Андрей Посняков.

Московский упырь

(страница 5 из 25)

скачать книгу бесплатно

   – Ну, наконец-то, явились! – вышла на высокое крыльцо Василиска. – Пошто там смеетесь-то, в темноте? Трапезничать будете?
   – Будем! – Парни еще больше захохотали. – Только после бани, Василисушка!

   А дед Ферапонт уже старался вовсю! Плеснул на раскаленные камни воды, запарил венички: Митька вошел первым – едва на четвереньки не встал, до чего жарко!
   – Ну, ты, старик, того… Как бы не угореть!
   Дед ухмыльнулся:
   – Угорают, Митьша, от плохого пару, а у меня завсегда пар знатный! Веничком-то попотчевать?
   – Погоди, – Митрий уселся на лавку. – Дай отдышаться.
   Сбросив одежку в предбаннике, вошли и Прохор с Иваном, оба крепкие, стройные, не чета тощему Митьке.
   – А ну, дед, давай сюда веники! Эх, хорошо! Митька, ложись на полок. Ты, кажется, на кашель жаловался?
   – Нет, нет, – опасливо отмахнулся Митрий. – Это не я жаловался, это Ртищев…
   – Ты на начальника-то не кивай! Ложись, кому говорю?!
   – А может, не надо? Я и сам как-нибудь попарюсь…
   – Ложись, не то хуже будет!
   Прохор показал отроку свой здоровенный кулак, натренированный еще в былые годы, когда дрался стенка на стенку за Большой Тихвинский посад.
   – Иване, Митька, вишь, хочет, чтоб мы его силком затянули…
   – Не-не, не надо силком… – Передернув плечами, Митрий со вздохом полез на полок. Ух и жарко же… Прямо уши в трубочку заворачиваются! А доски, доски-то как жгут!
   – Ну, улегся?
   – Угу… – Юноша обреченно вытянулся.
   Взяв в руки два веника, Прохор несколькими энергичными взмахами разогнал жар и приступил к Митьке. Сначала легонько прошелся вениками по всему телу, словно пощекотал, затем начал бить – одним, вторым, потом обоими вениками вместе…
   – Как, Митька?
   – Ох… Хорошо! Славно!
   – Ну-ка, поддай-ка еще, Иване!
   Ух-х!!! Ивана-то не надо было упрашивать – выскочил в предбанник, плеснул в корец с водой чуток квасу для запаху и – на камни! Ух-х!!!
   – Эх, и славно же! – неутомимо работая вениками, довольно оглянулся Прохор. – Как, Мить?
   – Сла-а-авно…
   – Ну, еще разок… Йэх!
   Вкусно пахло запаренными вениками, житом, деревом и распаренными телами. Иван тоже схватил веник, примостился рядом с Митькой, охаживая себя по плечам…
   – Хорошо! Эх! Славно!
   С каждым взмахом словно улетали куда-то далеко-далеко все накопившиеся за долгую неделю – вот уж поистине долгую! – проблемы.
   Йэх!
   – А ну-ка поддай! Митька, как – в сугроб?
   – А и в сугроб! Запросто!
   Довольный Митрий спустился с полка.
   – Митька, погодь, я с тобой!
   Они выскочили из предбанника вместе – сначала Митька, за ним Иван, затем Прохор.
С хохотом повалились в сугроб, взметая сверкающую пыльцу снега…
   – Эх, хорошо! Вот славно-то!
   А потом снова – в жаркую баню, и снова веничком…
   – Славно!
   Жаль только вот темновато было, зато в предбаннике, шипя, горели две сальные свечки. Там и уселись, напарившись, потягивая холодный квас из больших деревянных кружек.
   – Хозяйка спрашивает: подавать ли на стол? – заглянул с улицы дед Ферапонт.
   Иван улыбнулся:
   – Пущай подает. Сейчас идем уже…
   Парни, не торопясь, оделись.
   – Слышь, Митрий, – вспомнил вдруг Иван. – Ты ведь так нам и не сказал: что там у Ефима Куракина украли? Может, цепь при нем была золотая или еще что?
   – Цепь – это само собой, унесли. – Митрий вдруг помрачнел. – Но цепь не главная пропажа…
   – Не главная? А что ж еще?
   – Печень.
   – Что-о?!
   – Печень, селезенка, сердце… – добросовестно перечислил Митрий. – Жир с бедер и живота тоже срезали.
   – Вот те раз, – сипло прошептал Прохор. – Вот те раз… Наверное, и у остальных тоже все повырезали… А мы-то гадаем…
   – Да-а-а… – Иван зябко поежился и с силой ударил кулаком в дверь. – Вот вам и жертвы. Вот вам и ошкуй!


   Любви, любви хочу я…
 Василий Жуковский. Песня

 //-- Февраль 1605 г. Москва --// 
   Печень, сердце, жир! Кому все это нужно? Ясно кому – ворожеям да колдунам, коих водилось на Москве не сказать чтоб во множестве, но все же в довольно большом количестве. По кабакам да торжищам шептались даже, будто сам государь ворожеям-волшебницам благоволит. Ежели так, опасно было их трогать – хватать, тащить в пыточную на допрос. Да и кого хватать-то? Пока ничего конкретного. Сразу появилась версия о том, что ворожеи изъяли внутренности уж после того, как неведомый убивец расправился со своей жертвой. Однако все прочие истерзанные трупы свидетельствовали против этого – тогда получалось бы, что ворожеи или колдуны специально таскались следом за кровавым Чертольским упырем – так уже стали именовать убивца на Остоженке и Черторые. Значит, ворожеи…
   – Я тоже думаю, что среди них и нужно искать, – выслушав ребят, заметил Ртищев. – Только сперва по новой проверить надобно – точно ли и у всех прочих внутренности пропали.
   – Да ведь как проверишь-то, господине?! – вскинулся Митька. – Коли их же всех, прости господи, давно на погост увезли?
   – Вот ты и займись. – Думный дворянин улыбнулся и надсадно закашлялся. – Хоть самому к ворожеям идти… А и займусь! А вы двое, – он посмотрел на Ивана и Прохора, – покойным Ефимом Куракиным. Установите точнейшим образом: что он делал на постоялом дворе, часто ли там бывал, с кем общался, ну и все прочее. Задачи ясны? Тогда что сидите?
   Холодно было на улице, морозно, зато небо лучилось синью, зато весело сияло солнце! Славно было скакать по заснеженным улицам, славно, хоть и холодновато, признаться; по пути Прохор с Иваном пару раз останавливались, заглядывали в корчмы, не выпить – согреться. Вот и Остоженка. Иван наклонился в седле:
   – Эй, парень! Где тут постоялый двор?
   – Вам постоялый двор или кабак?
   – Двор, говорю же!
   – Эвон за той церквушкой.
   Поскакали. Миновали деревянную церковь с колокольнею, перекрестились на маковку и, посмотрев вперед, увидали обширный забор с призывно распахнутыми воротами, в которые как раз въезжали крытые рогожами возы. За воротами виднелись приземистые бревенчатые строения – избы, амбары, конюшня…
   Переглянувшись, парни, обогнув возы, въехали на обширный двор.
   – Кажется, здесь, – Прохор кивнул на крыльцо самой большой избы.
   Тут же, откуда ни возьмись, подбежал служка:
   – Изволите остановиться у нас?
   Иван спешился, кинул поводья:
   – Может быть, коли понравится.
   Служка изогнулся в поклоне:
   – Сейчас доложу хозяину. Проходьте в избу.
   – На вот тебе медяху. Лошадей не забудь покормить.
   – Само собой, господа мои, само собой.
   Толкнув тяжелую дверь, друзья прошли через длинные сени и оказались в обширной горнице с низким потолком и изразцовой печью. Над большим, тянувшимся через всю горницу столом, свисая с потолка на деревянных подставах-светцах, потрескивая, горели свечи. Сняв шапки, парни перекрестились на иконы.
   – Рад видеть столь приятных молодых людей! – приглаживая пятерней расчесанную надвое бороду, поклонился гостям невысокий кругленький человечек в темно-коричневом зипуне с деревянными пуговицами, надетом поверх красной шелковой рубахи. Пояс тоже был красный, с желтыми кистями.
   Иван усмехнулся – экий щеголь, – спросил:
   – А ты, верно, хозяин?
   – Он самый, Ондреев сын, Флегонтий. А вы кто ж такие будете?
   – Дети боярские из-под Коломны. Думаем в войско наняться, к воеводе князю Милославскому… Ну, или – к Шуйским.
   – Хорошее дело! – Флегонтий заулыбался. – Без вас, уж ясно, никак не разбить Самозванца.
   – Шутишь?
   – Шучу, шучу, господа мои! Сами знаете, жисть сейчас такая, что без веселой шутки – никак. Надолго к нам? – Хозяин постоялого двора улыбался, но глаза его оставались серьезными.
   – Как с воеводами сговоримся. Может, и сегодня съедем, а может, всю седмицу проживем. Да мы заплатим, не сомневайся.
   – Да я и не сомневаюсь… Желаете отдохнуть с дороги?
   Парни переглянулись:
   – Да, пожалуй, для начала перекусим.
   Флегонтий улыбнулся:
   – Хорошее дело. Чего изволите? Есть студень, жареные свиные уши, щи мясные и мясопустные, пироги-рыбники, квас…
   – Вот пирогов нам и подавай. И не забудь квасу.
   Друзья уселись за стол примерно посередке и в ожидании пирогов исподволь рассматривали постояльцев – судя по одежке, средней руки купцов. С одним – уминавшим щи по соседству – разговорились:
   – Давненько здесь?
   – Да с Рождества…
   – От славно… Может, подскажешь, стоит ли здесь останавливаться?
   – А чего? – Не переставая работать ложкой, купчина поднял глаза. С рыжеватой окладистой бороды его свисала капуста. – Тут ничего, жить можно. Правда, дороговато, да что поделать? Дешевле-то вряд ли найдешь.
   – А говорят, тут убили кого-то?
   – Убили?! – Купец чуть не подавился щами. Положил ложку на стол, замахал руками. – Окстись, окстись, господине! Никаких тут убивств не было, вот те крест!
   – Ну как же? – гнул свое Иван. – А на той неделе? Эвон, на торжище говорили… никак, в пятницу парнищу какого-то убили… да и, – юноша оглянулся и понизил голос, – истерзали всего!
   – А-а-а, – протянул купчина. – Вот вы про что. Ну да, верно, было такое убивство, Господи, спаси и сохрани… – Он снова перекрестился и продолжил: – Так то не здесь, то на Черторые, есть невдалече такой ручей.
   – О! – поднял палец Прохор. – Говорили же – невдалече!
   – Да это просто не повезло парню… Ефимом его, кажись, звали.
   Парни насторожились:
   – Как это – не повезло?
   – Да так, – купец снова заработал ложкой. – Я не очень-то и знаю…
   Тут подоспели и пироги с квасом. Переглянувшись, парни заказали еще и вина.
   – Выпьешь с нами, человече?
   – С хорошими-то людями – чего ж не выпить? – оживился купец. – Меня Корнеем зовут.
   – Иван.
   – Прохор.
   – Ну, за знакомство!
   Выпив, купчина разговорился:
   – Ефим-то, вьюнош убиенный, частенько сюда захаживал. Улыбчивый такой, темноглазый. Одет богато – ферязь золотом вышита, кафтан с битью, соболья шапка. Приезжал обычно к обеду, правда, не обедал, выжидал чего-то… Пождет-пождет, в оконце посмотрит… потом оп! Подымется в горницы… Спустится уже в простой одежонке, шмыг – и нет его! К вечеру обратно заявится, снова переоденется – на коня и поминай, как звали. Вот так вот, одним вечерком – и не пришел. А уж на следующий день пошли слухи… Убили парня да распотрошили. И знаете, кто убивец?
   – Кто же? – хором спросили друзья.
   – Ни за что не поверите. Ошкуй!
   – Кто-о?
   – Ошкуй! Медведь белый… Видать, сбег от какого-нибудь боярина: они любят медведей на усадьбах держать забавы ради. Вот и кормится.
   – Страшное дело!
   – Дак я и говорю – не повезло парню! Вот и вы упаситесь на Черторые вечером околачиваться – не ровен час. С медведем-то как сладишь?
   – Да у нас пистоли есть.
   – Ну, разве что пистоли…
   – А куда ж Ефим-то ходил?
   Корней развел руками:
   – Тут уж, братцы, ничего сказать не могу. Может, кто из местных… есть тут один мужик, вернее, парень. Здешний остоженский, Михайлой кличут. Частенько сюда заходит… – Купец вдруг оглядел стол и ухмыльнулся. – Да вон же он, вон! В углу, сивобородый, в овчине.
   – Господи! – Присмотревшись, Иван наклонился к Прохору. – Да я ведь, кажись, его знаю… Михайла… ммм… Михайла Потапов…. Нет – Пахомов. Да-да, точно – Пахомов! – юноша замахал рукою. – Эгей, Михайла! Как жизнь?
   Михайло вздрогнул, дернулся, но, разглядев улыбающегося Ивана, тоже улыбнулся в ответ. Подошел, поздоровался.
   – Садись, выпей с нами, – радушно предложил Иван и кивнул на собутыльников. – Это дружок мой, Прохор, а то – Корней, купец. Хорошие люди.
   – Да я вижу, что хорошие, – присаживаясь, Михайло улыбнулся в усы. – Винишко пьете? – Он заглянул в кружки. – Напрасно. Для своих есть тут у хозяина кое-что… Сейчас… Эй, парнище, – он ухватил за рукав пробегавшего мимо служку. – Скажи Флегонтию, пущай белого вина нальет. Для Михайлы Пахомова.
   – Сделаю, Михайло Пахомыч, – поклонился слуга.
   Иван усмехнулся:
   – Ишь, как тут тебя величают!
   – Так все вокруг когда-то батюшке моему принадлежало! – горделиво сверкнув очами, Михайло стукнул кулаком по столу. – До тех пор, пока царь… Тсс… Про то вам знать не надобно.
   – Пожалте, Михайло Пахомыч. – Подбежавший служка с поклоном поставил на стол изрядный кувшинец и большое блюдо с дымящимися пирогами. – Пирожки с вязигою. С пылу, с жару! Угощайтеся.
   – Угостимся! – Михайло самолично разлил принесенное вино по кружкам. – Ну, вздрогнули!
   Иван глотнул… и закашлялся! Ну и вино – аж глаза на лоб лезут. Не вино – самая настоящая водка!
   – Водка, водка, – занюхав выпитое куском пирога, засмеялся Михайла. – Хорошая, не какой-нибудь там перевар.
   – И как хозяин-то не боится? – Прохор покачал головой. – Ведь не царев кабак… А ну, как донесет кто?
   – Не донесет, – ухмыльнулся Михайло. – Только верным людям тут наливают. Ну, еще по одной?
   Иван махнул рукой:
   – Давай… Корней нам тут какие-то страсти рассказывал. Про истерзанного парня.
   – Да, – Михайло пожевал пирога, – жаль парнишку. Ошкуй, говорят, напал. Я б этих бояр, что за своей живностью не следят, вешал бы на их же воротах! Ничего, придет истинный царь…
   – Какой-какой царь? – перебил Прохор.
   – Никакой, – Михайло зло сжал губы. – Ничего я такого не говорил – показалось вам…
   – Ну, показалось – и показалось. – Иван незаметно наступил Прохору на ногу и улыбнулся Михайле. – Ты про ошкуя рассказывал.
   – А, – взгляд собеседника подобрел. – Про это – можно. Вот, говорю, бояр бы за этих медведей наказывать – никаких ошкуев бы не было. Мужи здешние собираются все Чертолье прочесать – может, где и берлога отыщется? Хотя… это ведь наш, бурый медведь, по зиме в берлоге спит, ошкуй-то не спит, бродит. Ничего, отыщется!
   Иван поддакнул:
   – Уж поскорей бы. А что тот парнишка, Ефим…. Его ошкуй утром задрал или, может, ночью?
   – Вечером, скорее всего… – подумав, отозвался Михайло. – Видать, припозднился парень.
   – Припозднился? Откуда?
   – Ишь, любопытные вы какие… Все вам и расскажи!
   – Так и расскажи – интересно же!
   – Интересно им, – Михайло вновь потянулся к кружке. – Помянем-ко, братцы, Ефима. Хороший был парень, царствие ему небесное!
   Все молча выпили. Иван, правда, не до конца, и так уже в голове шумело, а еще ведь дела делать надобно. Разузнать, к кому это хаживал молодой княжич. Псст… Как это к кому? А не было ль у него поблизости какой зазнобы? От того – и в тайности все. Дело молодое, знакомое…
   – Дева-то его, поди, убивается, – негромко, себе под нос, но так, чтоб собеседникам было хорошо слышно, промолвил Иван.
   – Какая еще дева?
   – Ну, та, к которой он ходил.
   Михайла похлопал глазами:
   – А ты откель знаешь? Сказал кто?
   – Так догадался.
   – Догадливый… И впрямь, к девице одной он ходил… Да не очень удачно, думаю. Все грустный возвращался. Иногда про зазнобу свою рассказывал… Марьюшкой называл…
   – Марья, значит.
   – Ну да, Марья. Я так смекаю, она Ефиму не ровня – из купцов или богатых хозяев. Не знатного рода. Но, как Ефим говорил, батюшка его, князь, только бы рад был, ежели б все вышло. Тогда бы был повод нелюбимого сынка части наследства лишить – дескать, женился черт-те на ком не по батюшкиному слову, так-то!
   – Вон оно что! А Марья – она хоть откуда?
   – Да черт ее… – Михайло посопел носом. – За Москвой-рекой живет где-то… На Кузнецкой слободе, кажется…
   – Так-так… – прошептал Иван. – Значит, Марья с Кузнецкой… А что, – юноша повысил голос, – не дальний ли круг – со Скородома на Кузнецкую через Чертолье таскаться?
   Михайло насторожился, посмотрел подозрительно:
   – А ты откель знаешь, что Ефим со Скородома?
   – А… вон, Корней сказывал…
   Купчина Корней уже сладко спал, уронив голову на руки. С бороды его все так же свисала капуста.
   – Тут все в тайности дело, – негромко пояснил Михайла. – За Ефимом-то батюшкой его человечек специальный был пущен – следить. Ефим про то прознал – вот и делал вид, что ездил просто на постоялый двор – пьянствовать. А на самом-то деле здесь только переодевался – и в Замоскворечье, к зазнобушке… Да что мы все о грустном? Выпьем?
   Не дожидаясь ответа, Михайла намахнул кружку и, утерев губы рукавом, поднялся с лавки:
   – Ну, благодарствую за вино… Пора мне.
   – Счастливо.
   Приятели дождались, пока он вышел, и тоже направились по своим делам. Хозяину, Флегонтию, сказали, что еще вернутся, хотя, конечно, понимали, что вряд ли.

   Засели у себя на усадьбе – по пути было, от Большой Якиманки до Кузнецкой идти – тьфу. Поговорили, прикинули, что к чему, выходило – на Кузнецкой следовало искать какого-нибудь богатого человека, купца или из мастеровых. Ясно, что не боярина и даже не дворянина.
   – Тем лучше, – потер руки Прохор. – Быстрей найдем.
   Тут же и отправились, пересекли проулками Козьмодемьянскую, Ордынку – и вот она, Кузнецкая, до самой крепостной стены стелется. Пара церквей золотятся маковками. Высоких хором нет, зато много обширных усадеб – ну, понятно, считай, кругом кузнецы, потому и улица так названа. Морозец после полудня спал, небо затягивалось палевыми полупрозрачными облачками, сквозь их пелену мягонько проглядывало солнышко. Оно еще улыбалось, светило, но уже ясно было, что к вечеру пойдет снег. Ну и пес с ним, пусть идет, детишкам на радость, лишь бы не мокрый, с дождем.
   Выехав на Кузнецкую, приятели придержали коней.
   – Ну что? В какой-нибудь кабак заглянем? – предложил Прохор.
   Ивана передернуло. Да уж, не хватало еще кабака!
   – Нет… Уж лучше – к церкви.
   Подъехав к Божьему храму, спешились, подошли к паперти, осмотрелись. Рядом с горки, крича, неслись на санях вниз ребятишки, смеялись, слетая кувырком в снег.
   Прохор аж позавидовал:
   – От, славно-то!
   – Так спроси санки-то, прокатись! – засмеялся Иван.
   – А и прокачусь! – Парня, видно, заело. – На спор?
   – На спор! – Иван азартно протянул руку. – Что ставим?
   – Алтын!
   – Алтын? Согласен… Ну, что стоишь? Иди, прокатись.
   Прохор замялся – к церкви как раз подошли какие-то девушки в беличьих шубках, и ему не очень хотелось выглядеть глупо. Вот, скажут, несется на санках этакая орясина – в детство впал, что ли? Девки, как назло, не уходили, наоборот, во все глаза смотрели на горку, шушукались. И Прохор наконец решился.
   Сдвинув набекрень шапку, подошел ближе:
   – А что, девушки, прокатимся?
   Девчонки оглянулись и засмеялись:
   – А у тебя санки есть?
   – Так вон, спросим у ребятишек!
   Иван даже позавидовал – вот ведь повезло черту!
   И в самом деле, Прохор живо отыскал санки, длинные, с полозьями, усадил девок и, присвистнув, помчался под гору. Эх, и здорово же они неслись… правда, недолго – налетев на какую-то коряжину, кубарем покатились в сугроб, поднимая снежную, золотящуюся на палевом солнышке пыль.
   С хохотом выбрались из сугроба.
   – Ну что, девчонки? Еще разок?
   Те опасливо оглянулись:
   – У нас тут маменька посейчас выйдет… Боимся! Нет, мы лучше пойдем. А за катанье благодарствуем – уж больно весело!
   Девчонки, стряхнув друг с дружки снег, быстренько побежали к церкви.
   А к Прохору пристал плачущий мальчишка – тот, чьи санки.
   – У-у-у, – заныл. – Полозье-то мне сломали-и‑и…
   – Какое еще полозье? – обернулся Прохор.
   – Какое-какое… Вот это! Железом, про между прочим, оббитое… у-у-у-у…
   – Да не реви ты, ровно корова, сделаю я тебе полоз – сам кузнец. Лучше скажи: где тут ближайшая кузня?
   – Эвон, – парнишка показал рукой. – Тимофея Анкудинова кузницы… У него самолучшие кузнецы.
   – Тимофея Анкудинова? – переспросил Прохор. – Кузницы… Так он, стало быть, богат, твой Тимофей?
   Мальчишка шмыгнул носом:
   – Да уж, не беден.
   – Кузницы, говоришь, у него… А дочки на выданье, случайно, нет?
   – Как же нет? Есть… Марьюшка.

   Митрий явился в приказ к вечеру. Сбросил однорядку на лавку, кинул шапку на стол.
   – У всех, – сказал. – У всех убиенных чего-то не хватало – про сердце-печень не знаю, а жир срезан!
   – Ну, я же говорил – ворожеи! – хлопнул в ладоши Иван. – Чего Ртищев-то мыслит?
   – Ворожей велит пощипать осторожненько… Да ведь ты и сам его слова слышал.
   – Да слышал… Ну, теперь хоть ясно, где искать.
   – Ясно? – перебил обоих Прохор. – А, между прочим, остоженские на ошкуя думать горазды!
   – Ошкуй, ошкуй, – Иван задумчиво провел рукой по столу. – А может, ошкуй-то – прикормленный?! Теми же ворожеями-колдунами!
   – А может, колдуны просто за этим медведем следом ходят, – предположил Митька. – И как тот кого задерет, так и они тут как тут – и жир берут, и внутренности. А знатных выбирают, потому что ведь с кого еще-то жир можно срезать? Простой-то народ, чай, до сих пор голодает. Не такой, конечно, голод, как два лета назад, но все ж не сытно.
   Иван с Прохором переглянулись:
   – Молодец, Митрий! Смотри-ка, ловкая у тебя придумка вышла. И впрямь – вот, оказывается, чего богатеев-то режут. А мы – народ небогатый – ночами можем запросто по Чертолью ходить.
   Митрий покривился:
   – Ага, иди-ка пройдись. Живо по башке кистенем получишь! Жира у нас, конечно, нет… Зато на кафтаны да зипуны любой тать польстится.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное