Андрей Посняков.

Последняя битва

(страница 4 из 26)

скачать книгу бесплатно

   «Тевтонский орден, – про себя вспоминал Иван. – Гроссмейстер – по-русски: великий магистр – Конрад фон Юнгинген… Э, нет, стоп. Уже не Конрад, Ульрих. Да, Ульрих фон Юнгинген. Столица – Мариенбург, кажется, на Висле… Господи! Да ведь Грюнвальдская битва грядет! Рыцари Ордена против польско-литовско-русских войск, кои в пух и прах разобьют надменных тевтонцев. Разобьют… А если братьям-рыцарям кто-то поможет? Тот, кто тоже, как и Иван, хорошо знает историю. И победят не поляки и не литовцы, а рыцари. И что тогда будет? Ну во-первых, плохо придется Польше, а также Литве – западно-русским землям, Великому Княжеству Литовскому и Русскому. Экспансия никем не сдерживаемого Ордена после победы под Грюнвальдом наверняка разовьется дальше – через отделение Ордена в Ливонии – на Псков и Новгород. А если еще и шведы навалятся? Сложится ли тогда Российское государство – вопрос! Не ждет ли русских людей злая судьба рабов – онемеченных пруссов, лужичан, эстов? Все может быть, все может быть, смотря по тому, кто и как именно намеревается помогать Ордену… Господи! – Резко остановившись, Иван хлопнул себя по лбу – во, блин, додумался! – Орден, помощнички… Да скорее всего, и нет ничего этого, нет! А монета как-то случайно попала, может быть, даже с прошлыми проникновениями, с теми же блатными гопниками… Что гадать? Надо спросить колдунью. Ну и скоморохов, скоморохов найти – с ними переговорить тоже не помешает».
   Раничев снова подозвал хозяина:
   – Так, окромя скоморохов, никаких гостей не было?
   – Не было, господине. Реки ведь только вскрылись, а дорожки-то у нас, сам знаешь, какие.
   – Угу, угу, – покивал Иван и, расплатившись, вышел на улицу.
   Поспешно глотнув остатки пива, приказчик выбежал следом, придержал стремя.
   – Не будет ли еще каких указаний, боярин-батюшка?
   Раничев усмехнулся в седле:
   – Ишь, указаний ему. Привыкай своей головой жить! Инда, ладно, свободен пока. Впрочем, нам, помнится, по пути.
   – По пути, по пути, господине. – Отрок вновь побежал рядом с конем Ивана.

   Захар Раскудряк и Хевроний Охлупень дожидались Ивана в лавке. При виде вошедшего боярина оба поклонились.
   – Ну здравствуй, здравствуй, Захар, – обрадованно воскликнул Раничев. – Давненько с тобою не виделись, почитай с Масленицы.
   – Так, господине, с Масленицы и есть. А торговлишка наша неплохо идет, слава Господу – прибыток имеется.
   – То хорошо. – Иван потер руки, – то славненько. Только вот не за-ради торговых дел я к вам заглянул. – Он оглянулся на дверь и понизил голос. – Лишних ушей в лавке нет?
   – Только Савва, приказчик. – Хевроний с Захаром переглянулись. – Ну сейчас мы его вытурим. Эй, Савва! Савватий!
   – Что угодно, господине?
   – Дуй к кузнецам, в Чернохватово, скажи – пущай к вечеру штырей накуют, инда кончились штыри-то, а причалы доделывать надо, чай, скоро струги пойдут.
   – Сполню.
   Поклонившись, приказчик выскочил из лавки и бегом понесся к деревне.
   Захар Раскудряк – красивый рыжеватый мужик с чуточку вытянутым лицом и небольшой бородкой – самолично запер дверь на засов:
   – Вот, теперь говори, господине.
   Раничев потянулся:
   – Да говорить-то, по сути, не о чем.
Мне нужна Мавря, колдунья.
   – Колдунья Мавря?! – удивленно переспросил Раскудряк. – Так ее чернецы забрали за то, что на метле летала и, обернувшись кошкою, многих достойных людей извести пыталась.
   – Вон оно как! – Иван скептически ухмыльнулся. – Кошкою обернулась, ведьма!
   – Ведьма, ведьма и есть! – Захар с жаром перекрестился, однако зачем боярину вдруг понадобилась колдунья – не спросил, знал – нужно будет, так Иван Петрович сам скажет, а не скажет, значит, то и не нужно никому знать. Такого же мнения определенно придерживался и Хевроний Охлупень.
   – Значит, – негромко сказал он, – нужно Маврю из монастыря вызволять. Ежели не сожгли еще.
   – Не сожгли, – улыбнулся Захар. – Не успели. Феофан-то игумен в отлучке – к князю в Переяславль-град поехал. Как вернется, так, видно, и сожгут ведьму… Как раз и гости к ним должны припожаловать – монашек один говорил. Из Кудровой обители чернецы… Впрочем, ты, господине, я смотрю, не очень-то в Маврино ведовство веришь?
   – Верно подметил. – Иван раскатисто захохотал. – Вся эти черные кошки, порча, гадания и прочая муть – вздор полнейший, в который цивилизованному человеку верить – только чертей смешить. Как сказал один гм… далеко не глупый политик, правда, жестокий и беспринципный – «гнусная антинаучная чушь»! Ну не буду вдаваться в подробности… Короче – что думаете?
   – Думаю, брать обитель с налету не стоит, – первым высказался Хевроний. – По крайней мере, если не придумаем ничего лучшего.
   – А что? – с усмешкой перебил его Захар Раскудряк. – Можно и налетом! Уж больно много крови чернецы нам попортили.
   – Нет, друже, – спокойно осадил его Раничев. – Налетом – это уж слишком. И так-то игумен князю про нас нажалуется.
   – Да уж, – согласно кивнул Хевроний. – Этот гад может. Да больше ведь соврет, нежели правду скажет!
   – Вот то-то и именно! Короче, мужики, думать надо… Ты, Захар, сказал, что Феофан-игумен в отъезде? А кто в обители вместо него за главного? Небось, отец-келарь или кто из других старцев?
   – Говорят, келарь…
   – Так-так. – Раничев задумчиво подкрутил усы. – Забыл, кто там сейчас келарем-то?
   – Варфоломей-инок, в миру – Софроний.
   – Кто-кто?! – обрадованно переспросил Иван. – Софроний? Да я ведь его знавал когда-то, кочерыжку сквалыжную… Но он тогда вроде в дьяках был, не в иноках.
   – С тех пор постриг принял. – Хевроний Охлупень моргнул хитрым глазом. – Люди говорят – упасся от проверки княжеской. Мздоимец отец-келарь и сквалыга та еще.
   – Хорошо, хорошо. – Раничев снова потер руки, словно бы никак не мог согреться. – Значится, так…
   Советовались долго, расписывая все подробнейшим образом, так что когда Иван вышел из лавки, небо уже начинало темнеть, а в реке отражались первые звезды и тощий рогатый месяц.
   Иван, кивнув дожидающимся слугам, вскочил в седло. Только поворотил коня – скакать к дому, – как дорогу перебежала черная пушистая кошка.
   – Оба-на! – Иван вскинул коня на дыбы, улыбнулся, увидав шустро бросившуюся за кошкой девчушку лет десяти-двенадцати. Белоголовую, босую, в простом сермяжном сарафанчике.
   Подъехал ближе, спешился, улыбнулся приветливо:
   – Ты чьих же будешь, девица?
   – Ксюша я, Офонасия-бондаря дочь. – Девочка смотрела прямо, ничуть не боясь. Да и кого ей было бояться – ведь кругом все свои.
   – А кошечка у тебя красивая, – ласково продолжал Иван. – Не продашь, кошечку-то, а? Хорошую цену дам.
   – Ум, эту не продам. – Девчонка упрямо надула губы. – А вот еще у нас другая есть, так ее, пожалуй, бери. Только она шкодливая больно!
   – А масти какой?
   – Да черней этой.
   – Ну на тебе денежку. Неси котика-то.
   Сунув покупку одному из сопровождающих воинов, Раничев вскочил в седло, и вся кавалькада понеслась к лугу. Проехали чернохватовский лес, пастбище, пронеслись по старой поскотине и вместе с садящимся солнцем прискакали к воротам центральной усадьбы.
   Темно-голубое небо пламенело закатом. Желто-оранжевые облака напоминали волшебные одежды каких-то высших существ, быть может, ангелов, от частокола через весь ров протянулись длинные заостренные тени.
   – Эх, красота! – обернувшись в седле, Иван невольно залюбовался открывшейся перспективой: лесом, лугом и рощицей, залитыми закатным оранжевым светом, пламенеющей лентой реки. У реки, впереди, виднелись избы – Чернохватово; верстах в трех, по правую руку, хорошо просматривалось Гумново с починками-выселками; на холме, за дальним лесом, угадывались черные стены Ферапонтова монастыря.
   – Красота, – поворачиваясь, еще раз повторил Раничев. – Все хорошо, только вот что это за название – Обидово?! Нехорошее, не наше название, надо другое придумать. Ну например – «Колхоз „Светлый путь“».
   Евдокся встретила на крыльце, обняла, прошептала:
   – Ну как, нашел свою ведьму?
   – Почти, – улыбнулся Иван.

   Отец-келарь, инок Варфоломей, прежде известный кое-кому в миру под именем вороватого дьяка Софрония, привычкам своим не изменил и в монастыре, благо должность тому способствовала. Пользуясь покровительством княжеского тиуна Феоктиста и самого настоятеля, архимандрита Феофана, Софроний-Варфоломей быстро достиг в обители степеней известных, но и теперь не почивал на лаврах. Его деятельная натура, естественно, была чужда истинному служению Господу, что, в общем-то, не слишком бросалось в глаза – Варфоломей мало кого пускал в свою келью, принимая чернецов в небольшой каморке-приемной. Вхожим были лишь отец-настоятель да некоторые из особо доверенных старцев. А если б кто прочий случайно вошел… ой, лучше б и не входил тогда. В глазах бы зарябило от убранных драгоценными каменьями золотых окладов, от шитых узорами покрывал, от мягких парчовых подушечек, от сундуков, обитых сверкающим металлом. Имелось у отца-келаря и вино, и серебришко, и злато – на черный день запасец. Феофан-игумен, старец, постом да молитвою истощенный, о том знал прекрасно, но против не выступал, к чему? Был Варфоломоей-инок человеком верным и нужным и покровителя у князя имел сильного. К чему с таким ссориться? То прекрасно понимал Феофан, и сам-то, несмотря на внешний истинно иноческий вид, не без греха был, однако о том умолчим. Не столько постом и смирением снискал себе Феофан славу, сколько делами иными – борьбою с ведовством, колдуньями, ведьмами, чаровниками-волхвами. Многих, многих, пытав, отправил на костер кровавый монастырский старец, еще многих – желал бы отправить, да руки пока коротки были. Ну это пока… Вот и третьего дня отправился архимандрит в Переяславль, с челобитною к князю, Федору Олеговичу. Бил челом на угрюмовского воеводу Ростислава, дескать, не во всем тот православной вере святой помогает, не всегда воев-дружинников в помощь дает на дела богоугодные. Вот и супротив поганца Иванки, боярина местного, не дал ослобонить рощицу. Сказал – «ваши дела, вы и решайте»! А рощица-то испокон веков обители Ферапонтовой принадлежала, в том и свидетельства имеются.
   Келарь усмехнулся. Насчет рощицы-то заведомо проигрышное было дело – боярин Иванко имел при князе покровителя сильного – думного дворянина Хвостина. Зря, зря игумен упрямился, при таких раскладах – совсем невыигрышное дело. Лучше б ему, келарю, большую хозяйственную свободу дал. Эвон, людишки боярские у самого моста рядок поставили – торгуют, да и рядок-то, почитай, в целый город вырос. Феофан на то злобится, а ведь можно было б и по-другому все повернуть, решить миром – да через тот рядок иконки, да крестики, да ладанки продавать. Не простые, самим архимандритом благословенные, а то и бери выше – митрополитом московским! Что, не купят? Да расхватают вмиг, тут и говорить нечего. Для такого дела Варфоломей-Софроний уже и художников подыскал, и среброкузнецов, и резчиков – все из монахов да из послушников. К тем, кого подыскал, ласков был, приветлив. Пусть и молоды пока юноши да не слишком умелы – ничего, мастерство дело наживное. Сладились бы с боярским рядком, поторговали б, потом – ап! – потихоньку и свой бы, монастырский рядок выстроили, Господу на славу, монасям к прибытку. Подумав так, Варфоломей перекрестился на образа, с удовлетворением обозревая богато обставленную келью. Эх, самому бы игуменом стать! А ведь неплохая идея, обдумать надо. Жаль, верных людей нету… Хотя как посмотреть? Те же серебрянники, резчики, иконописцы, к коим он, отец-келарь, благоволит, чай, не лишены благодарности. Вот и в деревне соседней, Гумнове, есть один юноша, Николай, вельми к серебряному делу способный. И – главное – набожный! Собой, правда, не вышел – тощ, кривобок, бородавчат, ни одна девка без содроганья не взглянет – прямая дорога в монастырь, где, ясно, не тело главное, но душа. Ну и к душе – само собой – руки умелые. Не раз уже втихую подсылал к тому Николаю монасей – те все о душе говорили, а отрок внимал благостно. Этак скоро и в послушниках будет! А мастер знатный. Не так, правда, талантлив, как работящ, усидчив. Ну один талант без труда – это курам на смех. Не прознал бы только про Николая этого боярин Иванко! Прознает – может и не отпустить в монастырь вьюношу, его ведь человечишко. К побегу, что ль, Николая склонить? А что – и такое бывало.
   Задумавшись, отец келарь не сразу и услыхал, как за дверью кельи настырно звенит колокольчик. И кого еще, спрашивается, принесло?
   Прежде чем выйти, отче Варфоломей посмотрелся в зеркало, силясь придать лицу подобающе постный вид. Удавалось это плохо, что и говорить, уж больно неблагообразен был отец келарь – тощенький, тонкогласый, с сальными реденькими волосиками и большим, висящим, словно недозрелая груша, носом. Что и говорить – не слишком-то презентабельный вид для монаха, а уж глаза-то, глаза – бегающие, мирские, хитрющие!
   – Чего надоть, брате? – войдя в приемную каморку, недовольно осведомился Варфоломей у послушника. – Пошто отвлек поклоны Господу класть?!
   – Ох ты, ох ты, Господи. – Послушник испуганно попятился. – Гости-чернецы с Кудровой обители припожаловали, тебя, отче, хотят видети, ты ж теперь заместо отца-игумена.
   – С Кудровой обители? – подозрительно переспросил келарь. – Что-то раненько явились. Ин ладно. – Обернувшись, он размашисто перекрестился на икону. – Одначе зови.
   С трудом сотворив из лица благостно-постную рожу, отец-келарь опустился на колени, вполне справедливо полагая, что гости как войдут – подождут. Нарочно стал поклоны класть да считать громко:
   – Четыре сотни – и один… Четыре сотни – и два… Ухх… Четыре сотни – и три…
   – Лоб-то не расшиби, кочерыжка сквалыжная! – насмешливо посоветовали сзади.
   Келарь проворно обернулся и сплюнул: вот уж действительно – черт принес! Боярин Иванко со своими людьми! Все в рясах, а в руках кинжалы вострые так и сверкают! Не дай, Боже, прирежут еще, с таких-то гостюшек станется.
   – Не боись, не убьем, – убрал кинжал боярин. – Кончай кланяться – дело есть, обсудить надо.
   – Какое еще дело?
   – Взаимовыгодное! Ну долго меня на пороге мурыжить будешь? Давай, веди в келью, дело тайное.
   – Так вот же моя кельица…
   – Кого другого пойди полечи! Веди, говорю! Ну вижу, подобру не хочешь?
   – Постой, постой. – Отец Варфоломей быстро поднялся и приглашающе махнул рукой, бросив: – Людишки твои пусть тут постоят.
   – Это уж не тебе решать, кочерыжка. – Буркнув, Раничев тем не менее приказал своим людям оставаться в приемной. Так оно лучше – мало ли кто заглянет?
   – Ого! Неплохо живут святые отцы! – Не спрашивая разрешения, Раничев уселся в мягкое кресло и вытянул ноги. – Прямо сказать – купаются в пошлой роскоши. Ну ладно, попусту болтать нечего, короче – к делу.
   Сняв заплечный мешок, Иван вытащил оттуда пушистую черную кошку.
   – Глянь, красивый какой зверек, пушистый! И такую прелесть меняю на старую, никому не нужную бабку… Да не за так, серебришка в придачу дам и закрою глаза на бобыля Кольку, коего ты от меня в монастырь сманиваешь. Ну? Решайся быстрее. И помни – дело для тебе верное и совершенно безопасное…
   – Ага, безопасное, – тоненько прогнусавил Варфоломей. – Отца-игумена обманывать!
   – Да этот черт и сам обмануться рад! Решайся, серебришка отсыплю щедро, да и не узнает никто.
   Отец-келарь прятал глаза – в них давно уже горела жадность. Покряхтел малость для виду, потом махнул рукой:
   – Инда ладно. Только вот насчет серебришка – подробней.
   В общем, все остались довольными: и Иван, и келарь, и бабка Мавря. И даже вернувшийся через три дня архимандрит Феофан, игумен, вместо колдуньи обнаруживший в монастырской темнице черную пушистую кошку.
   – Ага! – потрясая посохом, громко возопил игумен. – Вы мне не верили, а я ведь говорил, говорил!
   И отправил-таки, паразит, на костер бедную, ни в чем не повинную…


   «Цвета имеют свое значение: золото —
   знатность и постоянство, серебро —
   благородство, красный обозначает огонь…»
 В.Б.Муравьев
 «Герб сэра Генли»

   …кошечку!

   Колдунья Мавря такой и осталась, как и всегда была – согбенной, тощей, костистой. Однако избавлению обрадовалась, Ивану поклонилась в ноги:
   – Да будет путь твой чист.
   – Путь? – Раничев вздрогнул. – Так ты ведаешь…
   – Да. – Колдунья качнула головой, внимательно всматриваясь в боярина. – Ведаю, знаю… Врата зла вновь открылись, грозя смертью твоим чадам.
   Раничев зло усмехнулся:
   – Пять лет назад ты говорила иное. Говорила о смерти моих сыновей, а потом предрекла им счастливую и долгую жизнь.
   – Вот именно, – осклабилась Мавря. – Рекла о двух твоих сынах – Панфиле с Мишаней. Но ведь с тех пор прошло много времени. У тебя народилась дочь… и, может быть, родится еще один ребенок, а может, и не один… Они-то и могут погибнуть, если…
   – Если не закрою ворота времени?! Опять! Что, больше некому?
   – Некому. – Колдунья поджала губы. – Ты один такой… не наш… и не их. Уж извини, так вышло. Хотела тебя предупредить и раньше, да не смогла – словили монастырские слуги.
   Иван пригладил волосы:
   – Как давно разверзлось время?
   – Год – не больше.
   – И где?
   – То не ведаю. Лишь слышу знаки.
   – Поня-а-атно. Как такое могло случиться вообще?
   – Перстень. Он есть. Еще один.
   – Четвертый? Да сколько же их вообще?
   Мавря тряхнула седыми космами.
   – Ты не понял. Четвертый перстень не здесь, там…
   – Ах, там…
   – Да, там… Там, откуда пришли. – Колдунья вздохнула. – А может, уже и здесь… То есть – то там, то здесь. Больше ничего тебе не скажу – просто не знаю.
   – Спасибо и за это. – Раничев поднялся с лавки и, немного пройдясь по горнице, продолжил беседу. – Вряд ли тебя будут искать – игумен уже сжег несчастную, ни в чем не повинную кошку… Но все же тебе не стоит светиться.
   – Светиться?
   – Показываться лишний раз на людях. За Гумновым есть починок, выселки… Пока поживешь приживалой, а к осени выстроят для тебя избенку.
   – Благодарствую, боярин-князь, – встав, поклонилась старуха. – Ты добрый человек, таких мало. И странно…
   – Что странно?
   – Ты добрый… и добра наживаешь немало! Редко такое случается.
   Иван усмехнулся:
   – Я не просто добрый, я умный. Мои люди проводят тебя до Гумнова.
   – Добралась бы сама…
   – Нет. – Боярин предостерегающе поднял руку и улыбнулся. – Не люблю неожиданностей.
   Колдунья еще раз поклонилась и вдруг перекрестила Ивана:
   – Храни тя Господь! Сделай, сделай то, что должен. Только ты можешь… Только ты…
   – Только я, – повторил Раничев, наблюдая, как Мавря садится в давно приготовленный для нее возок. – Что ж, похоже, больше действительно некому. Значит, нужно действовать… Кто бы сомневался? Но прежде чем действовать, необходимо рассуждать – здесь как раз такой случай, как раз такой…
   Проводив глазами отъехавший возок, Иван уселся на крыльцовой лавке и попытался порассуждать. Получалось плохо, все что-то мешало: то собачья грызня, то играющие дети, то вьющиеся вокруг подстрешин ласточки – щебетали, видно, вили гнездо. Итак, четвертый перстень. У кого? Где? Вообще, как же звали первую владелицу волшебного кольца? Вот ее-то, кстати, Раничев хорошо помнил, все ж таки не зря был директором музея. Как-то, разбираясь в фондах, наткнулся и на письма, и на иные документы. Перстнем испокон веков владел род Кучум-Карагеевых, последняя представительница которого, графиня Изольда, в конце тысяча девятьсот четырнадцатого года, после гибели на фронте единственного сына, приняла постриг. В двадцатые монастырь, как водится, был разорен большевиками, монашки изнасилованы и убиты, впрочем, Кучум-Карагеевой повезло – спаслась, бежала… Вот только куда? По некоторым данным – к тому месту, где был похоронен сын. А где он был похоронен? Там же, где и погиб, находясь в рядах второй армии генерала Самсонова. В Восточной Пруссии, вот где! Или – в северных районах Польши. Хотя Польши как таковой еще не было – были польские области, разбросанные в Германии, Австро-Венгрии, России. В общем, где-то там, в тех местах, где сейчас, в начале пятнадцатого века, как раз и располагался Орден рыцарей Святой Марии Тевтонской! Откуда и монета… Нет, насчет монеты – пока только предположение. Для более-менее внятного ответа нужно искать скомороха.
   Раничев вдруг усмехнулся: а чего его искать? Скоморох-то, в числе других своих собратьев, еще на Благовещенье был схвачен угрюмовской стражей с подачи какого-то монашка. Вот и сидят сейчас бедные лицедеи где-нибудь в подземелье, маются в ожидании решения воеводы. А воеводе что решать? Оштрафовать, дать плетей да выгнать к чертям собачьим! Что еще со скоморохов возьмешь? Может, он их и выгнал уже. Да… Торопиться надо!
   – Эй, Пронька! Запрягай лошадей, собирай свиту!
   Приказ боярина был исполнен быстро: солнце едва поднялось, засияло над дальним лесом, когда небольшой отряд всадников, вылетев из ворот усадьбы, на рысях помчался к Угрюмову.
   Иван улыбался – и снова ветер в лицо, и чуть поскрипывает седло, и в глазах – шальная радость. Боярин оделся попроще – в черный неприметный кафтанишко, подпоясанный простым кушаком, – не поймешь, то ли дьяк, то ли мелкий торговец. Поверху, правда, накинул новомодную ферязь, темно-голубую, с разрезом в длинных, завязанных за спиной рукавах. Чтоб видно было всем издалека – не простой человек, боярин скачет! А скинул ферязь – и непонятно кто.
   Въехав в город, сразу завернули в дальнюю корчму, там и сели – ждать. Иван по пути еще послал пару человек ко двору воеводы: походить, послушать. Те вернулись быстро с докладом – нет, не выпустили еще скоморохов, сидят, милости воеводской дожидаются.
   – Знаем мы эти милости, – в каком-то большевистском духе закончил Пронька. – Ужо огребут плетей – палач в городе знатный. Да и – во дворе слышал, шептались – будто монашек какой-то зачастил к воеводе, Феофана-игумена человеце. Игумен-то похощет, чтоб скоморохов тех за кощуны да глумы наказали примерно, да так, чтоб другим неповадно было.
   – Так-так, – внимательно выслушав, задумался Раничев. – Феофан, значит, наказать скоморохов требует?
   – Ноздри рвать да в подземелье на погибель бросить – тако! – дополнил доклад Пронька.
   – А воеводе-то к чему такое злодейство? – Иван размышлял вслух. – Ясно, ни к чему. Не игумен бы – мзду бы стребовал да выгнал бы скоморохов из града – катились бы кубарем. Однако и с Феофаном ему ссориться не с руки – не тот повод… Хотя… Почему б не поссориться? Они ведь не очень-то друг с дружкой знаются, Феофан, поди, гнусные письма на воеводу пишет, а?
   – Может, и пишет, – согласился Пронька. – А только за руку его никто не ловил.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное