лесные жители, потомки когда-то грозного, а ныне измельчавшего да таившегося по дальним селищам-весям племени. В Шомушке, в Кайваксе, в Сароже таковых много было, правда, они давно уже обрусели, забыв свой язык и обычаи. И только в лесах, на Шугозерье, и дальше, к северу, еще можно было встретить многолюдные весянские деревни. Тамошние люди – многие – даже не ведали русской речи и, на словах признавая Иисуса Христа, молились своим диким богам, поклоняясь деревьям, камням, рощам. Хотя, в общем-то, весяне были народом не вредным, некоторые жили и в Тихвине, перемешиваясь с русскими, так что уже и непонятно было кто где. Ну да не весян сейчас следовало опасаться…
   Денек выдался славный, солнечный, светлый. Даже росшие по краям дороги сосны и ели, казалось, почти совсем не давали тени. На лугах трепетала на ветру свежая трава, высокая и нежно-зеленая, мохнатыми осколками солнца желтели цветки мать-и-мачехи, а кое-где появлялись уже и одуванчики, такие же желтые, яркие, озорные. В другое время Василиска обязательно сплела бы себе веночек, ну а сейчас, понятно, некогда было. И так поспешали почти без отдыха. Обозным-то хорошо – на телегах, а тут иди на своих двоих; до Спасского погоста, почитай, верст двадцать – двадцать пять, концы не маленькие, пока дойдешь, ноги стопчешь. А за день обязательно нужно было дойти, ночь она и есть ночь – всякое может статься. Вот и поспешали.
   Почти всю дорогу Митрий не чувствовал усталости, настроение у парня было приподнятое, веселое: и денек славный выдался, и попутчик нечаянный – Прошка, дружок, кулачный боец знатный – как двинет кому, мало не покажется! Да уж что и говорить, втроем куда как веселее идти, нежели на пару. Правда, веселиться-то особо нельзя было – могли услыхать, не лихие людишки, так обозники. Потому шагали молча, громко не разговаривали и песен не пели. Лишь Митрий потихоньку выспрашивал у сестрицы о дальних родичах.
   – Да я и не помню-то их, – сокрушенно качала головой Василиска. – Сколько раз уже говорила! Знаю только – дядько Кузьма да тетка Настена. Починок их – версты две от погоста, на самом озере.
   – Озеро-то, поди, обители Богородичной принадлежит? – старательно обходя лужу, осведомился Митря.
   Василиска на ходу отмахнулась:
   – Не знаю… наверное. Кому еще-то? Ну да, так… Там где-то и тоня имеется. Ловят для обители рыбу.
   – Эвон как, – насторожился Митрий. – Тоня! Вот ее-то нам и не хватало для полного счастья. Ежели тоня к починку близко – прознают про нас старцы.
   – Да говорю же, не ведаю я, где уж там эта тоня, – девушка невольно повысила голос. – Добраться бы по-хорошему, а уж там посмотрим.
   Митрий ничего не ответил, однако задумался. Дальние родичи Василиски, конечно, с удовольствием примут ребят – тем более что и он, Митрий, им вроде как не чужой получается. Примут, примут, кому лишние работники помешают? Уж в этом-то можно не сомневаться. Вот только насчет монастырских рыбных ловен – тони… Раз есть тоня, имеется и тонный монах, тонник. За рыбной ловлей приглядывает, да за инвентарем, да за работниками, ежели есть, а если тоня маленькая, то и сам ловит. Одновременно сообщает с оказиями монастырским старцам обо всем, что в дальних лесах делается. Вот и о вновь прибывших сообщит, ежели дознается. Ну, вообще-то покуда дознается, да пока сообщит, да пока старцы скумекают что к чему – там и осень, распутица. Так что, по всему, до зимы всяко отсидеться можно, а уж там видно будет. В архангельский городок с рыбным иль соляным обозом податься можно – город торговый, всяко грамотеи нужны, о Прошке и говорить нечего – эта оглобина да не прокормится? Вот только что с Василиской делать? Девку с собой таскать уж больно нехорошо, опасно. Пристроить бы ее где-нибудь. Впрочем, что сейчас рассуждать? Сначала до починка добраться надо.
   Вечерело, и по-весеннему яркое солнце понемножку скрывалось за дальними, поросшими синим лесом холмами. Стало заметно прохладнее, черные тени деревьев легли на дорогу, где-то в кустах прошмыгнула рыжевато-серая тень – лиса? Волк?
   – Ой, ребятушки… – Тяжело вздохнув, Василиска остановилась и неожиданно уселась прямо в траву. – Устала, сил нет. Отдохнем, а? Поди, уже и погост близехонько?
   – Да уж, – обернувшись, улыбнулся Прошка. – Должен бы. А то идем-идем – все никак не придем! А, Митька?
   Митрий задумчиво покачал головой. Вообще-то спутники его были правы. Спасский погост уже должен быть где-то совсем рядом, быть может, как раз во-он за тем холмом. Митька так и предложил – идти до холма, хотя и сам валился с ног от усталости.
   – Ну, Митенька, – заканючила Василиска. – Ну, что нам какой-то там холм? А вдруг да и нет там за ним ничего? Вдруг да еще с полночи пути до погоста? Так ведь и впрямь на разбойных нарвемся.
   – А и пожалуй, – Прохор поддержал девчонку. – Слышь, Митрий. Мыслю, куда уж лучше ночь-то где-нибудь тут переждать. Пока светло, выбрать местечко, устроить шалаш, наловить рыбки…
   – Ага, рыбки, – грустно усмехнулся Митрий. – В ночи-то костер знаешь как далеко видать?!
   – Да знаю, – Прошка досадливо отмахнулся.
   – Ну, Митрий, – вновь взмолилась Василиска, в уголках глаз ее вдруг показались слезы. – Ну давай заночуем, ну давай, а! А завтра поутру и пойдем, вот как только солнышко встанет.
   – А обоз? – напомнил отрок.
   – Да что нам обоз? – вполне резонно возразила девчонка. – Мы-то ведь пришли уже, а им все одно дальше.
   – Да еще и не ясно, кто из них для нас хуже! – Пригладив рыжие кудри, Пронька негромко расхохотался. – Обозники или разбойники?
   – Ладно, уговорили, – подумав, согласился Митрий. В конце концов он тоже устал не меньше других, но из последних сил не показывал вида.
   Как-то так само собой получилось, что именно Митрий стал в их небольшом отряде за старшего. С ним советовались, его спрашивали, именно от него зависел выбор места и времени привала, да и вообще все дальнейшие планы. Может быть, это оттого, что он знал грамоту? Да и вообще, само прозвище – Умник – говорило о многом. Прохор, конечно, был постарше и уж куда как сильней и выносливей… однако молодой молотобоец молча признавал главенство Митрия. Еще бы – ведь тот знал об окружающем мире гораздо больше его!
   – Так. Василиска, вон там, в овражке, мы с тобой разложим небольшой костерок – не так будет заметен дым, – выбрав место, деловито распоряжался отрок. – А ты, Проня, тем временем наловишь в реке рыбы – испечем на углях. Потом наломаем лапника, устроим ша…
   Какой-то странный звук донесся вдруг в отдалении… Впрочем, не столь уж и далеко. Все трое застыли, прислушались.
   – Батюшки святы, – не в силах поверить, прошептала Василиска. – Никак, колокол!
   – И правда, колокол! – улыбнулся Митрий.
   Друзья радостно переглянулись.
   – Вот вам и Спасский погост! – Митька выглядел победителем. – Говорил же вам – во-он за тем холмиком. Теперь уж передохнем чуток – и пойдем.
   – Интересно, это к вечерне звонят? – вслух предположила девчонка. – Или, может быть, праздник какой?
   Пронька улыбнулся, пробасил:
   – Так ведь и праздник – Мавра-молочница и Тимофей.
   – Мавра – зеленые щи, – засмеялась Василиска. – В огородах да на лужках сейчас и крапива-молодица, и щавель с лебедою – есть с чего щей наварить, хоть и мясопустных, а все ж не так голодно.
   – Сейчас и черемуха зацветет – холодно станет.
   – Да не всегда, Проня, от черемухи холода стоят, бывает, что и тепло.
   – Никакая сегодня не Мавра, – вмешался в беседу Митрий. – День мучеников Тимофея и Мавры как раз позавчера был, а сегодня… – Он ненадолго задумался, что-то высчитывая и шевеля губами. – А сегодня у нас – великомученица Ирина!
   – Ага, – дружно кивнули Прохор и Василиска. – Ирина-рассадница. Пора капусту садить. Садить-приговаривать: не будь голенаста, будь пузаста, не будь пустая, будь тугая, не будь красна, будь вкусна, не будь стара, будь молода, не будь мала, будь велика!
   – Да уж, – кивнул Митрий. – Хорошо бы сейчас капустных щей!
   Прохор облизнулся.
   – А я б так и от крапивных не отказался. Или от щавелевых.
   – Ишь, – звонко засмеялась Василиска. – Губа не дура!
   – Тихо вы! – шикнул на них Митрий. – Распоясались. Еще ведь не дошли… Ну, отдохнули?
   – Да, пожалуй.
   – Тогда идемте.
   Все поднялись, переглянулись весело, словно и не было никакой усталости, Прошка закинул на плечи котомку…
   – Ой, – вдруг запечалился Митька. – Что же это я, так и пойду девкой? – Он потеребил подол длинного платья. – Порты-то в суме остались. А где сума? У обозников выпотрошена. Едино утешеньице – книжица, да и та обгорелая. Не потерял книжицу, Проша?
   – Не потерял, – молотобоец усмехнулся. – Да не переживай ты так из-за одежки девичьей, подумаешь, эко дело! Плат повяжи покрепче, а как к починку пойдем, придумаем что-нибудь.

   С вершины пологого холма открывался чудеснейший вид на всю округу. Везде, сколько хватало глаз, шумели леса: вблизи – темно-зеленые, хвойные, с белоствольными вкраплениями березок, вдалеке – голубоватые, густо-синие даже, словно бы покачивающиеся в туманной дымке. Слева протекала река, а впереди, за перелеском и березовой рощицей, средь блестящих зеркал озер поднимался к небу купол Спасской церкви. Купол, как и церковная крыша, был крыт осиновой дранкой, никогда не темневшей, светившейся в солнечном свете, словно самое настоящее серебро!
   – Господи, красота-то какая! – не удержался Митрий. – Ну наконец-то пришли.
   Беглецы дружно упали на колени и, перекрестясь, возблагодарили Господа за окончание пути.
   – Интересно, – поднимаясь на ноги, озаботился Митька. – Что же гости московские, завернут к погосту иль прямо поедут? Дорожка-то во-он, – он кивнул вперед, – в заозерье ведет. А погост-то, видать, на отшибе.
   – Эвон, не завернули, – прищурив глаза, прошептал Прошка. – Прямо поехали… во-он их возы видать.
   Митрий тоже всмотрелся:
   – Вижу…
   Московские возы, словно букашки-жуки, неторопливо забирали вправо от погоста, куда и вела дорога, казавшаяся издалека желтой песчаной нитью. Там, на холме, меж двух озер, виднелась какая-то деревенька… не одна, с выселками.
   – Кузьминки, – вспомнив, пояснил Митрий. – Кажется, так называется… А дорожка – Кузьминский тракт. На Архангельский городок, да есть и повертка на север – к погосту Тойвуйскому вкруг Онеги-озера, а дале – к Сумскому острогу, а уж там Белое море – и Соловки.
   Прошка уважительно покачал головой:
   – И откуда ты, Митька, все это знаешь?!
   – Да был у меня один знакомец, монах, Царствие ему Небесное. Научил, что сам знал. – Митрий вздохнул и перекрестился, после чего добавил и про Карлу Иваныча, «доброго свея», у которого как-то во все глаза рассматривал «чертеж земли русской». Не просто так смотрел, много чего и запомнил, особенно что к Тихвинскому посаду близко.
   – Ну, что? – взглянула на ребят Василиска. – Идем, что ли? Солнышко-то, чай, скоро закатится.

   Невелик оказался Спасский погост – церковь, кладбище да пяток изб, мимо которых вдоль поскотины тянулась дорожка на выселки. Вокруг церкви шумели березы, дальше, у подножия холма, синело озеро, еще дальше рос густой орешник, а уж за ним виднелись сосны и ели. Посовещавшись, беглецы решили к церкви не подходить, а выяснить о починке дядьки Кузьмы у какого-нибудь пастушонка. Как раз у околицы, на поскотине, паслось стадо коров. Рядом, под старой раскидистой березой, подложив под голову руки, лежал малец лет двенадцати – босой, белобрысый, веснушчатый, – рядом, в траве, валялся длинный пастуший кнут. Никакой собаки, слава Богу, не было – была бы, так давно б выскочила, почуяв чужих.
   – Эй, парень, – выйдя из-за деревьев, тихо, чтобы не напугать пастушонка, промолвила Василиска.
   Парнишка испуганно вздрогнул, перевернулся, но, увидев перед собою девчонку, облегченно вздохнул:
   – Ты чего здесь?
   – С Пашозерья я, – влегкую соврала Василиска. – Родичей иду навестить на починок, да вот заплутала.
   – А, с Пашозерья, – пастушок лениво улыбнулся. – Знаю. А чей починок ищешь?
   – Дядьки Кузьмы…
   – Эвон! – Парнишка покачал головой и присвистнул. – А говорят, он уж давно в запустенье, починок-то.
   – Да что ты?! Неужто правда?
   – Ну, точно-то не скажу, а так, слухи ходили. Ты, дева, совсем не в ту сторону забралась. Починок Кузьмы во-он за тем озером, – пастушонок махнул рукой. – Видишь – дорога?
   – Угу, вижу. Там и избы.
   – Избы – это Кузьминки, деревня с постоялым двором, а тебе еще верст пять подале надо, за холм да за лес… Ну, добредешь до Кузьминок, там спросишь – покажут.
   Поблагодарив пастушка, Василиска улыбнулась и, перекрестившись на Спасскую церковь, ходко пошла в указанную сторону, моля Господа, чтобы не столкнуться с кем-нибудь из причта – дьячком иль пономарем. Расспросы всякие начнутся, а духовным врать – последнее дело.
   Позади послышались торопливые шаги – то догоняли девчонку ее спутники.
   – За Кузьминками, оказывается, починок-то, – оглянувшись, сообщила Василиска. – Верст пять. Если стоит, если не в запустении.
   – Да слышали мы, – Митрий усмехнулся и с тревогой посмотрел в небо. – Эх, не успеем до темноты. Придется в лесу ночевать.
   – Да может, и успеем, всего-то пять верст! – уверенно заявил Прошка. – А ну-ка, прибавим ходу.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное