Андрей Посняков.

Посол Господина Великого

(страница 4 из 24)

скачать книгу бесплатно

   Покрутившись по избе и никого больше не обнаружив, Олексаха выскочил на улицу – позвал остальных. Олег Иваныч с Гришаней сразу же произвели на богомольцев самое благоприятное впечатление. Гришаня – молитвами, а Олег Иваныч – просяной кашей, кою начал тут же заваривать, подвесив над горящим очагом котелок с водою.
   Поужинав да помолившись, богомольцы улеглись на лавки – спать да слушать гистории о святых прежних да об императорах римских безбожных – Калигуле да Нероне. Гисториями старцев потчевал Гришаня. В лицах рассказывал, где надобно – подвывал страшно.
   Олег Иваныч не выдержал, вызвал отрока на двор:
   – Ты чего творишь, Гриша? Хочешь, чтоб они вовек не уснули? Чти монотонно, как пьяный дьякон заутреню. Понял?
   – Понял, спаси Господи! – перекрестившись, кивнул Гришаня.
   Теперь начал читать справно – как и надобно: уы-уы… уы-уы… уы…
   Минуты не прошло – позасыпали все, включая Олексаху с Олег Иванычем. Хорошо, Гришаня растолкал обоих:
   – Что, спать сюда пришли, что ли?
   Те встрепенулись – словно и не спали вовсе.
   – Ты, Гриш, тылы прикрывай, а мы пошли.
   Ну, пошли, так пошли.
   Осторожно пробрались к первой избе, постучали. Олег Иваныч специально за угол спрятался.
   – Да что еще?
   – То я, странник Божий… – заблажил Олексаха. – В соседнюю-то избу без тя не пускают, боятся, рекли, чтоб пришел кто…
   – От, чучелы… Ну, ужо я им…
   Недовольно сопя, непреклонный страж выбрался наружу. И тут же получил поленом по кумполу. Это Олег Иваныч вдумчиво использовал недавний опыт козлобородого Митри.
   Оглушенного оттащили к забору, связали.
   Олексаха в низко надвинутом клобуке вошел в избу первым. За ним осторожненько подался и Олег Иваныч.
   Темные сени, приоткрытая дверь – несло дымом – чуть заметное пламя свечи сквозь щель… Притухший очаг. На лавках вдоль стен – спящие. Не так и много: пара молодых парней-слуг, да… батюшки! Сам боярин Ставр Илекович! Храпел, развалясь на лавке, собственною персоной. Хоть сейчас хватай – что и сделали. Не успел боярин очей рассупонить, очухаться – как уже спеленут! А не считай ворон и стражу ночную подбирай лучше, а то поставил пентюха, прости Господи.
   Интересно, а где же Софья?
   Вот в том углу дальнем… Вроде как шкурами загорожено… Ну да, загорожено…
   Подойдя, Олег Иваныч отбросил шкуру. Вспрыгнула на лавке боярыня, ровно не спала. Глаза шалые, словно опоенная чем…
   – Олег!
   – Софья!
   И в этот момент застучали, заломились в дверь. Кого там еще черт принес на богомолье?
   – Олексаха, глянь-ка.
   Тот и ломанулся было… Да не стали его ждать, вошли в избу.
Числом многим, оружны, в бронях чешуйчатых, а впереди… впереди Митря-шильник!
   Выхватил из очага головню, посветил, ухмыльнулся гадостно, на Олега кивнул с Олексахой…
   – Хватай, – вскричал, – обоих, соглядатаев новгородских, с нехорошим делом на плесковскую землю посланных!
   – Хватать? – усмехнулись воины. – Нет уж, главного подождем…
   Ждали недолго.
   Задрожал порог под латными сапогами. Заблестело пламя в блестящих черненых латах, заструился понизу темный плащ. Черный рыцарь! Силантий Ржа!
   – Вижу, узнал, Олег Иваныч, – уселся на лавку Силантий, вздохнул. – Что ж, придется тебя хватать, как соглядатая новгородского.
   – Хватать их именем посадников псковских, Тимофея Власьевича да Стефана Афанасьевича! – вышел вперед толстяк коротышка с бородкой реденькой.
   – То наш псковский друг, боярин Андрон Игнатич! – шепнул Ставру Митря. – В Псков схваченных доставит… а там их и казнят, не долго…
   Улыбнулся в усы боярин, взглянув на Софью. Та, бедная, как связали на глазах ее Олега, побледнев, дара речи лишилась, на скамью без сил села. Совладав со слабостью своей, поднявшись, сказала надменно:
   – Надеюсь, посадники расправы без суда не допустят!
   – Само собой, матушка, – важно кивнул боярин Андрон, Андрон Игнатич, неплохой человек, в общем, несмотря на вид неказистый, добрый и с душой, не то что некоторые… типа вот Ставра иль Митри.
   Заполнилась изба воинами, зазвенела бронями да кольчугами – еще больше на улице воинов было, да в другой избе разместились. Старцев и Гришаню-отрока никто и не тронул – мало ли богомольцев. Митря Упадыш шастнул было к избе, но Гришаня его дожидаться не стал – перемахнул чрез ограду да в лес. Иди – полови, побегай!
   А в лесу – шум, гам, суета! Войско московское на ночлег становится. Отряд, псковичам на подмогу присланный. Супротив новгородцев да супротив ливонских рыцарей орденских. Не обманул Иван, князь Московский, псковичей, прислал воев. Да с ними – воеводу опытнейшего – Силантия Ржу, коему уже было в поместье пара деревенек под самой Москвой пожаловано да близ Коломны сельцо. Наказано строго: идти как можно быстрей – кабы не успел сговориться Новгород с орденом либо с Литвою. Новгородцев, буде в пути встретятся, не обижать без дела, надеялся еще Иван, что миром ему под руку отойдут новгородцы-то… Ну, с Олегом Иванычем да Олексахой дело иное – Упадышев Митря сразу на них показал как на шпионов новгородских, тут уж нечего делать – надобно во Псков отправлять, на суд посадничий. А чего уж тот суд решит – обменять на кого иль казнить смертию – то Бог весть…
   – Эх, Олег, Олег, – присев рядом на лавку, покачал головой Силантий Ржа. – И отпустил бы тебя… а нельзя, бесчестно то. Что псковичи скажут?
   – Не грусти, друже Силантий, – усмехнулся в ответ арестованный. – Неужто попросил бы от тебя бесчестья? А на суд посадничий надежа есть! Ни за каким заданьем подлым и никем мы в псковские земли не посланы, о том Ставру-боярину лучше всех известно! Зачем он боярыню возле себя держит, спроси!
   – Говорит, в монастырь захотела боярыня.
   – То лжа, Силантий! Силою подстричь хочет! Прошу тя, посмотри за боярыней, покуда мне несподручно.
   Силантий кивнул. Посмотреть – посмотрит. И насильно подстричь не даст.
   – Вот и славно… Верю тебе, Силантий.
   Поутру – быстро утро пришло, не заметили – прискакал гонец из Пскова. Конь вороной – весь в мыле – на самом кафтан расстегнут, с груди пар валит. Видно, торопился, гнал…
   – Поспешай, воевода Силантий, на реку Синюю, на Городок Красный – псковский пригород! Точат зубы на нашу землицу ливонские псы-лыцари, уж целым отрядом подступилися, вот-вот нападут, без вас не осилим! Поспешай, воевода-князь, поспешай!
   Водицы поднесенной испив, пошатнулся в седле гонец. Упал бы – на руки подняли. Осторожно в избу снесли, положили на лавку.
   – Поспешайте… – прошептал гонец псковский и, закатив глаза, забылся в беспамятстве.
   – Слышали ли, вои? – птицей взлетел в седло Силантий. – Поспешим же, поможем псковичам! Ужо отведают немцы меча за землю Русскую!
   – Поможем, воевода-отец! За тем и пришли! Веди же скорее!
   Орлами взвились стяги над московской ратью, с гиканьем выехали из лесу воины в кольчугах да тегиляях, оранжевым отражалось солнце в островерхих шеломах…
   Андрон Игнатьевич, боярин псковский, проводив отряд взглядом, к пленникам обернулся. Пяток воев при нем остались – свои же, псковские – за конвоиров. Ну, и Митря тут, Упадыш, как же без него-то?
   Ставр на коня сел, рядом, на белой кобыле, боярыня. Лоб бледен, на щеках румянец болезненный, глаза пустые, со зрачками широкими. Взгляд – словно и нет ее тут… Даже Олега не узнала. Видно, опоил ее Ставр снадобьем колдовским, на сушеной конопле сваренным.
   Сжалось у Олега сердце – понимал, чем грозят Софье подобные варева.
   – Ну, мы в обитель Мирожскую. До Пасхи пробудем, – доехав до развилки дорог, простился с Андроном Игнатичем Ставр, свистнул слугам своим. Миг – и нет их уже, рысью к монастырю поскакали. Впереди – сам боярин, под уздцы Софьину лошадь держит. Боярыня – сама не своя – в седле сидит, качается, как бы не слетела. Нет, не слетела. Открылись ворота обители, впустили новых странников.
   А боярин Андрон, да Митря, да пленники – дальше во Псков поехали. Один Гришаня-отрок где-то по лесам скитался, ежели волк какой не сожрал…
   Спряталось за набежавшим облаком солнце, упала серая тень на дорогу, пробежала по лугу и, взобравшись на холм, сгинула… как сгинуло в один миг все то счастье, на которое так рассчитывал Олег Иваныч. Вот уж не везло мужику, ни в той жизни, ни в этой!

   В жарко натопленной зале на лавках вдоль стен чинно сидели бояре. Их длинные шитые золотом одежды ниспадали на пол красивыми складками. Слева от иконы, в узорчатом кресле, восседал посадник, Стефан Афанасьевич, крупный дородный мужчина с длинной иссиня-черной бородой. Рядом с ним, чуть наклонившись, стоял толмач-переводчик. Не просто так стоял, вестимо. Переводил, толмачил…
   Рыцарь в блестящих латах, с непокрытой головой и надменным взглядом, что-то быстро говорил посаднику, время от времени поглядывая на реакцию бояр.
   – Как посланник ливонского магистра Вольтуса фон Герзе, – еле поспевал за рыцарской речью толмач, – передаю слова его таковы: отступитеся, псковичи, от землицы, что от Красного Городка ошую, испокон веков та землица орденскою была, ею и должна быть.
   – Ой, лжет, ой, лжет, лыцарь, – заерзали, зашептались бояре. – Никогда та землица орденской не была…
   Выслушав рыцаря, посадник, почесав бороду, встал.
   – Не то просит магистр ливонский Вольтус, – медленно произнес он, стараясь, чтобы звучало весомо каждое слово. – Красный Городок да землица, что по Синей-реке, – то псковские сыздревле земли, от них отступитися – чести лишиться. Таков будет ответ Пскова немцам ливонским! Еще скажи… – Обернувшись к переводчику, посадник задумался. – Спроси-ка лучше: что отряд ливонский ныне у Красного Городка делает?
   Рыцарь усмехнулся в ответ, тряхнув головою. Пояснил, что отряд тот – для его, личного магистра посланника, охраны – и только.
   – Больно велик отрядец для охраны-то! – выкрикнули из дальнего угла. – Да и уж больно красиво лыцари у Городка встали… все дороженьки перекрыты. Ежели б не московское войско, пограбили б землицу-то.
   Тут все бояре разом закивали. По их мнению, отряд, присланный на помощь Пскову московским князем Иваном Васильевичем, прибыл как нельзя кстати.
   – Еще раз говорю, это только моя охрана, – холодно повторил рыцарь, – и, раз слова магистра фон Герзе не достигли цели, мы уйдем от Городка еще до темна.
   – Зарекалася лиса в курятник не лазать!
   – Прощайте, господин посадник, и вы, господа псковичи. Жаль, что не договорились.
   Рыцарь поклонился и, гордо вскинув голову, быстрым шагом покинул залу. Белый плащ с черным восьмиконечным крестом развевался за его спиною, словно крылья исполинской чайки. Порывом воздуха задуло пламя свечей у входа. Посадник жестом подозвал дьяка:
   – Проводите лыцаря. С почетом проводите. От меня лично подарите шубу соболью!
   – Сделаем, Стефан Афанасьевич.
   Ушел дьяк.
   Бояре повставали с лавок:
   – Зря отпустил лыцаря, Стефан Афанасьевич, надобно было имать!
   – Теперя много зла натворит с отрядом своим ливонец.
   – Не натворит, – усмехнувшись, посадник обвел бояр тяжелым пристальным взглядом. – Лыцарь сей, Куно, далеко благородством своим славен. Сказал: уйдут до ночи – значит, уйдут. Кроме того, там и московские вои имеются, – помолчав, добавил он.
   Стараясь не упускать из виду скачущих впереди всадников, словно пес, бежал по лесной дороге Гришаня. Дышал тяжело, провалисто, глотал на ходу снег – ноздреватый да темный. И тот-то редко встречался, в низинах только – на дороге-то весь стаял. Видел отрок, как отъехал в монастырь Ставр с Софьей, вернее, лиц, конечно, не разглядел – две конные фигурки, но догадался – а кому еще-то свернуть к обители? Остальные шильники – или воины псковские, черт их знает, как и называть лучше, – поехали прямо. Ехали быстро – видно, до темна хотели попасть в город. Гришаня отстал, по следам только лишь ориентировался да по навозу конскому. Чего он за ними поперся – Бог весть. Хотелось, конечно, освободить Олега Иваныча с Олексахой… да вот как только? Трое воинов-конвоиров, Митря-шильник да Андрон Игнатич, боярин псковский. Попробуй, сунься! Да и во Пскове-то, ежели подумать, никого знакомых нет. Правда, говорил как-то на усадьбе казненного вощаника отец Алексей, стригольник, есть и во Пскове хорошие люди, супротив мздоимства церковного выступавшие. Вот бы найти их… Да при этом и Митрю не потерять с конвоем и пленниками. Их наверняка в суд потащат. А судьи кто во Пскове-то? Да как и в Новгороде, посадник, да князь, да сотские. По идее, заседать в княжьих хоромах должны бы. Там же и поруб. Так вот, обязательно ему, Гришане, на тот суд надо! Свидетелем-послухом! Что не воинские люди злые – Олег Иваныч-то с Олексахой, – а мирные новгородские граждане, в земли псковские забрели случайно – вслед за новгородским же боярином. А дела промеж новгородских граждан – их дела, не псковские. Так что должны б отпустить пойманных, ежели разобраться. Правда, поверят ли? Митря-то, Упадыш, наверняка другое говорить будет. Да и Ставр. Еще и его, Гришаню, до кучи схватят. Ну, схватят так схватят, дело такое. Однако выступить свидетелем на псковском суде-Господе – единственный шанс хоть как-то помочь пленным. С хорошим шансом самому превратиться в обвиняемого! Башку отрубить – вряд ли, чай, не Москва, а вот повесить – запросто… Но надежда все-таки есть, попытаться надо… Еще ведь и Софья наверняка молчать не станет. А чтоб вызвали ее на суд из монастыря Мирожского, о том уж Гришаня позаботится, на первом же допросе укажет. Правда, не заткнули б ей там язык, в монастыре-то. От Ставра всего ожидать можно.
   Устал Гришаня – с ног валился. Уже не бежал – шел, сапогами грязь загребая. Да все думал. А думы невеселые были… Как и погода. Внезапно поднялся ветер, принес с севера злые серые тучи, быстро затянувшие небо. Хлынул дождь пополам со снегом, вокруг сделалось тоскливо, темно, страшно. Заметет дорогу – не заплутать бы… На дороге лесной никого – ни попутных, ни встречных. Один раз только метнулся из кустов заяц, да где-то неподалеку послышался волчий вой. Вздрогнул отрок – сожрут еще! Кинжал из-за пояса вытащил, в руке накрепко сжал, мало ли. Хоть и понимал – толку-то от кинжала пред волчьей стаей – однако все ж таки как-то поспокойней стало, с оружьем-то. Чавкая, тонули в стылой грязи сапоги, все трудней становилось идти – прилечь бы или сесть, вон, под то дерево, хоть ненадолго, отдохнуть чуть. Остановился уж было Гришаня… Да помотал головой – нет уж! Сядешь – не встанешь, уснешь. Волкам окрестным на радость, ишь, развылись-то, курвины дети.
   Постоял немного Гришаня, отдышался – дальше пошел. Напевал про себя для веселья:
   – А злая жена мужа батогом бьеть! Батогом бьеть! – Нечего сказать, веселую песенку выбрал!
   Дальше больше – на откровенную порнографию перешел, или, лучше сказать, на крутую эротику:
   – Аще муж от жены блядеть… – пару строф спел, да больше не стал – постеснялся. Не волков – Господа!
   Петь бросив, о приятном попытался думать. О книжице, в келье недописанной, «Физиолог» зовомой. Про тело человечье книжица та да про болезни – занимательна да полезна вельми. Правда, чернец один, с обители Вежищской, сказывал книгу ту в огонь бросить, пришлось Феофилу пожаловаться. Эх, хорошо было до ареста-то…
   Гришаня усмехнулся. Стал об Ульянке думать. Как познакомились в апреле… Господи, почти год уже! Как целовались в овине… а потом, в июне, на Ивана Купалу через костер голые скакали, вместе с другими парнями да девками… а после в овсы ушли…
   Аж жарко стало Гришане от тех воспоминаний греховных.
   Молитву прочтя, к щекам пылающим снег приложил… полегчало вроде.
   Темно было кругом, не поймешь – день или вечер. Снег с дождем хороводились. Ползли по небу низкие тучи, ни просвета, ни зги. Вот погодка!
   Где-то теперь Ульянка? По-хорошему ль до Москвы добралась, к сестрице своей единоутробной?
   Он пришел в Псков к вечеру, успел-таки до темна. Река Великая набухла льдом, как и Волхов, урчала зверем. Славен град Псков, мощны стены его, высоки башни, шатрами к небу вздымающиеся, благолепны храмы Христовы.
   Покрутился у ворот отрок – не видал ли кто отрядец небольшой – порасспрашивал…
   – А тебе что за дело? – ухватив Гришаню за руку, подозрительно спросил стражник.
   – Письмишко от них просила супружница одна, – вывернулся тот, – я б и написал…
   – Так ты грамотей, что ли? – удивился стражник.
   – Учен, – важно кивнул отрок. – Если чего надобно…
   – Надобно! Надобно! Еще как надобно – сам Бог мне тя послал, отроче!
   Выказав явные признаки радости, стражник, подменившись с приятелем, приобнял Гришаню за плечи и повел в ближайшую корчму.
   Уселись за дальний стол, чистый, выскобленный. Стражник у корчемника бумаги спросил да перьев.
   – Поесть бы сначала неплохо, – хитро улыбнулся отрок.
   Стражник кивнул, подозвал корчемника, велел постных пирогов с квасом подать.
   – Брат у меня есть, Степаном звать, – прошептал, к Гришане склонившись. – У кузнеца Онуфрия работником три лета пробыл… потом подрядился тут к одному… ну, не важно… ушел в общем, до сроку. Оплату ему должен Онуфрий, а?
   – Хм… – Гришаня задумался, спросил, когда именно ушел Степан да сколь времени с этого дня прошло…
   – Во прошлую весну ушел, – стражник помолчал, вспоминая. – Как раз на Пасху!
   – На Пасху, говоришь? – Гришаня прищурил левый глаз. – Ну, тогда торопись, человече. По закону Степан твой имеет право требовать оплаты только год после ухода! Писать бумажицу-то?
   – Пиши, пиши, друже!
   – Тогда вели песку подать, присыпать…
   Написав прошение, Гришаня присыпал чернила песком – чтоб быстрей сохли – и снова повторил свой вопрос о приезжих. Ну, на этот раз стражник, естественно, оказался куда любезней.
   – Тебе за весь день надо, отроче?
   – Вечер только.
   – Козьма-горшечник с глиной проехал с людьми своими…
   – Не то!
   – Онцыфер-лодочник…
   – Тоже не надо!
   – Боярин Андрон со людищи да сывязаны иматы…
   – А вот об этом – подробней!
   Нахватался Гришаня от Олега Иваныча словес разных, вставлял теперь, щеголяя, и надо куда и не надо. Как ни странно, народец его понимал, как вот теперь стражник…
   Вызнав дорогу на двор боярина Андрона Игнатича, Гришаня тепло простился с новым знакомцем, хлебнул на дорожку горячего сбитню и, выйдя из корчмы, растворился в сером сумраке улиц.
   Усадьбу боярина он обнаружил сразу – стражник настолько подробно описал путь, что к ней смог бы пройти даже слепой. Небольшая такая усадебка – не то что в Новгороде, вот уж где усадьбы так усадьбы – но уютная, с аккуратно обитыми медью воротцами.
   Скрипнув, открылись воротца – Гришаня рысью в сторону, за деревом затаился – мало ли. И вправду, не зря спрятался – со двора-то Митря Упадыш вышел! Огляделся, шильник, Гришаню не приметил, ухмыльнулся похабно, бороденку рукой пригладил, пошел куда-то, верно – к бляжьим каким жёнкам… За ним, с опаскою, и Гриша.
   Долго шли, коротко ль – завиднелся в конце улицы дом каменный. Небольшой, с подклетью, крыльцо высокое. Весь какой-то неприметный, за кустарником, словно украдкой выстроен. Внутри гульба шла – песни вполголоса (пост все же!) да ругань всякая… Ну, точно – корчма! Да с непотребными жёнками!
   Гришаня поначалу и заходить опасался. Стукнут по башке, долго ли! Да и грех. Помялся, помялся у крыльца – все ж про друзей вызнать надо. А как вызнать-то – только через Митрю. Митря – главная к ним сейчас, как говаривал когда-то Олег Иваныч, ниточка. Вот за эту ниточку козлобородую – да и потянуть. Как вот только?
   Немного народу оказалось в корчме-то. И с пару десятков человек не наберется. Отрок то сразу смекнул – в угол подался, Митрю увидев. Нет, не успел, не заметил шильник. Засел Гришаня в полутьме, вместе с какими-то немцами – те, судя по разговору, непогоду пережидали. Один – в собольей шубе поверх лат железных – щеголь хренов, спиной к отроку сидел, шуба богатая, в такой только посадникам да князьям ходить, а не всякой торговой шпане немецкой… Вот, интересно, откуда во Пскове немецкие купчишки?
   – Поскорей пойдемте отсюда, Куно, – произнес по-немецки другой немец, без шубы, но тоже в панцире. – Мне почему-то кажется, здесь собрались одни безбожники… да и наши люди заждались.
   – Подождут, – поставив кружку на стол, отрывисто бросил щеголь. – Впрочем, насчет безбожников ты вполне прав, брат Конрад… Ишь, как хлещут вино в пост! Не боятся… Ну, черт с ними, поехали! Эй, хозяин. Вот тебе грош…
   Рыцарь обернулся, и пламя свечи высветило его красивое лицо с модной бородкой.
   Так это же…
   Расплатившись, немцы вышли наружу.
   …это же…
   Гришаня лихорадочно соображал, вполглаза присматривая за Митрей.
   …рыцарь Куно… Куно фон Вейтлингер! Вот кто может помочь выручить Олега Иваныча с Олексахой! Они ж друзья с Иванычем. Точно… А Митря? Пес с ним… Ежели что – отыщем.
   Схватив шапку, Гришаня опрометью бросился из корчмы, на ходу кинув служке медное пуло.
   Ага! Вот и рыцари. Садятся на лошадей…
   – Эй, мессир Куно! Эх… не слышит… Сейчас как рванут – и не догонишь. Слава Богу, пока тихо едут… разговаривают… Кажется, даже стихами…
   Что видел я от знатных дам?
   Служил им лишь себе на срам.
   Для дам я грубый нелюдим;
   Не лучше отношусь я к ним…
   – Полно, полно тебе, Конрад! Гартман фон дер Ауэ – это не для Пскова и не для подобной погоды! – засмеялся фон Вейтлингер. – Вот, послушай лучше:
   Мать, отпусти меня ты,
   Уж пляшут там ребята;
   Что может быть чудесней?
   Я не слыхала так давно
   Веселых новых песней!
   Гришаня позади усмехнулся. Эту песню про девчонок он знал от готских купцов. Правда, не знал – кто ее сочинил, помнил только, что какой-то немецкий рыцарь, лет двести назад.
   Отрок совсем позабыл осторожность. Он шел за двумя всадниками совершенно открыто…
   И они его заметили.
   – За нами псковский соглядатай, брат Куно, – шепнул приятелю рыцарь Конрад. – Давай-ка развернемся да проучим нахала!
   – Согласен, – кивнул фон Вейтлингер.
   Развернув коней, рыцари выхватили мечи и во весь опор погнали на опешившего Гришаню. Тот с ходу забрался на ближайшее дерево. Рыцари – они такие: сначала пришибут, потом разбираться будут!
   – А ну слезай, парень!
   – Не хочешь? А арбалетной стрелы не хочешь отведать? Сейчас дождешься…
   – Не надо стрелой, господа! – по-немецки взмолился отрок.
   – Да он совсем мальчишка. И, кажется, говорит по-нашему. Может, не стоит его стрелой-то? Пусть… лучше споет нам песню… Эй, ты, слышишь?
   – Песню? Запросто:
   Тебя, о дочь родная,
   Одну ведь родила я,
   Подумай о позоре,


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное