Андрей Посняков.

Месяц Седых трав

(страница 5 из 24)

скачать книгу бесплатно

   И от этих слов его, от вопроса, Баурджин вдруг ощутил неимоверную гордость – еще бы, впервые с ним, с нищим неудачником, почти что изгоем, хоть кто-то советовался! С ним – а не с тем же крепышом Хуридэном.
   – Думаю, все же стоит его отпустить, – напустив на себя важный вид, веско отозвался Баурджин. – Гаарча уж точно один не справится.
   Кэзгерул махнул рукой:
   – Езжай, Хуридэн. Да смотрите там, действуйте побыстрее.
   Не скрывая радости, парень живо заворотил лошадь и быстро поскакал в обратную сторону, поднимая из-под копыт столб густой желто-коричневой пыли. Оставшиеся вдвоем Кэзгерул с Баурджином еще раз внимательно посмотрели на небо и разом вздохнули. Баурджин улыбнулся:
   – Что ж, едем. Может быть, еще и успеем.
   Пустив лошадей мелкой приемистой рысью, парни приникли к гривам. Лошади неслись, словно выпущенные из тугого лука стрелы, оставляя позади поднятую копытами пыль. А впереди расстилалась каменистая степь, а еще дальше – желтые пески пустыни. И черное облако! Которое постепенно – нет, уже очень даже заметно – нарастало. Ребята переглянулись – успеем ли? И оба разом кивнули – успеем.
   Вырвавшийся чуть вперед Кэзгерул Красный Пояс вдруг на скаку обернулся, радостно махнув рукою вперед. Да Баурджин и сам уже заметил дымящийся столб пыли, поднятый копытами чужих лошадей.
   – Вон они! – дождавшись напарника, кивнул Кэзгерул. – Ничего и не четверо – всего трое.
   – Думаешь, это воры?
   – А кто же? Кому тут еще быть?
   Баурджин замялся:
   – Ну, может, охотники.
   – Они не поскакали бы в пустыню. Тем более – сейчас, – резонно заметил Кэзгерул. – Видать, опасаются погони.
   Дубов вдруг подумал – а что они будут делать вот сейчас, совсем скоро, когда наконец нагонят этих самых воров? Инстинкт кочевника Баурджина подсказывал, что те, кто крадет скот – не люди, а самые гнусные твари, все всяких сомнений, достойные смерти. А Кэзгерул, говорят, хорошо стреляет…
   – Кэзгерул, ты сможешь достать их стрелою?!
   – Конечно, – парень сузил глаза, – напрасно ты спрашиваешь.
   Баурждин покачал головой:
   – Я не о том… А что, если это не воры, а честные люди? Тогда что же – мы убьем невинных? Нехорошо. К тому ж из-за этого может начаться война. Вот что, сделаем-ка так – я поеду дальше один, остановлю их, поговорю, а ты спрячься вон хоть за этой штуковиной, – юноша кивнул на сложенный из круглых камней столб с идолом какого-то неизвестного бога. – Спрячься и жди. Если я два раза махну рукой, вот так… – Баурджин показал, – стреляй, не раздумывая. В меня только смотри не попади.
   – Обижаешь!
   – Шучу!
   Улыбнувшись напарнику, Баурджин бросил лошадь вперед.
Мало того, закричал, махая рукою:
   – Эгей, эй! Постойте! Да, постойте же, говорю…
   Он видел, как скакавшие впереди всадники – действительно, трое – оглянулись, рванули быстрей… и тут же замедлились, остановились, переглядываясь с наигранным удивлением.
   – Мир вам, – подъехав ближе, Баурджин вежливо поздоровался, пристально рассматривая незнакомцев. Трое доходяг – другого слова, пожалуй, было и не подобрать – смуглые до чрезвычайности, почти негры, одеты в какую-то рвань, кони так себе, всего по одному на каждого. Что и говорить, нищета, не позаботились даже о заводных лошадях, да и нет их у этого сброда, скорее всего… Ага, вот и бараны! Связаны, перекинуты через крупы коней у седел. Не убили – видать, намереваются их продать… либо опасаются, что мясо может протухнуть. Ну, ворюги… Попались!
   – Не видали тут моих друзей-охотников? – старательно пряча гнев, Баурджин выпалил первое, что пришло в голову. – Мы э-э-э… ищем потерявшуюся лошадь. Кстати, а ее не видали? Каурая такая, с белым пятном.
   – Не видали мы ни лошадей, ни всадников, – грубо отозвался один из бродяг – с неприятным хищным лицом. – Поезжай своей дорогой, парень.
   – А баранов… баранов не продадите? – Баурджин подъехал уже совсем близко, так, что на шерсти барана у седла хищнолицего хорошо стало видно тавро – черный треугольник, знак рода Олонга. – Знатные у вас бараны, жирные… Где пасли? – парень уже почти кричал – с такой силой свистел поднявшийся ветер.
   – Говоришь, твои друзья где-то в этих местах? – доходяги переглянулись. – Что же они, не боятся песчаной бури?
   – Не знаю, – юноша растянул губы в улыбке. – Они могут быть и там, и там…
   Подняв руки над головой, он махнул два раза, так, как совсем недавно показывал Кэзгерулу.
   Положив руку на торчащий за поясом нож, приготовился… но вместо свиста стрелы услышал лишь усилившийся вой ветра! Баурджин обернулся – и горячий песок хлынул ему прямо в глаза, а сильный порыв ветра едва не сбил с лошадей всадников… Юноша быстро спешился и рванул на бок лошадь – похоже, они все-таки не успели до бури…
   А бродяги, наоборот, хлестнули плетьми коней. Куда ж вы, дурни? А, надеетесь доскакать во-он до той сопки? Похоже, зря надеетесь.
   Ветер задул уже с такой силой, что невозможно стало подняться. Улегшийся рядом с лошадью Баурджин задрал свой тэрлэк, укрывая две головы – свою и коня. Песок, гонимый ураганным ветром горячий песок пустыни, уже летел, закрывая небо плотной коричневой взвесью. Набивался в глаза, в нос, не давая дышать. Юноша покрепче натянул тэрлэк и зажмурился, успокаивающе поглаживая дрожащую лошадь. Ветер налетал порывами, хлестал обжигающе горячим песком, словно охаживал наждачкой – шварк, шварк! Похоже, центр бури все же проходил стороной, задевая Баурджина лишь краем. Но и этого хватало вполне! Вокруг быстро стало темно, словно самой темной ночью, и наполнившееся песком небо вдруг навалилось на землю гигантским барханом, и стало горячо, страшно, особенно когда Баурджин почувствовал, что его занесло совсем. Неуютное такое чувство охватило Дубова – никогда он еще не ощущал себя настолько отрезанным от всего мира, даже на фронте, под Киевом, когда завалило в воронке, было не так. Всюду песок, со всех сторон, горячий такой, всепроникающий, гнусный… Словно в могилу зарыли без гроба! И вой! Мерзкий вой бури. Ну когда же это все кончится наконец? Такое впечатление, что никогда.
   Выл ветер, свистел летящий со скоростью пули песок, и было не повернуться, не рыпнуться, не шевельнуться – ну, точно, в могиле! Баурджин уже и не сознавал даже, кто он – советский генерал или монгольский кочевой паренек, да и все равно уже, похоже, было, что так, что эдак… И на грудь вдруг навалилась такая жуткая тяжесть, что стало тяжело дышать, а в глазах замелькали круги – ярко-зеленые, синие, желтые…
   Дубов уже только потом понял, что, по сути, его спасла лошадь. Неказистый, но верный и выносливый конь. Уж он-то забеспокоился, расшевелился, растолкал песок… впуская струю чистого воздуха и нереально голубую краску небес! Боже, неужели все? Неужели выбрался? Не в силах даже отряхиваться от песка, Баурджин перевернулся на спину, распахнул тэрлэк и задышал полной грудью…
   В небе мелькнула вдруг стремительная черная тень. Кречет? Орел? Сокол? Дубов присмотрелся и не поверил глазам своим, узнав хорошо знакомый силуэт… японского истребителя! Ну да, он и есть. Маленький такой, юркий. «Девяносто шестой» серии, с расчалками на неубирающихся шасси, устаревший уже к Халкин-Голу, но тем не менее использовавшийся самураями вполне эффективно… Откуда он здесь взялся? Черт, кажется, заметил! Небольшой самолет, желто-зеленый, с красными кругами Ямато на крыльях, вдруг начал пикировать, открывая огонь из пулеметов. Дубов инстинктивно вжался в песок… И вдруг осознал, что ничего не слышит. Ни воя двигателя, ни громового треска очередей, ни свиста пуль. Баурджин поднял голову, увидел, как тает в прозрачном воздухе рвущийся к земле истребитель.
   Мираж! Черт побери, мираж!
   Но – для миража нужны основания! Значит, все же этот самурайский аэроплан где-то существовал?! Где? Или это привет из того далекого времени, которое здесь еще будет?
   Усевшись на корточки, юноша потряс головой. Черт с ним, с миражом, не о нем сейчас думать надо. Ворюги… Впрочем, к черту ворюг вместе с украденными баранами. Кэзгерул! Где ж он? Неужели не выбрался?
   Поднявшись на ноги, Баурджин, пошатываясь, побрел к каменному столбу, благо тот был хорошо виден. Именно там и должен обретаться напарник. Поначалу каждый шаг давался юноше с большим трудом – от долгого лежания в песке затекли все суставы, однако чем дальше шел Баурджин, тем легче ему становилось. Позади вдруг послышалось ржание – это прорывался через пески конь. Юноша улыбнулся – все же хорошо иметь лошадь.
   Ну и песка же нанесло! Судя по заметенному столбу – метра на два – два с половиной, уж никак не меньше. И конечно же, не видать никого – ни Кэзгерула, ни его лошади. Что ж, придется копать. Как там поется в песенке археолога? А черт его знает, как там у них поется? Нечего петь, копать надо.
   И Баурджин остервенело врылся в песок с упорством и неизвестно откуда взявшейся энергией, сделавшей бы честь и какому-нибудь шагающему экскаватору. Рыл, рыл и рыл. Сдирая в кровь кожу на ладонях, отфыркиваясь от набивавшегося в рот песка и время от времени протирая глаза, красные от песчаной пыли. Ну, где же ты, Кэзгерул Красный Пояс, молодой парень-кочевник с длинными пепельными волосами и глазами цвета густо-голубого предгрозового неба. Так не похожий обликом на привычных монголов. Впрочем, тут много было непохожих – зеленоглазых, светловолосых, рыжих…
   Перерыть вручную, даже без завалящей какой-нибудь лопаты, целый бархан – безнадежное предприятие, настоящий трудовой подвиг, вполне сравнимый, скажем, со строительством Днепрогэса или Магнитки. Но ведь они-то были-таки построены! А значит, и здесь не все так плохо. Главное, не останавливаться – рыть. Нет, отдышаться все ж таки нужно. Ну, хоть чуть-чуть… А теперь – снова…
   Баурджин рыл до темноты. И никого не нашел! Слой нанесенного злобным смерчем песка оказался слишком уж толстым. Да и ясно было, со всей отчетливостью ясно, что, даже и откопай он Кэзгерула, вряд ли парень к этому времени будет жив. Давно задохнулся либо раздавлен. Иного, похоже, и быть не могло. Эх, крестик бы какой-нибудь сладить – Кэзгерул ведь христианин, как многие кочевники, хоть и христианство у них, честно говоря, какое-то странное. Что упрекать, каждый верит, как может. Удивительно уже одно то, что здесь, в этих жутких песках на окраине мира, знают и почитают Христа…
   Рано! Баурджин с остервенением передернул плечами. Рано хоронить напарника. Пока еще хоть немного светло, пока есть хоть какая-то надежда… а даже если и нету… Рыть! Рыть! Рыть!
   И юноша вновь зарылся в песок. Даже не почувствовал, как кто-то, неслышно подойдя сзади, похлопал его по плечу…
   – Хорошо копаешь! Что, клад нашел?
   Баурджин оглянулся:
   – Кэзгерул!!! Друг! Так ты не здесь прятался?
   – Там, – улыбаясь, махнул рукой Кэзгерул. – Вон, между сопками.
   – Но следы твои ведут из пустыни…
   – Так я и был там. Тебя искал. Честно сказать – надоело рыть.
   Парни обнялись и расхохотались. Даже расплакались – и Дубов с удивлением чувствовал, как текут по щекам слезы. Да, что касается эмоций, навыков, отношения к миру и душевных порывов – тут, безусловно, лидировал парнишка-кочевник, ну а когда приходила пора поразмыслить, подумать, порассуждать – в дело вступал умудренный опытом ум генерала.
   Бродяг-скотокрадов искать больше не стали – те давно ускакали либо, что более верно, сгинули, засыпанные горячим песком. Рассудив таким образом, парни махнули на похищенных баранов рукой и, прибавив ходу, поехали к пастбищу. Следовало поторапливаться – вокруг быстро темнело, и черные тени сопок накрыли тропинку так плотно, что не ясно было, куда и ехать.
   – Успеем, – осмотревшись, заявил Кэзгерул. – Пастбище-то вон, за той сопкой.
   Баурджин улыбнулся – он тоже узнал знакомые места. И даже решил пошутить… ну это уж точно – Дубов!
   – Слушай-ка, Кэзгерул, дружище! А давай над нашими посмеемся.
   – Посмеемся? – Напарник поднял брови. – Признаться, Баурджин, ты меня все больше удивляешь в последнее время.
   Юноша самодовольно хмыкнул:
   – Не только тебя.
   – Ишь, шутник какой выискался. А что ты предлагаешь? – В темно-голубых глазах парня заплясали веселые искорки.
   – А прикинемся разбойниками! Ну, теми, скотокрадами… Подъедем, налетим, напугаем. Скажем, баранов давайте, лошадей, а то самих в рабство угоним, продадим уйгурам! Ух, и повеселимся, а?
   – Давай, – азартно кивнул Кэзгерул. – Интересно будет на них поглядеть, на обоих. Хотя… Они ведь нас сразу узнают.
   – Не узнают, – подмигнув, заверил Баурджин. – Мы ведь замаскируемся. Да и стемнеет скоро.
   Порешив так, дали шенкелей лошадям и понеслись к сопке.
   Вот она, юность! Вот он, молодой задор! Еще недавно, казалось, умирали в тисках горячих песков, и думалось, что если доведется выбраться, то не скоро еще оправятся от пережитого. А поди ж ты, только в себя пришли, так давай уже шутки шутить.
   – Да им и самим понравится, – кричал на скаку Баурджин. – Вот увидишь, потом по всему кочевью рассказывать будут, как мы их разыграли!
   – А ты ори, ори больше, – смеясь, предупредил напарник. – Чтоб услышали!
   – Ничего, не услышат, далеконько еще.
   Подскакав к самому пастбищу, парни спешились и, пустив лошадей к табуну, спрятались за оградой овечьего кошта. В синем небе, прямо над головой, лампочками загорались звезды, пахло конским навозом и овечьей шерстью. Вечер был тих и прозрачен, даже не верилось, что еще совсем недавно здесь бушевала песчаная буря. Впрочем, не здесь, ближе к пустыне. Нет, и тут хрустел под ногами песочек. Тоненьким таким слоем.
   – Тсс! – обернувшись, зашипел Баурджин. – Вон они!
   У самого шатра горел небольшой костер – видать, сторожа не поленились полазать по сопкам, насобирать хвороста и теперь вовсю наслаждались приятным вечерним отдыхом. Булькая, кипел подвешенный над костром котелок с брошенными в него пахучими травами, от запаха которых у обоих шутников потекли слюни. Кругом стояла такая тишь, такое спокойствие, что прямо-таки тянуло к задушевной беседе. Чем сторожа сейчас и занимались.
   – Я тебе так скажу, парень, – продолжая неспешно тянувшуюся беседу, с важностью вещал Гаарча. – Хульдэ, конечно, девица еще та и на многое согласная… но не со всяким она пойдет, нет, не со всяким! С тобой вот, к примеру, ни за что не пойдет, клянусь Тэнгри и Ильей-пророком!
   – Это почему же не пойдет? – обиженно переспросил Хуридэн.
   – Потому что ты беден, вот почему!
   – Ты, можно подумать, богат!
   – Пока нет… – Гаарча счастливо рассмеялся. – Но, может быть, скоро буду.
   – С чего это?
   – Кто знает наши дела? Вот ты мне лучше скажи, Хуридэн, нам ведь за невестами скоро… Поедешь?
   Хуридэн явно задумался, смешно надув и без того толстые щеки:
   – Если возьмут, отчего ж не поехать?
   – А если убьют в набеге? Их, девок-то, невест, в чужих племенах стерегут – не всяких подпустят.
   – Ну, убьют… так уж убьют… – Парень горестно махнул рукой и подбросил в костер хвороста.
   А Гаарча не отставал, ишь, разговорился:
   – Вижу, ты пригорюнился… Может, лучше бы и вообще без невест.
   – Вот, правильно! – Хуридэн воспрянул духом. – Вот и я про то же – и чего за ними в набег ездить?
   – И я б не поехал, – поддержал товарища Гаарча.
   Вот трусы-то оба!
   – Чего там, в набеге, делать-то? Если кто саблей владеть умеет или там, из лука метко бьет, как наш Кэзгерул… Интересно, что-то они долго не идут. Может, заблудились? Сходить поискать?
   – Не, не заблудились. Скорей – в песках сгинули. Нечего теперь их и искать – все равно не найдем.
   – Вот тут ты прав, клянусь Тэнгри!
   – Ты что-то про набег говорил, – напомнил Хуридэн.
   – А, говорил, – Гаарча кивнул и признался: – Неохота мне что-то в набег, приятель!
   – И мне, честно сказать, неохота…
   – А жениться-то надо – куда денешься? – хитро продолжал Гаарча. И к чему он клонит?
   – Да, – Хуридэн снова потянулся к хворосту. – Куда?
   – Хуридэн, тебе что, правда нравится Хульдэ?
   – Кто тебе сказал?! Врут, врут все… Как мне может нравиться ханская наложница?
   – А ведь есть возможность взять ее в жены!
   В этом месте Баурджин навострил уши.
   – В жены? – Хуридэн рассмеялся. – И кто же мне ее, интересно, отдаст?
   – Старый Олонг… и молодой Жорпыгыл!
   – Жорпыгыл?! Ага, отдаст, как же!
   И тут в табуне громко заржала лошадь. Хуридэн испуганно вскочил.
   – Сядь, что ты кидаешься! – издевательски бросил Гаарча. – Это в табуне ржут.
   – А может, разбойники?
   – Очень мы с тобой им нужны!
   – Баранов-то все же украли…
   – Ну, так и быть, пойду, посмотрю. – Гаарча поднялся на ноги.
   – И я с тобой!
   – Нет уж – а здесь кто сторожить будет?
   – Ну-у… – умоляюще протянул Хуридэн. – Может, все ж – вместе, а?
   – Сиди, говорю! – Гаарча сплюнул. – Да ты не думай, я быстро. Только посмотрю, что там с табуном делается.
   – Быстрей возвращайся, – шепотом напутствовал уходящего Хуридэн и пошевелил угли носком клееного сапога – гутала.
   Дождавшись, когда Гаррча уйдет, шутники незаметно подобрались к Хуридэну – лица их были замотаны кушаками.
   – У-у-у! – глухо заворчал Баурджин. – Повернись-ка сюда, подлый шакал!
   – Ай! – обернувшись, Хуридэн испуганно задрожал и упал на колени. – Пощадите!
   – Никакой пощады не будет тебе, детеныш змеи и шакала! Сейчас мы разрубим тебя на куски!
   – Не надо! Я все сделаю для вас, все… Там, вон, отара, табун… я покажу!
   – Нет, шакал! Ты нам лучше спой! Очень уж мы любим песни.
   – Спеть? Гм-м-м… Что бы такое вам спеть?
   – А что знаешь!
   – Да я… я немного и знаю, уважаемые… да, боюсь, и не умею петь…
   – Ах, ты не хочешь?! – сдерживая смех, вкрадчиво поинтересовался Баурджин. – Тогда готовься к смерти! – Он картинно поднял над головою нож.
   – Вспомнил! Вспомнил! – тут же заголосил Хуридэн. – Сейчас… сейчас… вот сейчас спою… Как же там?
   Собравшись с духом, перетрусивший сторож гнусавым ломающимся голоском затянул «богино дуу» – «короткую пастушескую песню», собственно – «уговор скота»:
   – Ой, была у меня телка-а-а… У-у-у! У!
   Белая красивая-а-а… У-у-у! У!
   Молока давала много-о-о
   И приплод давала-а-а…
   Ну и дальше – все в таком же духе. Типично сельскохозяйственная тематика с некоторым уклоном в нездоровый мистицизм.
   Дубов чуть не переплевался, а вот его напарнику песня, похоже, нравилась.
   – Ну, ты тут сиди слушай, – прошептал Баурджин приятелю на ухо. – А я пойду к пастбищу прошвырнусь, Гаарчу развлеку. Смотри, до моего прихода не раскрывайся – не смешно будет. Уговор?
   – Уговор!
   – Ну, жди…
   Встав с корточек, Баурджин исчез в темноте и зашагал к отаре, слушая за спиной гнусавые рулады неувядающего певца – Хуридэна:
   – Ой, корова моя, корова-а-а… У-у-у! У!
   Дубов даже не выдержал, сплюнул:
   – Черти тебя раздери! Певец выискался… Георг Отс прямо!

   Гаарчу он обнаружил у каменной ограды отары, вернее, тот сам обнаружился, едва услыхав шаги:
   – Ты, Кишгар?
   Кишгар? Интере-е-сно…
   – Ну, я.
   – А где остальные?
   – А пес их…
   – И вправду… Деньги принес? Давай! Две уйгурские монеты, как договаривались! Ну, что стоишь, жмешься? Три-то барана куда как больше стоят!


   У кого много друзей, тот широк, как степь, а без друзей человек узок, как ладонь.
 Монгольская поговорка

   Гаарча плакал и визжал, как недорезанный поросенок. Катаясь по земле, слезно просил прощения, уверял, что все вышло случайно, что никогда больше не…
   – Рассказывай, – прервал его крики Баурджин. – Все.
   – А чего рассказывать-то? – парень заскулил. – Они меня заставили, эти бродяги…
   – Угу, – хмуро кивнул Кэзгерул. – Заставили… Дали уйгурских монет…
   – Немножко, немножко. – Гаарча скривился. – Совсем чуть-чуть… Я ведь хотел поделить, поровну, чтоб… чтоб каждому… но вот не успел!
   Наклонившись, Кэзгерул схватил предателя за грудки:
   – Ты хоть понимаешь, что своей жадностью подвел нас под плети? Ведь за этих баранов отвечаешь не только ты – мы все!
   – Да я… Я заплачу! – снова заверещал Гаарча. – Заплачу, клянусь Христородицей и Великим Тэнгри! Отдам старику Олонгу все, до последней монеты. Надо будет – тэрлэк свой продам…
   – Ну? – Кэзгерул повернулся к напарнику. – И что с ним будем делать?
   – Только не убивайте! – униженно захныкал Гаарча. – Бог вас не простит за смертоубийство, не простит, нет…
   – А ну, заткнись! – Кэзгерул несильно пнул парня сапогом. – Дай подумать.
   Гаарча послушно замолк и лишь сопел, размазывая по широкому лицу слезы и сопли.
   – А ты, Хуридэн, как думаешь? – Баурджин неожиданно посмотрел назад.
   – Я? – стоявший у погасшего костра Хуридэн испуганно вздрогнул. – Я – как все… как хотите…
   Баурджин покачал головой:
   – Думаю, надо простить этого черта. Ну, в самом деле, не убивать же!
   – Простить так простить, – согласно кивнул Кэзгерул. – Только с условием – пусть он сам, лично, уладит дело с баранами, пусть сам договаривается со стариком Олонгом. Слышал, Гаарча?
   – Я договорюсь! Договорюсь, клянусь Тэнгри.
   – Что ж… Мы слышали твое слово. А теперь вставай, поднимайся – пора выгонять из загона отару.
   И впрямь было пора. Уже наступило утро, ясное и свежее. Солнце, выкатившееся на бледно-синее небо, осветило пологие сопки, пастбища, засыпанные песком овраги. Где-то далеко на закате маячили в голубоватой дымке горы, дул северный ветер, принося прохладу и смолистый запах леса. Высоко в небесах, распластав крылья, парил орел, зорко высматривая добычу. Баурджин приставил ладонь ко лбу, всматриваясь в хищную птицу:
   – Крупный… Как бы не унес овцу. Может, его лучше подстрелить?
   – Думаю, не стоит, – покачал головой Кэзгерул. – Не такой уж он и большой. К тому ж – тоже Божье творение, а всякая тварь имеет право на жизнь.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное