Андрей Посняков.

Молния Баязида

(страница 4 из 27)

скачать книгу бесплатно

   – Ну да, почти так. Только ты до них не пытайся дотронуться, электричество – страшная сила, как молния.
   – Ну, молния – то Божий гнев, от нее и молитвою упастись можно… О! Глянь-ка! Кончилось твое электричество. – Евдокся со смехом указала на вдруг погасшие огни. Так частенько бывало, что гасли – то на подстанции авария, то обрыв провода… Обрыв… А ведь сигнализация-то в музее, чай, без электричества тоже работать не будет?! Ай, молодец, боярышня, какую идею подсказала!
   Подбежав сзади, Иван подхватил девушку на руки, закружил, поцеловал в губы:
   – Так и понесу тебя, люба, до самого нашего «коттэджа»!
   – Пусти… Вдруг увидит кто?
   – А пускай завидуют, нам-то что?
   – Все равно – срамно это.
   Опустив девушку, Раничев взял ее за руку, снова поцеловал. Евдокся шутливо отбивалась, Иван едва не упал в росшие на краю оврага кусты. Чу! Какая-то шустрая фигурка, выскочив из-под самого носа Ивана, быстро припустила к лагерю. Раничев только и успел разглядеть, что белую рубашку с подкатанными рукавами, треугольник пионерского галстука на спине да развевающийся на ветру чуб. Кто-то из ребят… Не Игорек ли? И от кого он в овраге прятался? Неужели, Вилен опять пристал, псина?
   – Фу, напугал как, – Евдокся засмеялась. – Словно заяц из кустов вынесся! Кто хоть?
   – Из наших кто-то, – отозвался Иван. – А кто – не заметил. Ты чего хохочешь-заливаешься?
   – Смешные они все, эти детки, – призналась девушка. – И сами смешные, и одеты смешно – что девчата, что парни – с ногами голыми бегают. Смешно.
   Раничев пожал плечами. А ведь на склоне этого оврага он зарыл и саблю, и Евдоксино ожерелье, по нынешним временам – богатство немалое. Может, и сгодится на что?
   – Постой-ка, люба…
   Иван сквозь кусты бросился к оврагу. Проскользнул по краю, раскопал под корнями березы… и облегченно перевел дух. Слава Господу-вседержителю! И сабля, и ожерелье были на месте, никто на их целостность не покушался. Ладно, пусть полежат, а пока не надобны – не хватало еще с сомнительными драгоценностями тут светиться. Одна драгоценность покуда нужна – перстень, что в музее, за семью печатями. Не такими уж и непреодолимыми впрочем… Вообще-то, в овраге еще и перстни должны быть – один, Тамерланов подарок, Иван носил в ковчежце на шее, а вот остальные могли в скором времени пригодиться, не все, один, с аметистом – издалека, да еще в полутьме – похож, похож на эмирский подарок. Вот он, красавец – сверкает на руке голубоватым светом… Оглянувшись, Раничев убрал перстень в карман, замаскировал захоронку и, насвистывая, побежал догонять Евдоксю. По возвращении в лагерь ее тут же окружили высыпавшие из клуба девчонки, жаловались наперебой, что такой интересный фильм, и вот, не удалось до конца посмотреть – электричество вырубилось.
   – Электричество – страшная сила! – вспомнив слова Ивана, с улыбкой произнесла Евдокся.
   Собравшиеся вокруг нее ребята захохотали.
   – Хорошая девушка наша Евдокия, – громко похвалил кто-то. – Красивая и юморная.
   Смеркалось.
Не заходя на территорию лагеря, Раничев оглянулся и, свернув к свалке, поднял с земли парочку камней, после чего незаметно подобрался к флигелю, еще раз оглянулся и изо всех сил запустил камнем по собственному окну. Со звоном полетели вокруг стекла, на первом этаже послышались взволнованные голоса, хлопнула дверь.
   – Вон они, злодеи, туда понеслись. К помойке!
   – Поймать бы да насовать крапивы в штаны!
   – И поймаем! А ну, побежали – там овраг, не уйдут. Ишь, взяли моду, стекла бить, ну, паразиты… Вон, вон один. Стой! Стой, хуже будет.
   Услыхав быстро приближающиеся голоса, Раничев резко вынырнул из кустов, едва не сбив с ног дородную сестру-хозяйку.
   – Что, что такое? Куда вы все ломитесь?
   – А, это вы, Иван Петрович! Какие-то паразиты вам стекло выбили. Бежим, авось кого и поймаем.
   Сделав круг почти до оврага, преследователи в лице сестры-хозяйки, ночного сторожа деда Пахома, прачки и самого Раничева, естественно, не добились никакого успеха и несолоно хлебавши вернулись обратно.
   – Как же я теперь, без стекла-то? – трагическим шепотом причитал Иван. – Комары налетят, жену искусают.
   – Вы, Иван Петрович, марлей занавесьте, хотите – дам, марлю-то?
   – Да что эта марля, – сторож презрительно махнул рукою. – Ты бы, Петрович, у начальника ключ от столярки взял – там и стеклорез, и стекло, и замазка.
   – Ключ, говорите? Пожалуй, так и сделаю.
   Так и сделал: в столярке нашлись не только стекла и стеклорез, но и гвозди, молотки, кусачки. Последним Иван очень обрадовался, так и – вместе со стеклорезом и квадратным остатком стекла – оставил у себя, тщательно обмотав рукоятки асбестовой изоляционной лентой.
   – Ну вот, – замазав стыки только что вставленного стекла замазкой, Раничев потер руки. – Теперь осталось найти «лилипута» и придумать, что сделать с охранником. Хотя, насчет охранника…
   Спустившись на первый этаж, Иван громко постучал в крайнюю дверь:
   – Глафира Петровна. Снотворным у вас разжиться нельзя? А то не уснуть никак после стекла да беготни этой.
   – Нервный вы человек, Иван Петрович. Спокойнее ко всему относиться надо.
   – Рад бы, да не могу. А можно сразу пачку, что б вас больше не беспокоить?
   – Да берите, жалко, что ли? Только запомните – не более двух таблеток, не то утром не добудиться вас будет.
   – Вот спасибо, любезная Глафира Петровна.
   – Да было б за что!

   «Лилипутом» Иван занялся буквально на следующий же день, сразу после репетиции задержав Игоря.
   – А ну, парень, помоги-ка мне контрабас на шкаф пристроить, а то еще растопчут танцоры, с них станется.
   Мальчик беспрекословно забрался на табурет, и Раничев с удовлетворением оглядел его хрупкую фигуру. Должен пролезть, должен…
   – Ну, спасибо тебе, Игорек.
   – Не за что, Иван Петрович! Так я пойду?
   – Погоди… Давай-ка, для начала признайся – Вилена боишься?
   Парень замялся и покраснел.
   – Он про твоих родителей что-то проведал? – припомнив подслушанную беседу, не отставал Иван.
   Игорь низко опустил голову.
   – Кто они, ссыльные? Не слышу!
   – Спецпоселенцы… – еле слышно пролепетал мальчик. – Я и не хотел сюда ехать, но… – он вдруг заплакал навзрыд, сотрясаясь всем телом.
   – Ну-ну, не реви, – неумело утешал Раничев, чувствуя себя при этом последней скотиной. А что поделаешь? Не с уголовниками же якшаться? Хоть постараться не подставить парня… Ну, это потом… – Вот что, хватит реветь. – Иван взял мальчишку за плечи. – Вытри слезы, вот… И не хнычь больше. Слушай меня, внимательно слушай… От Вилена я тебя постараюсь избавить. Он ведь не пристает больше?
   – Нет.
   – Вот видишь! И дальше не будет, и родителям твоим ничего не сделает, так что живи спокойно.
   – У меня… у меня нет родителей, – прошептал Игорь. – Только бабушка с дедом, а родители… – он снова заплакал.
   – Так ты будешь меня наконец слушать?
   – Угу.
   – «Угу»! – передразнил Раничев. – В выходные поможешь мне в одном деле. Ты сам-то угрюмовский?
   – Нет, из Пронска.
   – Плохо. Значит, Угрюмов плохо знаешь. Хотя, может, это и к лучшему… Ну, не вешай нос, Игорюха! – Иван со смехом подмигнул парню, и тот несмело улыбнулся.
   – Ну вот! Совсем другое дело, – одобрил Раничев. – Значит, мы с тобою договорились?
   – А что делать-то?
   – Да пустяки на пару минут. Там узнаешь. Но, Игорь, о договоре нашем пока никому ни слова!
   – Честное пионерское! – отдав салют, поклялся пацан.

   В воскресенье, после вечерней политминутки, посвященной «фашиствующей клике Тито», Раничев догнал выходившего из столовой начальника.
   – Есть к тебе одна просьба, Гена.
   – Что, опять стекло разбили?
   – Да нет, – Иван улыбнулся. – Помнишь, ты про рыбалку говорил?
   – Помню, конечно. Вот после родительского дня сразу и рванем.
   – Да понимаешь, ко мне тут друг из Москвы приезжает, на пару деньков, проездом. Вот бы на понедельник у тебя отпроситься?
   – На один день? – Геннадий пожевал губами. – Что ж, препятствовать не буду. Но – только на день, хорошо?
   – Конечно! Утром раненько выйдем – к вечеру обернемся. Рыбы подкоптим к пиву…
   – Если поймаете, – начальник лагеря неожиданно рассмеялся. – Тут ведь места знать надо.
   – Вот оно что… – расстроенным голосом протянул Раничев. – Об этом я, признаться, и не подумал… Слушай! – он вдруг оживился. – А, может, я из лагеря кого возьму? Тут один пацан мне все уши прожужжал с этой рыбалкой – знаю, мол, все места. Разрешишь его взять?
   Геннадий недовольно нахмурил брови:
   – Смотря про кого говоришь.
   – Про Игоря Игнатьева, из второго отряда.
   – А, – улыбнулся начальник. – Этого забирай, он вообще не наш, пронский. Но помни, все равно – несешь полную ответственность за его жизнь и здоровье.
   – Само собой, – со всей серьезностью заверил Иван. – Да, Евдокия картон просила и краски.
   – В пионерской возьмите.
   – Да там нет уже, кончились.
   – Опять кончились? Да что они их, едят, что ли? Ладно, пошли ко мне, дам. Так сказать – из личных запасов.

   Они вышли засветло – до города было километров пятнадцать – вроде, кажется, и немного, да смотря как идти. Оба одеты, как следует, – кирзовые сапоги, плащевки, за плечами котомки защитного цвета. Неподалеку от моста спрятали удочки – к чему лишний груз? – да и пошли себе дальше. Поначалу шагали бодро, Раничев, подбадривая пацана, даже насвистывал какой-то мотив. Примерно на середине пути, у речки, сделали привал. Перекусили прихваченными бутербродами, пошли дальше. Теперь шагалось тяжело – солнце всетило все сильней, злее, так что когда впереди показался Угрюмов, путники уже исходили потом.
   – Ну, можешь переодеться, – останавливаясь, глухо произнес Иван, с завистью глядя, как Игорь шустро сменил тяжелые сапоги и штаны на спортивные тапочки и синие сатиновые трусы, повязал поверх блузы галстук. В город вошли вместе, а затем ненадолго расстались. Начинался, вернее – уже давно начался – понедельник, начало рабочей недели. Впрочем, в музее понедельник считался выходным днем. Оставив Игоря в сквере на лавочке, Раничев достал из котомки заранее припасенную брезентовую куртку с надписью «Угрюмэнерго», старательно выполненную по его просьбе Евдоксей. Ничего себе получилась надпись – яркая, заметная издалека. Накинув куртку на плечи, Иван прихватил котомку и уверенною походкой зашагал к частным домам. Как раз к той улице, что примыкала к музею, где и постучался в первую же калитку:
   – Эй, мамаша, живые в доме есть?
   Возившаяся в огороде женщина бросила тяпку:
   – Че надо?
   – Из «Угрюмэнерго» я, электрик, – облокотившись на забор, громко отозвался Раничев. – Вот, собираемся на вашу улицу новую ветку бросить, старая-то небось вся гнилая?
   – Ой, не то слово. Почитай каждый день свет гаснет. То ветер подует, то еще что… Может, в дом, да молочка?
   – Спасибо, мамаша, некогда. Вижу, лестница у вас на дому висит – воспользуюсь ненадолго, а то провод провис, а аварийку вызывать ни к чему – работы тут минуты на две.
   – Бери, бери, милай. Погоди вот, калитку открою… А новые провода-то кто тянуть будет, немцы аль наши?
   – Немцы, мамаша, пленные.
   – Вот и хорошо, уж эти-то на совесть сделают.
   Прихватив лестницу, Иван приставил ее к нужному столбу, на который повесил картонную табличку с надписью «Осторожно! Ремонт!» и, как ни в чем не бывало, полез вверх, не привлекая к себе ни малейшего внимания редких прохожих. Аккуратно перекусил провода кусачками, ту же процедуру проделал и на соседнем столбе, скрутив упавшие на землю провода в круги, повесил их на плечо, и, вернув хозяйке лестницу, быстро зашагал к скверу. От проводов избавился по пути, зашвырнув их в какую-то яму, туда же полетела и табличка. Обнаружив в сквере терпеливо дожидающегося Игоря, подозвал его, и направился к музею.

   Уютно дремавший в кресле усатый милиционер, приоткрыв глаза, заметил, как на пульте погасла красная лампочка сигнализации. Одновременно с ней перестала гореть и настольная лампа.
   – Опять электричество отключили, – лениво буркнул охранник. – Что ж, бывает. Хорошо хоть чайник успел вскипятить.
   Вообще-то, пользоваться электроприборами в подобных заведениях запрещалось в целях пожарной безопасности, однако, по мнению усатого, такие ничтожные цели явно не стоили крепкого свежезаваренного чайка. Кому она мешает, плитка-то? Трофейная, немецкая, не какой-нибудь там керогаз, понимать надо! Да и пользовались ею лишь по ночам или вот, как сейчас, в выходной для музея день – понедельник.
   Милиционер едва успел заварить чаек в кружке, как вдруг из дальнего зала послышался звук разбившегося стекла. Что такое?
   На всякий случай вытащив наган, охранник направился к источнику шума. Вроде бы стекла в полном порядке – сквозняком не несет. Хотя, кто его знает – шторы кругом, занавески. Придется отдергивать каждую.
   Отбежав в сторону от только что разбитых, специально захваченных с собою, стекол, Раничев внимательно следил за шторами. Первое окно, второе, третье… Кажется, пора.
   Иван жестом подозвал Игоря. Пацан, кивнув, подбежал. Раничев, подойдя к зданию, с силой толкнул фрамугу:
   – Ну, Игорек, с Богом!
   – Вы точно не вор? – оглянулся на него пацан.
   – Точно… Главное, со щеколдой справься. И – побыстрее.
   Тонкая мальчишеская фигурка исчезла в проеме. Звякнул засов…
   Обрадованный Раничев хлопнул мальчика по плечу:
   – Ну, Игорь, теперь жди в скверике.
   Пацан кивнул, облизав пересохшие губы.
   Войдя в фойе, Иван, стараясь не шуметь, задвинул засов и, с удовольствием увидев дымящуюся кружку, от всей души сыпанул туда снотворное.
   – Достаточно одной таблэтки, – пошутил он и, захлопнув фрамугу, на цыпочках поднялся на второй этаж, где пока и затаился.
   Услышал тяжелые шаги милиционера, дребезжание чайной ложечки и наконец мощный богатырский храп. Ну, наконец-то! Теперь – за дело. Вот она, витрина с заветным перстнем. Раничев вытащил стеклорез, аккуратно вырезал стекло ровным прямоугольником, взяв перстень, положил на его место другой, с аметистом, и так же аккуратно закрыл его принесенным с собою обрезком стекла, замазав кое-где щели замазкой. А вроде – и ничего себе получилось. По крайней мере, до ближайшей ревизии точно не заметят. Раничев горделиво улыбнулся:
   – Ну, Иван Петрович – ты просто настоящий взломщик. Теперь бы еще Игорек не подвел…
   Игорек не подвел – все так же сидел на скамейке в сквере. Снова проник через фрамугу в фойе, косясь на спящего милиционера, задвинул на входной двери засов и тем же путем – через фрамугу – выбрался наружу. Раничев помог ему спуститься, и, подтащив на себя, на сколько мог, захлопнул фрамугу.
   – Ну – все, – он подмигнул мальчишке. – Теперь – домой. Впрочем, есть еще немного времени отведать мороженого и пива. Ты как?
   – Мороженое буду, – чуть улыбнувшись, кивнул пацан.
   – А пива тебе никто и не предлагает, – Раничев несильно щелкнул его по носу и предупредил: – Болтать не советую – посадят.
   – Что я, маленький, что ли?
   – А сколько тебе лет?
   – Двенадцать.
   – В самый раз, – с усмешкой заверил Иван.

   Они добрались в лагерь к позднему вечеру, по пути ловили рыбу – надо ведь было отчитаться. Игорю везло – поймал и щуку, и окуней, и даже голавля. Раничев лишь завистливо следил за мальчишкой, у самого-то ну совсем не клевало, и все тут. Даже Игорь заметил:
   – Что, не везет вам?
   – Мне, Игорек, считай, уже повезло, – со всей серьезностью отозвался Раничев.
   Проводив пацана до барака второго отряда, Иван бегом бросился к флигелю, тяжело дыша, уселся на койку, разбудил Евдоксю.
   – Рада, что ты вернулся! – улыбнулась та и тут же встревоженно спросила: – Что-то случилось, любый?
   – Только хорошее, – с улыбкой отозвался Раничев, надевая на палец оба перстня, один за другим. – Ну, иди ближе, любимая… Ва мелиск ха ти Джихари…
   Иван даже закрыл глаза – показалось вдруг, будто пахнуло песчаной бурей – а когда открыл… все было на месте. Та же маленькая комнатуха, узкие, составленные вместе койки с казенным бельем, бьющийся за стеклом мотылек. Не получилось!
   Раничев попробовал еще раз, в подробностях представив родной, до боли знакомый Угрюмов:
   – Ва мелиск ха ти Джихари…
   Нет, не действовало!
   Иван тяжело уставился в пол. Евдокся приникла к нему:
   – Что-то и в самом деле случилось, милый?
   – Да так, пустяки…
   Раничев не имел права раскисать! Ну, не получилось сейчас, и что? Может быть, выйдет потом? А даже если и не выйдет – прожить в этом времени жизнь нужно достойно, в конец концов, не так уж сильно и отличается она от привычной, к тому же уже появились друзья – хоть тот же Геннадий с супругой – эх, выправить документы да… К тому же через четыре года умрет Сталин, прижмут хвост госбезопасности, а чуть позже начнется то, что многие интеллигенты называют – «оттепель».
   – Так что, ложимся спать, милый?
   – А пожалуй что и спать, – неожиданно засмеялся Иван. – Хотя, вообще-то – рано, еще ведь и одиннадцати нет. Может, сходим на речку, купнемся?
   – Ночью?
   – А что? Слабо?
   – Мне? Ах ты…
   За окном послышался треск мотоцикла. Раничев и Евдокся совсем не обратили на него внимания, полностью поглощенные друг другом. Очнулись лишь от требовательного стука в дверь:
   – Гражданин Раничев?
   – Да, я, – встрепенулся Иван. – А что такое?
   – Откройте, милиция!
   Ну, вот и все…
   – Подождите, мы хотя бы оденемся.
   Сигануть в окно? А Евдокся? Или, впустив милиционера, резко ударить его в висок, завладеть оружием…
   – Ну что, оделись?
   – Да, войдите.
   Возникший на пороге молодой круглолицый парень в синем кителе и серебристых погонах приложил руку к козырьку:
   – Участковый уполномоченный старший лейтенант Ластиков. Можно пару вопросов?
   – Здесь?
   – Ну, не в город же вас везти?
   – Что ж. – Раничев развел руками: – Спрашивайте.
   – Поступил тут на вас один материал, – участковый извлек из полевой сумки сложенный вчетверо листок. – Гражданин Раничев, Иван Петрович, будучи худруком пионерского лагеря, систематически проявляет низкополо… нисколо… низко-по-клон-ство перед западными капстранами и оголтелый космопо… космоли…
   – Космополитизм, – подсказал Иван.
   – Во-во, он самый, – с облегчением кивнул участковый и с интересом взглянул на Раничева. – Стишки – сегодня слушает он джаз, а завтра Родину продаст – выходит, про вас, что ли?
   – Не, не про меня, – засмеялся Иван. – Разве я детей плохому научу?
   – Не знаю, не знаю, – старший лейтенант покачал головой. – Ну, что тут говорить. Собирайтесь. И вы, гражданочка, тоже.
   Кивнув, Иван нагнулся, стараясь подобраться поближе к ногам…


   – Берите большую сумку и езжайте в Москву. Обязательно на прием к министрам.
 Л. И. Брежнев
 Возрождение

   …милиционера. Вот сейчас резко рвануть… ага, он как раз отвлекся. На раз-два… И… р-раз… И…
   Старший лейтенант Ластиков действительно отвлекся – на шум чьих-то шагов, которых поглощенный своими мыслями Раничев как-то не услышал вовремя. Лишь краем глаза увидел, как отворилась дверь.
   – О-ба! Василий! Так и знал, что ты здесь – мотоцикл увидел. Бегает еще?
   – А чего ему сделается, Гена? Трофейная техника!
   Иван поднял глаза, увидев вошедшего начальника. Тот вполне доброжелательно, но с небольшим недоумением смотрел на старшего лейтенанта. Тут же и спросил:
   – Ты чего здесь?
   – Да по сигналу.
   Начальник лагеря насторожился:
   – По чьему сигналу? Ты б сначала ко мне зашел, Василий. Потолковали б сперва.
   – Да я так и хотел, – к удивлению Раничева, участковый заметно сконфузился. – Да тебя не было.
   – В колхозе был, у Иваныча. Только вот приехал, смотрю – мотоцикл. Ну, давай, давай, рассказывай.
   Иван вдруг приложил палец к губам, многозначительно кивнув на стену.
   – Ах да, – Артемьев понизил голос, вспомнив, что в соседней комнате проживает Вилен. – Вот что, други, лучше пойдемте-ка ко мне.
   Раничев встал и успокоительно погладил по плечу Евдоксю:
   – Ты спи, пожалуй.
   – Красивая у вас супруга, – улыбнулся старший лейтенант и вежливо козырнул Евдокии. – Извиняйте, гражданочка.
   Девушка проводила Ивана до порога:
   – Ничего не случилось?
   – Опасного – нет, – подмигнул тот. – Спи, спи… Я, наверное, не скоро. Может, и выпить еще придется.
   – Смотрите там, не очень… Пианство – грех ести.
   – Вот спасибо, разъяснила, – расхохотавшись, Раничев чмокнул девушку в щеку и, стараясь не очень топать, спустился по лестнице вниз.
   Начальник и участковый ждали его у мотоцикла – черного, заляпанного в грязи «БМВ».
   – Поедем? – старший лейтенант любовно погладил машину по баку.
   – Ну, вот еще, – отмахнулся Артемьев. – Будешь тут стрекотать. Идти-то два метра.
   У себя в кабинете он тут же накрыл стол старой газетой, разложил полкраюхи хлеба, колбасу, сыр и гостеприимно кивнул:
   – Сейчас вот, разожгу керогаз – чайку выпьем. А ты, Василий, пока рассказывай.
   – Да чего там рассказывать, – пожал плечами участковый. – Был сегодня в отделе, материалы получал – два по браконьерству, три по мордобоям, и один вот – сигнал. Некто, себя не назвавший, накатал телегу на твоего работника… На вот, полюбуйся.
   Артемьев развернул листок и зашевелил губами:


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное