Андрей Посняков.

Месяц Седых трав

(страница 4 из 24)

скачать книгу бесплатно

 И. Калашников. Жестокий век

   Тысяча сто девяносто пятый год! Двенадцатый век, почти тринадцатый! Если, конечно, шаманка Кэринкэ сказала правду. Удивилась, конечно, – уж больно странный вопрос задал Баурджин – какой, мол, сейчас год? Год зайца, какой же еще? А от рождения Иисуса Христа? Хм… Вот тут шаманка задумалась, она ведь не была христианкой, как старый Олонг и большинство из его людей. Старый хан мог бы настоять, чтоб колдунья приняла крещение, но опасался, как бы не поубавилось у нее от того колдовства, да и не очень-то хотелось ссориться с древними божествами, лучше уж со всеми жить в мире и согласии. Так и осталась Кэринкэ язычницей, как и еще несколько пастухов. Остальные же, во главе с ханом, исповедовали христианство, да не простое, а особое – жили по заветам древнего патриарха Нестория, который считал, что Иисус Христос был рожден человеком, а Божество вселилось в него уже позже. И точно так же верили найманы, кераиты, монголы… не все, часть, но не самая малая. С язычниками уживались мирно – вера не пастбища, делить нечего, уж кто как хочет, пускай так и верит, только общие обычаи не нарушает. Скажем, монголы-язычники, поклонники небесного бога Тэнгри и множества других богов, никогда не мылись сами и не мыли посуду – вода считалась потоками богов, и вымыться – значит жестоко оскорбить их. Потому и все остальные – христиане, буддисты, магометане, огнепоклонники – кого тут только не было! – совершали омовения либо в закрытых от постороннего глаза местах, либо ночью…
   Так вот, о колдунье… Услыхав странный вопрос Баурджина, шаманка подняла глаза к небу и что-то зашептала… то ли молилась, то ли спрашивал что-то у Тэнгри, то ли считала про себя… Сосчитав, ухмыльнулась:
   – Тьма! Сотня! Девять десятков и пять.
   Баурджин-Дубов так и сел в траву, обхватив руками голову. И дернул же черт поинтересоваться! Лучше бы считал, что находится сейчас где-нибудь среди отсталых азиатских племен – была такая мысль. А вот прежнюю, о навязчивом сне, пришлось отбросить – никаким сном тут и не пахло, все было насквозь реально.
   Значит, тысяча сто девяносто пятый…
   Баурджин застонал, вытянулся на кошме, едва не сбив рукою войлочную стенку шатра.
   – Ты чего? – тут же проснулся Гаарча. – Приснилось что? Или уже пора на пастбище? – Парень высунул голову наружу и посмотрел на звезды. – Не, вроде еще не пора.
   – Спи, спи, Гаарча. – Баурджин похлопал напарника по плечу. – Еще есть время.
   Отару овец и небольшой табун лошадей, обретавшихся на самом дальнем пастбище рода Олонга, по ночам караулили по очереди, разбившись на пары: Кэзгерул Красный Пояс с толстощеким Хуридэном, а Баурджин, соответственно, с Гаарчой. Располагавшееся меж озером Буир-Нур и рекой Керулен пастбище считалось самым дальним, и здесь приходилось всерьез опасаться кого угодно – тайджиутов, татар, меркитов.
Любая шайка могла запросто заявиться под покровом ночи в целях угона скота, и старый Олонг, прекрасно это осознавая, не рисковал, направил на дальнее пастбище лишь самую плохонькую отару и небольшой табун. И в пастухи послал неудачников, а не багатуров – если и убьют кого, так не жалко. Сказать по правде, уж слишком мало багатуров осталось в роду Олонга, да и род-то был захудалый, изгнанный с западных предгорий в этакую даль – к Халке – Халкин-Голу.
   Пасти в здешних местах среди парней Олонга считалось последним делом – это значило, что тебя никто в роду не уважает и не ценит и ничего от тебя не ждет. А Баурджина – вернее, Дубова – это очень даже устраивало: тихое, спокойное место, никто не мешает. Есть время осмотреться, подумать, да – если придет такая нужда – выспросить кое о чем напарников, а заодно повнимательней к ним присмотреться. Все ж друзья – не бросили тогда Баурджина, притащили с меркитской стрелой в груди. Спасибо старухе Кэринкэ – выходила. Хоть и страшна с виду, и нелюдима – а добра, красива даже, конечно, красотою не внешней, а внутренней. Баурджин к ней привязался за время лечения, интересно было поговорить, послушать старинные песнопения, сказки.
   Баурджин перевернулся на спину, чувствуя рядом сопение Гаарчи. Друзья… и других пока нет. А что он вообще знает про этих забитых парней-неудачников? Вот для начала взять хотя бы Гаарчу. Худой, узкоглазый, скуластый, впрочем, как и все здешние, кроме, пожалуй, Кэзгерула – тот выглядит утонченнее, скорее как туркмен или вообще европеец. Да… наверное, матушка была туркменка. Ладно, о Кэзгеруле потом, сейчас о Гаарче… А что про него сказать? Парень как парень. На вид лет четырнадцать-шестнадцать – да они все тут одногодки, – не силен, скорей слаб, правда, лихой наездник, хотя этим здесь никого не удивишь – кочевники, можно сказать, рождались в седле. Диковатый парень и, кажется, молчун. А кто разговорчивый? Хуридэн с Кэзгерулом? Из тех тоже слова лишнего не вытянешь. О! Надо будет попробовать их подпоить чем-нибудь хмельным – кумысом или рисовой брагой. Где ее только взять? Осенью – уже скоро – будет большая охота, потом праздник, вот там и… Вообще пьянство среди монголов – так Дубов чохом обзывал все окрестные племена: найманов, тайджиутов, меркитов и прочих, – можно даже сказать, поощрялось и считалось оправданием самых странных поступков. Пьянство – сродни молодецкой удали. Боже, как же похоже на русских! На русских…
   Дубов задумался, перебирая в памяти все знания о средневековой истории Руси и сопредельных стран. Знал, как выходило, не так уж и много, да и откуда? Из художественных книг да из фильмов – «Александр Невский», к примеру, или там, «Депутат Балтики»… впрочем, «Депутат Балтики» – это не из средних веков. В военном училище – давно это было! – конечно, изучалась история, но как наука сугубо партийная – «Краткий курс ВКП(б)» под редакцией Иосифа Виссарионовича Сталина.
   Сталин… Иван усмехнулся. А ведь военные при нем неплохо жили, и не только военные – и инженеры, и артисты, и писатели, даже какие-нибудь знатные оленеводы. Эх, если б не раскулачивание, не репрессии, не война, не страшный послевоенный голод… Но ведь выстояли, выстояли, победили! И если разобраться: не было бы раскулачивания – не было бы индустриализации, на индустриализацию-то где деньги взять – с крестьян только, с них и брали, с кровью. А не было бы индустриализации, разве бы выиграли войну? Шиш! И так-то много не было. Тяжелые грузовики, к примеру, американцы по ленд-лизу всю войну поставляли, сами так до конца войны и не научились делать, только потом, после. Да и то, если приглядеться: наш «Урал» – вылитый «Студебеккер», а «Зил» – «Додж».
   Баурджин поежился, натянув на плечи кошму, – ночи стояли холодные. Итак, Русь в конце двенадцатого века. Что там было-то? Княжества были и эта, как ее – феодальная раздробленность. Раздробленные феодалы – князья там, да бояре разные – стало быть, меж собой воевали, чем и пользовались все, кому не лень, половцы, и вот эти – монголо-татары. Скоро, скоро двинут они свои полчища на матушку Русь – установят проклятое иго, про которое что-то очень образно сказал Маркс… Или Энгельс. Дескать, иссушало монголо-татарское иго прямо всю душу народа. Вот так примерно. Может быть, бежать отсюда на Русь?! Ага… и что там делать? В этаком-то обличье? Да и как убежишь – транспорта-то никакого нет, самолеты не летают, поезда не ходят, лошадь только. Так один в столь дальний путь не поскачешь – обязательно убьет кто-нибудь. Пустят этак походя стрелу – и поминай как звали, на том все путешествие и закончится. Нет, здесь, здесь нужно что-то делать: вжиться, поставить себя, как надо, а там… А там поглядим. Кажется, он, Баурджин, плохо стреляет из лука… как-то не научился. Ничего, восполним этот пробел, время еще есть.
   Дубов вдруг ужаснулся своим мыслям – уж больно дико они выглядели. Подумать только: он – боевой пятидесятичетырехлетний генерал и одновременно нищий мальчишка-монгол, точнее – найман, кочевник. Ну, просто шизофрения какая-то! Ересь! Господи, да может ли быть такое?! Может, не может – но ведь есть! И кочевье, и степь, и кочевники – самая что ни на есть объективная реальность… данная нам в ощущениях. А он, Иван Дубов, как и все советские люди, – материалист, а значит, нечего в который уже раз поминать Господа. Нужно принимать всю данность, как она есть, без всяких там идеалистических рассуждений. В конце концов, в научной фантастике подобные случаи описаны и даже как-то объяснены. Иван Ильич, правда, любителем фантастики не был, предпочитал твердое чтиво про иностранных шпионов (муть, конечно, страшная, но ведь интересно!), однако кое-какие книжицы брал-таки полистать у сына.
   Значит, все с ним случившееся – никакая не мистика, а неизвестный официальной науке феномен, имеющий вполне материалистическое объяснение – какой-нибудь там временной сдвиг и тому подобное. И если этот сдвиг произошел, так сказать, в эту сторону, то почему бы ему не иметь и обратную силу?
   Дубов потрогал висевший на шее амулет. А ведь похоже, что когда-то его предки вовсе не были простыми кочевниками. Ну да Бог с ними… Опять – Бог! Уже пора разобраться, кто он сам-то такой – генерал армии Иван Ильич Дубов или молодой кочевник Баурджин из рода Серебряной Стрелы? Поразмышляв, Дубов все ж таки пришел к успокоительному выводу – он все-таки Дубов. Но – пользующийся некоторыми знаниями Баурджина. Он помнил два детства – в кочевьях и в маленьком рабочем городке, воспринимал как родной язык кочевников, их обычаи, лихо скакал на коне, хотя раньше, в той жизни, ни разу не пробовал. И все же, кроме блеклых воспоминаний и некоторых навыков, от Баурджина больше ничего не находилось. Во всем остальном этот найманский парнишка был стопроцентным Дубовым, пятидесятичетырехлетним генералом Советской Армии. То есть мысли, мозг были Дубовскими, а тело принадлежало Баурджину. Когда-то принадлежало. Как видно, сознание Дубова вселилось в несчастного паренька в тот самый момент, когда его душа отлетела… И если бы не Иван, Баурджин так и остался бы лежать в траве с пробитой меркитской стрелою грудью, и друзья принесли бы в кочевье лишь его хладный труп. Что ж, выходит, так оно и есть. Тело, конечно, было плохим, слабым, но зато молодым, упругим, гибким! Дубов вдруг поймал себя на мысли, что с тех пор, как он оправился от раны, словно крылья выросли за спиной. А может… может, он там, дома, умер?! Хм… Не хотелось бы… Нет, надо все же попробовать выбраться обратно… при случае. Несомненно, урочище Оргон-Чуулсу как-то со всем этим связано. И дацан – он же сам его видел, собственными глазами. А вот с Хульдэ – ничего подобного не увидал. Пустота – одни колючки, песок да камни. И все же… Надо бы расспросить про урочище еще кого-нибудь. Только не Кэринкэ – ее уже спрашивал, и безрезультатно. Старуха сразу замкнулась – клещами ничего не вытащишь. Не хотела говорить… значит, и в самом деле что-то там такое было.
   Где-то рядом вдруг залаял пес. Оба – Баурджин и Гаарча – вскинулись, схватились за луки… и, стукнувшись головами, весело засмеялись – собака-то лаяла не злобно, скорей приветливо.
   – Эй-гей, парни, вставайте! – закричали снаружи. – Кажется, ваша очередь караулить скот.
   Несколько пристыженные – ну надо же, проспали-таки! – молодые люди вылезли из шатра наружу, под сверкающую сеть звезд, густо усыпавших небо.
   – Ну наконец-то проснулись, – с усмешкой проворчал Кэзгерул.
   Огромная мохнатая псина, прыгая вокруг, повизгивала и ластилась ко всем троим. Вообще-то это был еще не взрослый пес, так, щенок, только крупный.
   – У-у-у, Дуурчум, у-у-у, – нагнувшись, Баурджин почесал пса за ушами. – Ну, мы пошли. Хуридэн где?
   – Там, на холме. Ждет.
   Место для сторожей было выбрано правильно, грамотно, это в первый же день Дубов-Баурджин отметил опытным командирским глазом. На склоне холма, за камнями, так, что хорошо просматривалась лощина – именно здесь можно было легко проникнуть в небольшую долину, где и располагалось пастбище. Если б еще пулемет поставить… «Максим», как тогда, на Баин-Цагане… А здесь оно где, Баин-Цаганское плоскогорье? Да все там же – чуть ближе к востоку, к реке. Где и урочище.
   – А, пришли-таки, – выскочил из-за камней толстощекий коротышка Хуридэн. В свете полной луны было хорошо видно, как радостно блестят его узкие щелки-глаза. Уж теперь-то выспится!
   Хуридэн быстро ушел, и Гаарча с Баурджином поудобнее устроились за камнями. Тянуло в сон, еще и пес, щенок Дуурчум, улегшись меж парнями, смачно зевнул.
   – Поспим, – Гаарча потянулся и откинулся спиной на камни. – Дуурчум разбудит, коли что.
   – А как же скот? Вдруг – лихие люди, волк?
   – А Дуурчум на что? Ух, Баурджин, какой ты стал дотошный. Совсем на тебя не похоже! – Гаарча издевательски засмеялся. – Ну, не хочешь, не спи, сторожи хозяйское стадо. Ежели что, разбудишь.
   Парень закрыл рот и тут же засопел.
   Покосившись на него, Баурджин подумал, что, в общем-то, напарник прав. Черт-то с ними, с хозяйскими лошадьми да овцами, чай, не пропадут. Вот только спать что-то не очень хотелось, все лезли в голову разные мысли. Вот, скажем, о Хульдэ. Девчонка была куммой – наложницей и, похоже, не очень-то тяготилась своим положением. Какое-то странное христианство исповедовали найманы – вполне допускавшее многоженство, наличие наложниц и всяких языческих пережитков. Что поделать – дикие люди, да и времена на дворе – раннее средневековье. Впрочем, может, и не раннее. А какое? В «Кратком курсе» об этом ничего не сказано. Так, кто там на Руси-то сейчас? Александр Невский? Нет, до Невского еще примерно полвека. Владимир Мономах? Тот, похоже, уже умер. Андрей Боголюбский? Всеволод Большое Гнездо? Черт их… Больше никаких русских князей Дубов вспомнить не смог, как ни силился. Кроме легендарного Рюрика, Ярослава Мудрого и Ивана Калиты – но все они были явно не к месту. А у монголов кто? Чингисхан вроде… Ну да, уже как-то упоминавшийся Темучин – он и есть… Интересно…
   – Эй, – Баурджин пихнул напарника локтем в бок, – Гаарча, спишь?
   – А? Что?! Что случилось? Меркиты?
   – Никто, все спокойно. Спросить хочу, ты про Чингисхана что-нибудь слышал?
   – Нет… И из-за этого ты меня разбудил?
   – А про Темучина?
   – Темучин? – Гаарча почесал голову. – Это не тот ли удачливый парень из тайджиутов, что подчиняется старому кераитскому хану Тогрулу?
   Баурджин пожал плечами:
   – Наверное, тот.
   – Нет, – покачал головой напарник. – И про него не слышал. Так, пару слов, которые уже сказал. Все у тебя?
   – Все.
   – Тогда – спим. – Гаарча вновь откинул голову и захрапел.
   Дубов даже позавидовал парню. А ведь когда-то и сам Иван умел вот так отключаться. Только давно это было – еще на фронте.
   Баурджин вдруг поежился – показалось, услышал гул японских бомбардировщиков. Да нет, не показалось! Юноша прислушался: там, за сопкой, явно что-то гудело… нет, выло!
   – Волки! – встрепенувшись, оправился от сна Гаарча. – Хорошо хоть ночь лунная!
   – Где-то за сопкой воют, – напряженно прошептал Баурджин. – Как думаешь, много их?
   – Стая… И чего развылись?
   – Раз воют – вряд ли сунутся. Тсс… – Баурджин поднял руку. – Давай-ка посчитаем.
   Гаарча согласно кивнул, и парни затихли, прислушиваясь к волчьему вою. Оба были опытными в подобных делах и вскоре хорошо различили три голоса-воя. Первый – густой, тяжелый, злобный; второй – заметно нежнее, с некоторой хрипотцой, а третий – трусливо-визгливый.
   – Трое, – успокоенно улыбнулся Гаарча. – Если что – сладим. Стрел-то у нас на целую стаю хватит. Жаль только, что ты плохо стреляешь.
   – Ты, можно подумать, хорошо!
   – И я не очень. Вот Кэзгерул – другое дело. Давай-ка его разбудим!
   Гаарча уже дернулся было, но Баурджин схватил его за полу летнего халата – тэрлэка:
   – Постой. Пусть пока спит – все равно волков еще нет.
   – Как появятся – поздно будет. Впрочем, как знаешь. Пойду схожу… приспичило что-то.
   Парень поднялся на ноги и исчез в темноте.
   – Смотри, чтоб волки не укусили за одно место, – напутствовал Баурджин.
   Гаарча вернулся минут через двадцать – ничего не скажешь, долгонько ходил! – уселся спиной к камням, погладил пса и, кажется, снова засопел.
   – А почему его так прозвали – Кэзгерул Красный Пояс? – вдруг спросил Баурджин. – Что-то не видал я у него такого.
   – Ха, не видал! – очнулся напарник. – Куда смотрел только? Кэзгерул его только по праздникам надевает – красивый такой пояс, красный, с золотым шитьем. Если б его продать, можно купить четверку хороших коней! Даже юрту! Но Кэзгерул нипочем на это не согласится – пояс-то ему достался от рано умершей матери, между нами говоря, той еще… Говорят, пояс приносит удачу, и Кэзгерул, дурачок, в это верит.
   Баурджин задумчиво качнул головой:
   – Кто его знает, может, он и прав?
   Он прислушался:
   – Смотри-ка, а волки-то стихли! Видать, спугнул кто-то.
   – Или готовятся напасть на отару, – открыл глаза Гаарча. – И то и другое – плохо. Идем-ка поближе к овцам.
   – Идем.
   Сложенная из камней невысокая ограда – кошт, куда на ночь загоняли овец – находилась в низине, в полусотне шагов от засады. Туда и побежали ребята вместе с собакой – обнаглевшие волки вполне могли перемахнуть через ограду, схватить пару овец, а потом ищи их в ночи, догоняй. За такое дело недолго и отведать хозяйской плетки. Впрочем, пока все было спокойно, да и Дуурчум никуда не рвался, не лаял.
   – Покричу наших, – отдышавшись, предложил Гаарча.
   – Нет, – Баурджин тут же прервал его. – Кричать не стоит. Мало ли – это не волки, люди. Зачем чужим знать, что здесь кто-то есть? А за помощью, конечно, сходи.
   – Сходи сам. – Гаарча сплюнул. – Что-то ты, Баурджин, раскомандовался в последнее время. А я ведь тебе не слуга!
   – Хорошо, – примирительно произнес юноша. – Схожу сам. Только ты будь настороже, и если что…
   – Обо мне не беспокойся, – напарник хвастливо усмехнулся. – Уж будь уверен, и без тебя знаю, что делать.
   Ишь, разговорился!
   Ничего не ответив, Баурджин зашагал к шатру. Звездное небо над головою казалось перевернутым дырявым котлом, полная, похожая на лицо степной красавицы луна серебрилась над синими сопками, а где-то на востоке уже занималась голубовато-оранжевая заря.
   Парни проснулись сразу, молча выскочили наружу, прихватив луки.
   – Там, – Баурджин коротко кивнул в сторону ограды, – то ли чужаки, то ли волки.
   – Пошли, – так же кратко отозвался Кэзгерул Красный Пояс. – Глянем.

   Овцы были целы. Только вот Гаарча что-то никак не находился. Тоже еще, охранничек – «я, мол, и без тебя знаю, что делать». Ну – и где ты?
   – Гаарча! – тихонько позвал Кэзгерул. – Эй, Гаарча!
   Ответом была тишина.
   – Может, опять приспичило? – прошептал толстощекий Хуридэн. – Баурджин, ты говорил, он чем-то объелся?
   – Да уж, нашей пищей объешься, – Кэзгерул горько усмехнулся. – Что ел, что не ел – а желудок сводит.
   – Это точно! Сейчас-то что будем делать? Поищем!
   – Думаю так: если Гаарча объявится, он и сам нас найдет. Искать его сейчас мы все равно не сможем – темно, поэтому придется ждать до утра.
   – Недолго ждать, – кивнул Баурджин. – Светает.
   – И в самом деле. – Кэзгерул поднял глаза и улыбнулся.
   И, как только рассвело, приступили к делу. Пересчитали лошадей – все, овец… И вот тут-то и обнаружилась нехватка трех баранов!
   – Нет, это не волки, – внимательно осмотрев загон, прищурился Кэзгерул. – Слишком чисто, и крови нет. Воры! Кераиты или меркиты.
   – Или тайджиуты.
   – Или тайджиуты, – согласился парень. – Что гадать? Ловить надо! И искать Гаарчу. Что-то мне не верится, что они увели его с собой. Взяли всего тех баранов, значит, воров мало. Нет, не будут они возиться с пленным.
   – Эгей! Гаарча!
   Но никто не отзывался.
   А солнце – желто-красное, пылающее нестерпимым жаром – уже поднималось над синими сопками, освещая пологие холмы, узенькие долины, поросшие зеленой травой, и синие вершины не столь уж и далеких гор.
   – Горы Хантай, – посмотрев на них, тихо промолвил Кэзгерул. – Северные горы… За ними есть большое – очень большое – озеро, и полно леса. Такого, что даже можно заблудиться. Из-за них когда-то пришла моя мать…
   Большие, темно-голубые, совсем не монгольские глаза юноши на миг затуманились.
   – Вон там… – вдруг дернулся Хуридэн. – В овраге… вроде как стонал кто-то…
   Не сговариваясь, все трое со всех ног побежали к оврагу. Их, оврагов, тут было множество.
   Неприметный склон, довольно пологий, осыпающаяся под ногами почва, чахлые кустики, камни… Ага! Вот и Гаарча! На самом дне оврага – связанный, стонущий…
   – Ты как? – Парни разрезали путы.
   – Слава великому Тэнгри – жив! – Гаарча, хоть и считал себя христианином, но в других богов тоже искренне верил – а что, хуже от того не будет!
   – Кто это был?
   – А кто их знает? Вот как-то забыл спросить. Налетели внезапно из темноты, как только ушел Баурджин. Навалились, связали – не успел и пикнуть.
   – Сколько их?
   – Четверо… или пятеро… Нет, кажется, четверо. Все здоровенные, с ножами, с луками…
   – Ну, ясно, что не без ножей. – Кэзгерул усмехнулся.
   – Думаю, надо их отыскать, настигнуть, – азартно предложил Баурджин, а все посмотрели на него с немаленьким удивлением. Особенно Кэзгерул Красный Пояс.
   – Ты ли это, Баурджин? – удивленно переспросил он. – Твои ли слова слышу?
   – Да, преследовать. – Баурджин убежденно кивнул. – Их всего четверо и нас… трое… Одного нужно будет оставить здесь.
   – Я останусь, – заявил Гаарчу. – Что-то так спину схватило. Видать, от холода.
   – Меньше надо было ворон считать, – безжалостно расхохотался Кэзгерул. – Впрочем, хорошо – сторожи здесь. А мы – едем!
   Миг – и парни, взнуздав лошадей, повскакали в седла.
   Копыта коней стучали по выжженной солнцем земле, поднимая желтую пыль, и горько пахло полынью, и дул прямо в лицо жаркий степной ветер.
   Они увидели следы чужих коней, едва съехали со склона сопки в лощину, поросшую бурым колючим кустарником. Остановились, спешились.
   – А у них всего три коня, – на корточках рассматривая следы, задумчиво промолвил Кэзгерул. – Негусто для разбойничьей шайки.
   – Так они и не разбойники. – Баурджин прищурил глаза. – Просто воры. Ну что сидеть? Едем дальше!
   Кэзгерул кивнул, и парни вновь сели на лошадей, правда, теперь ехали уже медленнее, осторожней. Окружающий ландшафт, на взгляд Дубова, выглядел довольно-таки уныло: синие сопки, камни да выжженная солнцем степь. Река и узенькая полоска зелени остались далеко позади, а впереди все больше пахло пустыней – и стал жарче ветер, и песок уже поскрипывал на губах.
   – Гоби! – усмехнулся на ходу до того молчавший Хуридэн. – Туда только на верблюдах ехать.
   – Да уж. – Кэзгерул вдруг посмотрел на небо и нахмурился.
   Впереди, в той стороне, куда умчались воры и куда по их следам двигались сейчас парни, у самой земли виднелось легкое мутновато-желтое облачко, похожее на стелящийся в траве дым. Однако все трое – в том числе и Дубов-Баурджин – хорошо понимали, что это значит. Очень скоро мог начаться песчаный шторм, неистовый смерч, когда никому не покажется мало – ни ворюгам, ни их преследователям.
   Кэзгерул вздохнул:
   – У нас не так много времени.
   – Я бы сказал – до полудня, – тут же уточнил Баурджин. – Успеем! А если и не догоним – так им же хуже, пускай себе гибнут в песках.
   Толстощекий Хуридэн боязливо поежился:
   – А я бы все же вернулся назад. Надо и коней в овраги загнать, и овец – работы хватит.
   Кэзгерул скосил глаза на Баурджина, поинтересовался:
   – Что, отпустим его?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное