Андрей Посняков.

Корсар с Севера

(страница 5 из 21)

скачать книгу бесплатно

   – Хорошо. Смола кончится – воду кипятить будем. Эх, жаль, пушек нет. Да и у татар, похоже, их не имеется. А то ваши б стены хлипкие враз раздолбали.
   На следующий день татары вновь появились с утра. Снова поскакали к стенам, погнали невольников с лестницами, завыли, заорали, заулюлюкали. Тысячи стрел тучей застили небо. Неплохо стреляли татары, метко. Многие на стенах лишились жизни от татарских стрел.
   Попали и в Силантия – прямо в грудь. Пошатнулся Силантий – такой силы удар был. Однако выдержал черненый миланский панцирь, не погнулся даже. Снова взбежал на заборол отважный московский воин, замахал обнаженным мечом, указывая:
   – Налево, налево котел тащите… А сюда дров! Эй вы, вы, с копьями… Во-он туда бегите, видите, татарва прямо тучей лезет!
   – Алла! Алла! – лезли на стены татарские воины, сжимая в зубах кривые сабли. Еще немного – и побегут проклятые московиты, бросятся вниз со стен. Еще чуть-чуть – и раздолбает гнилые ворота стенобитный таран, что уже тащили невольники. Только не сожгли б его московиты, не дай Аллах…
   Вах! Вах! А ведь сожгут, гяуры. Ишь, как шмаляют горящими стрелами. Ну, точно зажгли. А эти, таранные, разбежались во все стороны, как тараканы! Вай, Алла! Не зря мудрый Аксай-бек не доверял этим проклятым кафинцам.
   Увидев, как, не доезжая ворот, запылал таран на деревянных колесах, осажденные испустили громкий радостный вопль. У защитников Алексина словно прибавилось сил – с такой отвагой и неистовством колотили они лезущих на стены нехристей. Воины, и купцы, и разный простой люд, старики, женщины, дети – все были героями, ни один не отсиживался дома, понимали – беда ждет общая. Сдаваться никто не собирался – татар здесь, на юге Московского княжества, знали хорошо. Многие проклинали теперь свою беспечность. Ведь как же – не думали, не гадали, что именно их город окажется на пути Ахмата к Москве. А вот – оказался, хоть и черт-те куда к западу от прямых дорог на Москву находился. Ну, правду говорят: бешеной собаке триста верст – не крюк. То про Ахматку-нехристя сказано.
   Силантий ударил мечом очередного показавшегося на забороле татарина. Срубленная голова врага полетела вниз кровавым кочаном.
   – А ну, ребятушки, навались! – Четверо мужиков под командой Онисима Вырви Глаз дружно выставили вперед длинное копье с зацепом и, поднатужась, отбросили лестницу от стены.
   С визгом повалились с нее татары прямо в городской ров.
   – Вот вам и «Алла»! – загоготал Онисим. – А ну, попробуй еще, татарская рожа!
   Силантий одобрительно посмотрел на него и вдруг инстинктивно пригнулся. Над головой, чуть не сшибив со стены, пронеслось что-то жаркое, пылающее огнем, словно шаровая молния. Нет, на пушечное ядро вроде непохоже. Да и выстрела не слыхать было.
   Силантий выглянул за заборол и досадливо сплюнул.
Татары подтащили метательные машины – переметы. Не близко подтащили – не достанешь – как раз так, чтоб швырять за деревянные стены разную горящую дрянь. Ну, суки!
   Что ж, надо признать, это было эффективно. В городе тут и там занялись пожары. А переметы все стреляли. Вскоре горели уже целые улицы. Пламя поднималось к небу. Кто не успел убежать – сгорел, вспыхнув факелом.
   Вокруг переметов ездил на вороном коне толстый татарин Аксай-бек-мурза:
   – Горите! – орал он защитникам города. – Горите! Сгорите все! И пусть иблис владеет вашим имуществом! В Москве мы возьмем больше! Горите, неверные собаки, горите!
   Нет, не зря привечал Аксай-бек мастеров из Кафы. Не зря приказывал воинам делиться с ними добычей. Не зря отдал в учение к кафинцам своего младшего – и любимого – сына Ахмеда. Хоть и хром был на левую высохшую ногу Ахмед (злая болезнь скрутила его еще в раннем детстве), а как лихо управляется с переметом. А лицо – всегда забитое, грустное – прямо сияет азартом.
   Аксай-бек залюбовался сыном. Вот Ахмед скомандовал что-то невольникам. Засверкали бичи надсмотрщиков, и те дружно завращали ворот, натягивая толстый упругий канат. Оттянули огромную ложку, положили огромный глиняный горшок, пропитанный аравийским земляным маслом, подожгли по знаку Ахмеда и сейчас же выстрелили. С воем пронесся в небе пылающий снаряд, упал где-то в осажденном городе и почти сразу же вознеслось вверх с того места оранжевое упругое пламя.
   Горите, неверные собаки! Горите.

   Олег Иваныч с Гришаней уже стали ждать. Ни единого голоса не доносилось, ни одна половица не скрипнула. Даже собаки не лаяли. Да что там, вымерли все, что ли?
   – Эдак мы с тобой, Гриша, с голодухи загнемся!
   Олег Иваныч попытался выбить люк. Куда там! На совесть сделано. Пришлось ковырять крестиком. Хорошо, тот из стали. Ковыряли по очереди – больно утомительное занятие, руки уставали быстро. За короткое время упрели изрядно – будто в аду около сковородок стояли. Олег Иваныч дотронулся до потолка… и отдернул руку. Оказывается, не от работы они упарились – и в действительности снаружи стало жарко.
   Гриша принюхался:
   – Дымом пахнет, Олег Иваныч! Пожар у них, что ли?
   А ведь и вправду – пожар!
   Олег Иваныч наконец проковырял в досках люка изрядную дырку. В дыру хлынула целая струя густого едкого дыма.
   – Похоже, хорошо горим! – откашлялся Олег Иваныч. – Ну-ка, тсс… слышишь, бревна трещат?
   Жарковато стало. Даже не то слово – «жарковато».
   – Не понос, так золотуха! – сплюнул Олег Иваныч. – Как бы нам с тобой не сгореть тут… Опа!
   Треск и сильный удар. Обрушился потолок? Жара еще усилилась. Олег Иваныч с Гришей стащили с себя рубахи. Ладно, жара – дымом бы не задохнуться.
   До досок сверху уже нельзя было дотронуться. А ведь это, пожалуй, неплохо! Черт побери, да они, кажется, уже прогорают! Не было б счастья, да несчастье помогло!
   Олег Иваныч разорвал надвое рубаху, протянул половину Гришане:
   – Писай!
   – Что?
   – Намочи тряпку и обматывай морду! И башку прикрой. Чувствую, сейчас все рухнет. Давай-ка вон туда, в угол.
   Они едва успели перебраться, как, рассыпая красные горячие искры, обрушились в подвал прогоревшие балки. Прямо на то место, где только что сидели пленники.
   – А теперь – наверх! Ну-ка, встань на четвереньки.
   Предварительно обмотав руки мокрыми от мочи тряпками, Олег Иваныч оттолкнулся ногами от Гришиной спины и, подтянувшись, выбрался в горницу. Крыша, как он и предполагал, рухнула, все вокруг пылало нестерпимым жаром.

   – Эй, в метрополитене! Держи пять! – протянув руку вниз, Олег Иваныч вытащил уцепившегося полузадохшегося Гришаню. Схватил отрока в охапку и выкинул на улицу и, едва не провалившись обратно в подвал, еле успел выскочить следом.
   Не сказать, чтоб на улице было так уж прохладно. Скорее, так же жарко! Пылал весь квартал! Огонь везде – слева, справа, впереди и сзади.
   Они шли перпендикулярно забору – хотя там тоже что-то горело, но Олег Иваныч помнил, что перед забором должна быть улица… Ага! Вот и она. По краям огонь, впереди дым, позади… позади ад.
   – Вперед, Гриша!
   Они бежали все вперед и вперед – и не заметили, как насквозь прошли горевшую городскую стену. Обожженные, полуголые, закопченные дымом. Адское пламя бушевало вокруг.
   Гриша, споткнувшись, упал:
   – Не могу!.. Олег Иваныч… поставь… свечку… Тихвинской…
   – Я те дам свечку! А ну, вставай! Ишь, разлегся! Вперед!
   Олег рывком поднял на ноги Гришу, взвалил на себя, хотя и сам уже шел из последних сил. Но – вперед, только вперед! А там…
   А, вот! Вот, впереди, кажется, луг… голубеет. Хотя, почему луг? Он же не голубой. Река? Ха! Небо! Они ж на холме, а впереди – небо. Голубое. Близкое. Самое главное, чистое! Там, впереди, нет дыма! Значит, нет огня! Нет этого ужасного жара! Вперед… Вперед… Еще немного…
   Последние метры Олег Иваныч уже полз, таща за собою Гришаню. Из последних сил дополз до полоски сгоревшей травы… И – кубарем покатился вниз, в ров! Туда же последовал и Гришаня, только менее радикальным образом – не кувыркался через голову, а спустился на пятой точке.
   Олег Иваныч взглянул вверх и, тяжело вздохнув, положил руку отроку на плечо:
   – Похоже, приплыли мы с тобою, Гриша. Взгляни-ка!
   На краю оврага, нехорошо ухмыляясь, смотрели на них с высокой кручи узкоглазые воины в рыжих лисьих шапках.
   – Вот и комитет по торжественной встрече. Приветствую вас, матадоры! – Олег Иваныч упал навзничь. Никаких сил уже больше не было.

   Непокорный город был сожжен дотла. Стены, дома, деревянные церкви, перевоз. Ничего больше не было, как не было и людей, защитников Алексина, тех, кто предпочел плен страшной огненной смерти. Только пепел остался от них, от воинов, от детей и женщин. Был Алексин – и нет. Пепел и смрад на месте цветущего города. Даже вороны не кружили, каркая, над пепелищем, ища поживы, – нечего было искать.
   Толстый Аксай-бек-мурза на вороном скакуне угрюмо смотрел на реку. Вокруг, сколько хватало глаз, простиралось татарское войско. Где-то далеко, за холмами, в золоченом шатре находилась ставка Ахмата, молодого честолюбивого хана. Аксай-бек обернулся на пепелище. Маленький, никчемный городишко. И такое дикое сопротивление. Сгорели, но не стали рабами. А если и дальше так пойдет? По всей земле урусов? Никакого войска не напасешься. Аксай-бек сплюнул в воду и медленно поехал к ханскому шатру. По обеим сторонам дороги сидели, скрестив ноги, узкоглазые воины в лисьих мохнатых шапках и, прощаясь с павшими товарищами, тянули унылые песни. Лишь ближайшие кланялись проезжавшему мимо мурзе.
   Горе сдавило сердце старого военачальника. На исходе последнего дня сражения пал, пронзенный урусской стрелой, его младший сын Ахмед. Самый любимый.

   Лишь на следующий день после сожжения Алексина достигли посланные Силантием гонцы ставки Великого князя. Сильно удивлен был Иван Васильевич их сообщением. Алексин? На кой черт он татарве нужен, Алексин? Помощь? Конечно, пошлем, но… Надо бы переправы через Оку сторожить борзо. Вот к ним-то, к бродам, и послать основное войско. А Алексин? Что Алексин? И одного полка хватит. Пусть съездят, посмотрят, чем там алексинцам помочь можно.
   Никто и ничем алексинцам уже не поможет. Полегли все со славою, не посрамили русского имени. Честь им за это великая!
   Посланный Иваном полк обнаружил лишь пепел. Татары уже отошли, было тихо, даже птицы не пели. Сгоревшие дома, церкви и стены. Стены, впрочем, выгорели не до конца – там, где была земляная присыпка, хоть что-то осталось. Даже пару раненых удалось откопать. Один, правда, сразу умер. У остатков другой стены даже искать не стали – слишком все обрушено. Хотели уж было возвращаться, да вдруг стон слабый услышали из-под земли. Кинулись – еще одного воина вытащили! В панцире черненом… аль от дыма почерневшем, кто уж теперь разберет. Плох воин был – обе ноги сломаны. В себя не приходил, стонал только. Осторожненько на кошму положили, привезли к старшему.
   Тот только глянул:
   – Господи! То ж Силантий Ржа – воевода… Осторожней несите, черти. Может, и выживет еще, Бог даст…
   Еще не успели отъехать от пепелища татары, как от реки, из густых кустов, скрывающих жерло подземного хода, вылезли двое – козлобородый Митря и толстый Микола, хозяин постоялого двора, ныне сгоревшего. Впрочем, пожара эти людишки дожидаться не стали: как почувствовали, что запахло жареным, так и свалили. Митря-то поначалу, по-простому, на улицу кинулся, да Микола-толстяк ухватил за рукав, кивнул – не туда, мол. Подбежали к колодцу, что в углу двора. В колодце лестница оказалась да ход подземный к реке. Тот ход давно Микола придумал – трупы купцов убиенных в Оку сбрасывать. Вот и сейчас пригодился ход. Пожар да осаду пересидели, продуктами запасясь, затем, как стихло все наверху, вылезли. Осмотрелись – Микола решил на Москву подаваться, что ж еще делать? Хоть и Кодимир там, недруг старый, а вон как все обернулось. Митря кивнул, соглашаясь, да в душе давно иное задумал. В Москву? Ну, уж нет! Слишком много на пути войск татарских – силища вражья. Ну, это для кого вражья, а для кого…
   – Хорошо ты решил, с Москвой-то, – кивнул толстяку Митря. – Только, как бы не хуже вышло, вона, там, у холма, не татары ль скачут?
   – Где? – Микола вытянул шею.
   Вытащив из рукава узкий нож, Митря всадил его в спину Миколе под сердце. И бросился к неостывшему трупу – искать деньги. Да застыл вдруг, прислушиваясь. Где-то недалеко ржали кони. Татары…
   Торопясь, скинул Митря правый сапог, разрезал кровавым ножом голенище, достав серебряную татарскую пайцзу.
   Выскочили из кустов быстрые татарские кони. Увидев Митрю, закричали, заулюлюкали всадники, пустили коней вскачь.
   Шильник спокойно ждал их, высоко подняв над головой пайцзу.
   Первый же всадник остановился недоуменно. Осмотрев пайцзу, оскалился, поклонился даже. Сбросил с коня попавшегося под руку молодого воина, что-то зареготал по-своему, затем, глаза на Митрю скосив, коня по седлу хлопнул:
   – Садысь, бачка! Кы хану поедем!


   Клевета очернила меня,
   Чернота осквернила меня,
   Грязь и копоть, зола из огня —
   Злоба черная, речь негодяя.
 Пир Султан Абдал

   В душном трюме доу – корабля арабского купца аль-Гариба было настолько тесно, что помещенные туда невольники практически не могли пошевелиться. Скованные длинной тяжелой цепью, они сидели (стоять в том низком пространстве невозможно), истекая по2том, прижатые друг к другу, словно горошины в стручке. Сверху, по горячим доскам настила, стараясь держаться в тени треугольного паруса, прохаживались надсмотрщики и охрана.
   Сам Хамид аль-Гариб – худощавый, наголо бритый старик с крашенной в рыжий цвет бородой – почти все плавание курил кальян в небольшой, украшенной коврами каюте на корме судна. По вечерам надсмотрщики доставляли к нему белых покорных невольниц, каждый раз новых. Молоденьких русских девчонок с испуганными глазами, уже порченных. Непорченых аль-Гариб не трогал, что объяснялось отнюдь не высокими моральными принципами матерого работорговца, а чисто меркантильными соображениями: цена на девственниц на любом невольничьем рынке значительно выше. По тем же соображениям купец следил, чтобы невольникам хотя бы раз в сутки давали пищу и воду. Качество и того и другого было отвратным, но все же лучше, чем ничего.
   И без того процент смертности товара был довольно высок: от накалившейся под солнцем палубы жар передавался в трюм. Многие не выдерживали – за три дня пути надсмотрщики выкинули в море уже десятка полтора трупов. Впрочем, для аль-Гариба вполне допустимый процент потерь. Так сказать, естественная убыль.
   Олегу Иванычу еще повезло. При погрузке он оказался прижатым к самому борту, сквозь небольшую – с ноготь – щель меж рассохшимися досками проникал свежий воздух. Хуже было Гришане – парень тяжело дышал и часто терял сознание: сказывались последствия сотрясения мозга. Олег Иваныч с тревогой посматривал на приятеля, а как только к исходу третьего дня представился удобный случай (из ряда выбросили сразу четыре трупа), тут же перетащил Гришу ближе к источнику воздуха – благо длина цепи позволяла.
   Он и сам-то еще не очень оправился от всех треволнений, случившихся за последнее время. Даже спать нормально не мог, да и поспи тут попробуй, в тесноте, в духоте, в вони от испражнений. Лишь иногда, ближе к утру, забывался ненадолго. И тогда, словно наяву, проносились перед глазами прошедшие картины жизни.
   Вот – Новгород. Церковь Михаила на Прусской. Он и Софья. Счастливые, нарядные, рядом гости: Олексаха, Гришаня, Ульянка… Потом пир в честь помолвки на Софьиной усадьбе, здесь же, на Прусской, затем ночь. Жаркое женское тело…
   И сразу – пожар! Оранжевые столбы пламени в черном, стелющемся по земле дыму. Огонь все ближе. Пламенные столбы шипят, разбрасывая горячие искры. Искры жалят, как змеи, а подобравшийся к самой шее дым сдавливает ее, словно голодная анаконда.
   Очнувшись, Олег Иваныч перевел дух и тут же снова забылся под мерное покачивание волн.
   Дикое поле. Степь без конца и края. Море травы, изумрудно-голубое море. Ветер гонит переливающиеся на солнце волны – бело-голубые, темно-зеленые, желтые. Исхоженная тропа с белеющими тут и там человеческими костями. По ней угрюмо бредут невольники, подгоняемые плетью раскосых всадников в лисьих мохнатых шапках. В числе невольников и Олег Иваныч с Гришей, соединенные за шеи ярмом-рогаткой, со связанными за спиной руками. Шатаясь, они идут вперед, за арабским скакуном вилобородого Аксай-бека. Где-то позади, в связке с молодым парнем бежал и Матоня…
   Сарай. Столица Большой Орды – огромный, приходящий в запустение город. С минаретами, пронзающими небо. И снова путь, снова ярмо-рогатка. Шатающийся от усталости Гриша… Только не упади! Нет! Не падай… Упал? Поднимайся. Быстрей, пока не оглянулся надсмотрщик. Поднялся, слава Господу, успел…
   Кафа. Итальянская жемчужина Черного моря. Ослепительно белые – больно смотреть – городские стены. Недолгий отдых в длинном грязном сарае, полном изможденных рабов. Невольничий рынок. Рыжебородый старик в грязно-белой чалме. Хамид аль-Гариб, купец из Леванта. Известный на все Черное море торговец живым товаром. Краснобородый подходит ближе, лезет Олегу в рот грязными коричневыми пальцами, проверяет десны, зубы, щупает мускулы. Довольно смеется. Гортанно доказывает что-то пройдошистому татарину Аттамиру-мирзе – торговому представителю Аксай-бека. Плюет на землю. Уходит. Тут же возвращается как ни в чем не бывало. Торг продолжается. Наконец стороны ударяют по рукам. Сговорились. Аль-Гариб выгодно сторговал сразу обоих – Олега Иваныча и Гришаню вдовесок. Выгадал много, пес. А продавцу деваться некуда – отрок-то давненько на ладан дышит, не сегодня-завтра помрет – хозяину прямой убыток. Хорошо, араб взял обоих… Матоня тоже достался аль-Гарибу.
   Волны мерно качали плывущее судно, море словно дышало. Ярко светил по ночам молодой народившийся месяц, но долгожданная темнота вовсе не приносила прохладу. Аль-Гариб, кроме того, что был удачливым негоциантом, оказался еще и неплохим кормчим – корабль шел и ночью, по звездам. Старый араб не хотел терять времени, собираясь до начала осенних штормов сделать еще несколько выгодных рейсов в Кафу.
   Олег Иваныч не помнил, сколько суток они плыли, не оклемался еще, да и Гришаня на руках был – лепешки надсмотрщики кидали в трюм без разбора. Кто успел, тот и съел. Приходилось ловить и на Гришу. Хорошо хоть за раздачей воды присматривали.
   Однажды утром, когда солнце только что встало и золотистые лучи еще не набрали злой силы, сверху донесся шум. Топая по палубным доскам, радостно перекрикивались матросы. Вот что-то ударилось в левый борт. Кто-то выругался. Лодка? Льстивый голос аль-Гариба. Что-то звякнуло. Взятка таможенному контролю?
   Ну, что гадать! Растолкать Гришу, хоть и сладко спит юноша. Не ровен час, за мертвяка примут, выкинут в море, у них это быстро. Глупо погибнуть сейчас, после того, как столько мук вытерпели. Потому – вставай, Гриша, вставай, не время спать, кажется, приплыли!
   Ага! Корабль явно лавировал, пробираясь в какую-то бухту. Вот повернул направо, а вот – очень резко, даже было слышно, как хлопнул парус, – налево. Стукнулся бортом. Со свистом полетели канаты. И правда, приплыли!
   Пришвартовавшись к свободному причалу, почтенный негоциант Хамид аль-Гариб велел выводить невольников. Откинув люк, надсмотрщики спрыгнули в трюм. Плетьми и пинками поднимали на ноги измученных людей. Впрочем, не перегибали, действовали аккуратно, товарный вид рабов не портили.
   Олег Иваныч подтолкнул плечом Гришу, выбрался сам.
   Воздух! Свежий морской воздух! И ветер! И крик чаек у самых волн. А вокруг… Вокруг…
   Давно не видал Олег Иваныч такой красоты. Нет, Новгород – замечательно красивый город, но то красота изящная, неброская, северная, а здесь… Словно сумасшедший художник выплеснул на палитру самые яркие краски! Яркое синее море. Изогнутая полумесяцем бухта. Гавань с сотнями судов, украшенных разноцветными флагами – красными, палевыми, голубыми. Причалы. Многоцветное людское море – колыхающееся, бурное, штормящее. Позади – сахарно-белые стены. Распахнутые золотые ворота с застывшим в створках солнцем – Олег Иваныч даже ослеп ненадолго. За стеной, за воротами, поднимающийся кверху огромный город. Мощеные улицы, олеандры, статуи, видные даже отсюда, с гавани, фронтоны белокаменных храмов с портиками и колоннами, а вон там, слева, – сверкающий, словно плывущий над городом, купол.
   Константинополь! Царьград! Ныне – Стамбул. Город городов. Один из самых больших и красивых городов мира, столица тысячелетней империи, павшей под ударами турок.
   А этот плывущий купол – храм Святой Софии. Бывший православный храм, превращенный в мечеть. Рядом с мощным куполом угадывались чахлые башенки минаретов. Стамбул…
   И двадцати лет не прошло, как пала под натиском турок древняя Византия, оплот православной культуры. Ворвавшись в город, турецкие янычары устроили жестокую резню, повсюду запылали пожары. Погиб Константин Палеолог – последний император Византии. Быть может, навсегда сгорел бы Царьград, если б не строгий приказ султана Мехмеда Второго – молодого повелителя турок: город превратить в столицу Османской империи, Истанбул. Османской – по имени турок-османов. На землю бывшей империи крепко встала нога завоевателя, жестокого турецкого деспота Мехмеда – так турки произносили имя Мухаммед. Сотни тысяч людей оказались в рабстве, и, казалось, над про2клятым Константинополем нависло черное покрывало ночи. Вечной ночи. Все немусульманские народы империи обязаны были вносить в казну султана высокий налог с каждого мужчины. Кроме того, обязаны были бесплатно работать на строительстве крепостей, дорог, мечетей. Правда, Мехмед не тронул православного патриарха – тот так и продолжал жить в Стамбуле. Все земли знати были теперь владениями турок – зеаметами, тимарами, хассами, – различавшимися лишь по количеству прибыли, которую с них получали. Все нетурецкое население презрительно именовалось «райя» – стадо. Бежать бы надо подальше от дикого нравом султана всем христианам, однако… Однако льготный налоговый режим, послабления и даже прямая финансовая помощь ремесленникам и торговцам, среди которых, такое впечатление, не было ни одного турка, сделали свое дело. Армяне, греки, евреи, болгары – кого только не было среди стамбульских предпринимателей! Во, турок не было! Не к лицу им заниматься столь позорными делами. Война – вот настоящее дело, достойное мужчины-мусульманина. Ну и воюйте, черт с вами, или, вернее, иблис. А мы будем денежки делать! Вместо вас, дураков упертых. Так или примерно так рассуждали массами переселявшиеся в Стамбул купцы, мелкие торговцы, ремесленники. Армяне, евреи, греки…
   И расцвел Стамбул, словно яркий южный цветок. Красив город, красив и многолюден. Шумел базарами, волновался людским морем, кричал тысячью минаретов: «Алла-иль – алла-и-и-и!»
   По узким городским улицам, под тщательной охраной, невольников провели в длинное каменное строение – барак. Вряд ли он принадлежал аль-Гарибу. Старый работорговец, по всей видимости, просто арендовал его на какое-то время. Маленькие, забранные решетками окна, толстые кирпичные стены, земляной пол, низкие, давящие потолки. В стены вмурованы железные кольца – для крепления цепей. Судя по блеску колец, барак практически не пустовал.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное