Андрей Посняков.

Корсар с Севера

(страница 4 из 21)

скачать книгу бесплатно

   Толстая рожа хозяина вдруг зашаталась, поплыла перед глазами Олега. Голова сделалась тяжелой и звонкой, словно медный котел. Свет горящей свечи потускнел и тут же стал черным. Все померкло.
   Усмехнувшись, толстяк забрал у потерявшего сознание гостя деньги, затем приоткрыл дверь:
   – Зови Митрия. Скажи: готово все.
   Митрий – козлобородый Митря Упадыш – не заставил себя долго ждать. Оглядел Олега довольно:
   – Этого – в подпол, остальных – в реку.
   Хозяин замялся:
   – Что ж ты, батюшка, сразу не сказал про остальных-то? Мы б их за ужином… Так же, вон, как этого.
   – Не думал, что таким многолюдством явятся.
   – Ты ж говорил, что твои люди позади них едут!
   – Едут. Да вот еще не приехали. Татары кругом рыщут, мало ли. На свои силы рассчитывать надо, Микола.
   – «На свои»! Кабы знать… Эх, ладно! Придется с окраин татей ночных нанимать.
   – Так найми. Что встал-то?
   – Дак это… Прибавить бы надо.
   – Ступай, ступай, не обижу! Ну и жук ты, Микола. На вот тебе пока… – Митря отсчитал деньги. – Остальные потом. Да побыстрее все сладьте, не мешкая. Надежные тати-то?
   – Как сам.
   – Да, постой-ка. Отрок с ними есть ли?
   – Есть отрок. Волосы светлые, очи синие.
   – Он! Его – тоже в подпол. Остальных – в реку. Смотри не перепутай, Микола!
   – Не впервой.
   Хозяин постоялого двора Микола (в определенных кругах Алексина известный как Микола-травитель), надев шапку, вышел на двор. Ни на какую окраину он, конечно, не пошел. Послал слугу с тайным словом. Никаких татей нанимать Миколе не надо. Они и так на него давно работали. Промышляли убийствами запоздалых прохожих да проезжих лодочников. Сам же Микола со слугами богатых купцов на дворе своем постоялом убивал и грабил. Ни разу не попался еще, стервец. Учен был когда-то в шайке болотного мужика Терентия, или, по-другому, волхва Кодимира. С тех времен и знал Микола Матоню и Митрю. Кодимир-Терентий ныне в Москве разбойничал, вот-вот поймают. А Микола хитрее оказался. В далекий Алексин подался, где никто его не знал. Пару лучших парней из банды Кодимира-волхва с собою сманил – за то Кодимир, браняся, обещал повесить Миколу на первом суку, ежели поймает когда. Ну-ну, лови, милый…

   В степях, что к югу от Оки, в ту ночь горели костры. Так же, как горели они и в прошлую ночь, и в позапрошлую, и еще раньше, с начала июля. Все ближе приближались костры к Оке, к границам земель русских. Сидели вокруг костров узкоглазые воины в лисьих шапках – пили кумыс, ели да лопотали чего-то по-своему. Радовались. Набегу на земли русские радовались. И как не радоваться-то? Набег – это деньги, это угнанные в Орду стада, это полон: сотни, тысячи рабов – мужчин, детей, женщин, которых можно с выгодой продать на невольничьих рынках, можно оставить себе, для работы иль для забавы, а можно и убить.
Так просто, чего их жалеть, рабов-то? Еще добудем – набег! Тысячи татарских воинов сквозь дымы костров алчно поглядывали на север. Там, там богатые московитские земли. Там удача: богатые города, тучные нивы, рабы. Надо только взять это! Ничего. Сильный возьмет. А татары сильны. Все – от командующего туменом князя-мурзы до самого последнего пастуха, у которого и рабов-то нет, а из пары жен одна кривая, другая старая, – все духом воинственным полны, так что особо нетерпеливые уже кусают свои тугие луки, рычат да воют по-звериному. Скорей бы! Волками налететь из степи, нагрянуть внезапно, навалиться несокрушимой лавой. Убивать, грабить, насильничать! Все богатство врага – им, смелым татарским воинам, все женщины московитов – их женщины, все стада – их стада, все нивы… А не будет нив, все сгорят в огне пожарищ, плотный дым которых заставляет сладко сжиматься сердца степных воинов. Все, все достанется победителю! Была бы только удача. А удача будет, кто бы сомневался! Сам правитель Большой Орды, хан Ахмат, ведет нынче войско. Наказать проклятых московитов, что прекратили вдруг уплату дани, силу свою почуяв. Посмотрим, какая у вас сила. Готовьтесь.
   В предвкушении богатой добычи выли татарские воины, узкие глаза их алчно блестели под лисьим мехом. Набег. Полон. Добыча…
   В Москве о том хорошо знали. Понимал Иван, князь великий: не простит Ахмат отказа от дани, не простит. Потому ждали татар давно. Потому и рыскали вдоль Оки московские разъезды, высматривали Ахматовых воинов. Да что разъезды – все войско московское в поход выступило, к границам, к Оке – к Берегу, как тут называли. Самые именитые воеводы войско вели, по Шелонской битве известные, да и не только по ней. Федор Хромой, Даниил Холмский, Иван Стрига-Оболенский. Всем многолюдством выступили: солнце играло в шеломах – глазам больно. Впереди легкая конница в тегилеях, дальше – тяжелая: бояре да дворяне панцирные. В обозах наряд артиллерийский – пушки – с собою везли. Сила великая, ну-ка, татары, суньтесь!
   А татары и не совались! Больно надо. Рыскали по степи вдоль Берега. Поди пойми – в каком месте нападения ждать стоит. В обычных местах ждали, где всегда, под Коломною. На кратчайшем пути в Москву, где ж еще-то?
   А что-то не шел Ахмат к Коломне, выгадывал. Путями, где ждали, не шел. Пробирался тропками тайными, Ордой никогда раньше не хоженными. От Коломны к западу уклонялся, по пути, как потом докладывали воеводы московские, «сторожев великого князя разгониша, а иных поимаша».
   До боли в глазах вглядывались в Берег московские воины: вот-вот покажутся татарские лавы, вот-вот послышится топот копыт, вот-вот… Ан нет, все тихо было. Ни топота, ни вою, ни криков татарских. Ничего.

   – Тихо все, батюшка воевода Силантий, – доложил дозорный, Епифан Хоробр, что из холопов боевых Силантия Ржи, дворянина московского.
   Из молодых Епифан, да ранних. Глаз востер, тверда рука, в плечах сажень косая. Дозор несет справно, не спит, не волынит. Только вот о девках, стервец, думает. Уж больно до женского полу жадный – потому и не женат еще. Уж как подшучивают над ним друзья боевые: Харлам Хватов да Онисим Вырви Глаз. Вон они, у костра сидят, батюшку-воеводу дожидаются, покуда тот все посты обойдет да схроны тайные. У Харлама борода приметная, густая, цвета спелой пшеницы. Телосложением плотен, как и Епифан, только поприземистее Харлам будет. Не то – Онисим, староста церковный. Тощ, как жердина, да в бою азартен. Впрочем, и не только в бою. По любому поводу спорить любил да божиться: «Вот те крест, да вырви глаз!» Потому так – «Вырви Глаз» – и прозвали.
   – Эх, хороша ушица! – попробовал Онисим кипящее в котелке варево. – Где-то батюшка-воевода наш?
   – Придет, подождем. – Харлам прислушался, всмотрелся в заросший осокой берег Оки, скрытый вечерней дымкой.
   Нет, не слыхать шагов, тихо все. Да и за рекою тишь-тьма вечерняя: ни костерка, ни шума какого.
   – Ой, зря мы сюда забралися, – покачал головой Онисим. – Что тут татарам делать-то? Говорил – к Коломне надо идти, куда ж…
   – У Коломны и без нас войск хватает, – неожиданно появился из темноты – с той стороны, откуда не ждали, – Силантий. В легкой кольчуге, без шлема, в мягких зеленых сапогах козлиной кожи.
   Онисим, поклонясь, пригласил воеводу к ужину.
   – А, ушица! Поспела уже? Ну давай, Харлам, ешь скорее. Пойдешь Епифана сменишь. А ты, Онисим, ближе к ночи по всем нашим прошвырнешься, как да что, выспросишь. Я хоть и ходил только что – да все ж сам знаешь, людей обученных у нас мало, пригляду требуют.
   – Знамо дело, батюшка. Как же без пригляду-то?
   Силантий Ржа с удовольствием похлебал ушицы и откинулся на кошму, подложив под голову руки. Умаялся за день, сердечный. И то сказать – дальше всех к западу разъезд его проскакал. Может, и зря, конечно, так ведь восточнее-то нету татар. Впрочем, и здесь их тоже не видно. Может быть, пока не видно? Почему-то неспокойно на душе у Силантия Ржи. Что слишком уж тихо все. А может быть, потому что вроде как слыхал Епифан вдали, за Окою-рекой, конское ржание. Точно то было иль нет, затруднялся Епифан ответить – уж слишком далеко. А скорее всего, свои же лошади и ржали, просто над рекой эхо. Да, скорее всего, так. Скорее всего… Поднялся Силантий, сел на кошме. Не лежалось ему, не спалось. Муторно на душе.

   Олег Иваныч очнулся в полнейшей тьме. Голова раскалывалась, словно выкушал он вчера не меньше как полтора ведра злого медвяного перевару, а не одну рюмочку. Одну рюмочку… В компании толстяка хозяина. А потом вдруг поплыло все! А затем… А затем – здесь. В подполе, вероятно, судя по тьме. Опоили! Черт! Олег Иваныч привстал… и тут же стукнулся головой об притолоку. Хорошо стукнулся – аж искры из глаз полетели! Выругал сам себя Олег Иваныч – так тебе и надо, дураку глупому. Поделом! Не фиг ротозейничать. Впрочем, некогда ругаться – надо думать, как отсюда выбраться. Ну и прикинуть пока, что от него хотят? И кто?
   Толстяк хозяин явно при делах, ежу понятно. Захотел по-легкому бабок срубить? Вполне вероятно. Это самое простое, что может прийти в голову. А посложнее? А посложнее – Димитрий-рязанец прямо на постоялый двор их и привел. Целенаправленно. Значит, никакой он не рязанец… Может быть, и рязанец, но не тот, за кого себя выдает. А раз так… Олега бросило в жар. А раз так, значит, и рязанское посольство, на которое возлагал большие надежды Олег Иваныч, и все руководство Новгорода – не более чем блеф! Кусочек сыра в мышеловке, поставленной… кем?
   Ясно кем – Московским князем Иваном. Но… Тогда почему так рано их взяли? По всей логике, нужно было сначала подставить «послов», а потом захватить всех, так сказать, на месте преступного сговора. А то непонятно как-то получается. Ну, опоили, ну, кинули в подвал… И что? Докажи теперь, к кому он, Олег Иваныч, приехал. Может, по своим личным коммерческим делам, что из беседы с иудой толстяком как раз и будет следовать. И не больше. Поди-ка пришей тут шпионскую деятельность или сговор. Ай-ай-ай, это они, пожалуй, поторопились, людишки великого князя.
   А если не поторопились? Вдруг вообще не они? Какие-нибудь личные счеты. Тот же Матоня. А что, вполне вероятно! В Новгороде-то Олега Иваныча и друзей его трудновато обидеть. А вот ежели выманить куда подальше…
   Нет! Не вписывается сюда Матоня – слишком тонко все организовано. Был бы жив боярин Ставр – и к бабке ходить не надо было б, ясно – его работа. А без Ставра… Кто бы мог? Митря? Пожалуй! Умишка хватит. Только ведь сгинул Митря, и ни слуху о нем ни духу с год уже. Ну, Митря – тварь такая: как сгинул, так и объявиться может. Таким образом, пока вырисовываются три версии случившегося.
   Первая (и самая простая): самодеятельность алчного хозяина постоялого двора. Вторая: интриги Ивана Московского. И третья: козни личных врагов.
   Правда, если еще чуть подумать, все три версии достаточно легко объединяются в одну. Тогда скверно получается. Очень скверно.
   Рядом – протяни руку – вдруг послышался слабый стон.
   Олег Иваныч затаился: поди знай, кого еще сюда бросили. Может, маньяка-людоеда.
   Стон (нет, все-таки – всхлип) повторился. Кто-то заворочался совсем близко, зашмыгал носом, попытался подняться… Ага! Тоже ударился.
   – Господи всеблагой, – замолился, – помоги пережить сие. Да и пусть будут во здравии люди новгородские, да и…
   – Гришаня, ты ли?
   – Ой! – из темноты снова донесся стук и – тут же – вскрик, только теперь уже обрадованный: – Никак Олег Иваныч?
   – Он самый. – Олег Иваныч усмехнулся и добавил по-латыни: – Приветствую вас, любезнейший господин, в сем скромном пристанище, несколько похожем на ад. Не хватает только Вергилия в качестве проводника.
   – Но мы вроде в подполе, а не в аду.
   – Какое верное замечание! Что с остальными?
   Олег Иваныч скорее угадал, чем увидел, как отрок пожал плечами:
   – Не знаю. Не помню. Помню только, как ударили по башке чем-то тяжелым. До сих пор башка трещит. И поташнивает.
   – Ничего страшного. Обычное сотрясение мозга, – успокоил Олег Иваныч. – Само пройдет, только покой нужен. Ну, покой у нас пока имеется. Причем полнейший.
   – Что делать будем?
   – А сам как мыслишь?
   – Ну, как ты говоришь, ежу понятно, что надо отсюдова выбираться. Хорошо – руки не связаны. Может, доски расшатать? Нет, крепкие… Тогда подождать, а как кто придет…
   Люк наверху распахнулся, и в сырую тьму подвала ударил солнечный луч, отраженный металлическим полированным зеркалом, висевшим на стене какого-то просторного помещения, видимо горницы или людской.
   – Ну что, сговорщики, попались?!
   Этот поганый дребезжащий голос Олег Иваныч узнал бы даже на том свете. Митря! Митря Упадыш! Предатель, садист и гнусный убийца. Значит, версия номер три… Впрочем, стоп. Как Митря выразился? Сговорщики. Значит, знал. Значит, проводник Димитрий никакой не рязанец, и ловушка подстроена еще в Новгороде. И, надо признать, весьма ловко подстроена!
   – Нате, чтоб не подохли раньше времени. – Митря бросил в подвал кусок заплесневелой лепешки и баклажку с водой. – То вам до вечера. А вечером… Вечером мы с вами поговорим. Уж так поговорим, так…
   Люк захлопнулся. Вновь темнота. Только чувствовал себя Олег Иваныч теперь не в пример лучше. Пусть исполнились самые плохие его предположения, тем не менее это лучше, чем неизвестность.
   – Водичку будешь, Олег Иваныч?
   – Давай.
   Гриша протянул баклажку. Поделив, съели лепешку, хоть и плесневую.
   – А подпол-то досками обшит, – сообщил отрок. – Эх, нам бы ножичек какой. Может, расшатали бы.
   Олег Иваныч про доски и сам знал уже. Пока Митря с ними гутарил, времени зря не терял, весь подвал осмотрел внимательно: где досочки какие хлипковаты – приметил.
   – Ножичек, говоришь? Зачем тебе ножичек. Ты что, некрещеный?
   – Что ты, что ты, спаси, Господи, – невидимо замахал руками Гришаня.
   – Тогда снимай с шеи крестик… Он у тебя, чай, не медный?
   – Серебряный.
   – Тьфу ты!
   Впрочем, Гриша тут ни при чем. Ну, серебряный у него крестик, и что? Вполне обычное дело. Необычно было б, если б, как у Олега Иваныча – из закаленной стали, по особому заказу оружейником Никитой Анкудиновым выкован. Таким крестиком, при особой нужде и сноровке, людей резать можно, прости, Господи! Давно, по зиме еще, заказал крест Олег Иваныч – так, на всякий случай. О тайном оружии думал, вот и осенило – вдруг пригодится? Похоже, и пригодился.
   – Там, позади тебя, хлипковато будет. Попробуем расшатать, затем копать придется, только не шуми, понял?
   – Понял!
   Олег Иваныч расшатал самолично досочку, вытащил:
   – Теперь копай, Гриша!
   «Пилите, пилите, Шура. Они золотые». Олег Иваныч понимал, что подкоп из подвала вести – на неделю работа. А времени у них – до вечера – всего ничего оставалось. Однако заставлял Гришу копать.
   Да того и заставлять не надо было – рыл с упорством, что твой экскаватор. И хорошо. Пусть отрок работой занят будет. А то начнут мысли дурные в голову лезть, от молчания-то и безделья. Хоть и побывал Гриша в тех еще переделках, а все ж еще не взрослый, характером слабоват. Сломаться может, если сиднем сидеть будет да думы разные думать. Разговаривать же с ним Олегу Иванычу некогда – самому нужно было все четко решить… До вечера. Именно так выразился Митря. Значит, либо ждет кого-то, либо…
   Впрочем, это не очень важно. Важнее другое: вряд ли шильники будут сами спускаться в подвал «для беседы», заставят вылезти пленников. А вот тут всякое может произойти. Но и Митря с людишками своими настороже будет. Значит, сразу нападать не надо – пусть чуть успокоятся. С покорностью вылезти, крестик в ладони зажав. Далее, конечно, руки свяжут. Вот до этого момента и нужно успеть.
   Сколько там времени будет – от того, как вылезут? Секунд десять наверняка. За десять секунд многое можно успеть. Тем более вдвоем. Самый опасный для Митри, конечно, Олег Иваныч – за ним особый и наипервейший пригляд будет, а Гришу так, пнут для острастки… Софийский отрок, почти монах – чего от него ждут-то? Вот он-то и должен напасть первым, а уж дальше и Олег Иваныч втянется! Только сдюжит ли? Должен. И главное – удар, удар меток должен быть и резок. Не учен такому Григорий. Так ведь и время еще есть – потренироваться! Все ж больше толку, чем землю тут рыть.
   – Эй, Гриша, хорош копать! Иди сюда, протяни руку… Чувствуешь, каков мой крестик?
   – Тяжелый! Холодный… Ой! Острый! Ладонь поранил.
   – Вот то-то, что острый. Человека зарезать им сможешь? Я научу как.
   Отрок шумно сглотнул слюну:
   – Если надо, смогу, Олег Иваныч. Учи.
   …Время тянулось. Уже давно бы пора появится Митре – ан нет, нету! И где только носит шильника? Иль не вечер еще?
   Весь испереживался Олег Иваныч. Недаром сказано: ждать да догонять – хуже нету.
   А наверху, на улице, давно уже синел вечер. За лесистым холмом пламенело на закате солнце, пуская по речной ряби дрожащие оранжевые дорожки. Гуляли по улицам беспечные горожане, на отмели у перевоза весело плескались дети.
   Матони все не было. Именно его ждал Митря. И уж давно пора тому появиться, а вот, поди ж ты, носили где-то черти вместе с отрядцем. Ругался про себя Митря: послал Бог помощничка! Ругался, однако ждал терпеливо – строго-настрого наказывал Матоня не начинать без него пыток, очень уж хотел самолично забавиться. Вот и не смел Митря начинать, боялся. Ну его к черту, с Матоней связываться! Ладно, если сгинул где, а если нет?
   В нетерпении прохаживался Митрий по двору, шипел на всех, включая хозяина и предателя Димитрия (или какое там было ему настоящее имя). Последнего достал все-таки! Плюнул Димитрий да на улицу вышел. К перевозу пошел прогуляться. Мало ли, может, первым там Матоню Онфимьевича встретит, сразу и денежки стребует. Задаток-то получил от Митри, а основные деньги ждать приходилось – у Матони они. И где его только носит?
   А Матоню носило рядом с Алексиным, по кустам, по холмам, по кочкам. Задержка просто объяснялась: прихватил по пути Матонин отряд славный московский воевода Силантий Ржа. Недаром Харлам всю ноченьку к степи заокской прислушивался – выглядел-таки тумены татарские. Доложил немедля Силантию, тот – сразу в седло. Поехал осторожненько, посмотрел самолично. И правда, татары. Яснее ясного – к Алексину скачут, больше некуда.
   Отправив гонца к великому князю, Силантий с отрядом поскакал к городу – предупредить жителей, организовать оборону – полномочия даны ему были широкие. Успеть бы только, успеть бы… По пути всех московских воинов забирал с собой Силантий. Тем более не пропустил Матоню с людишками – княжью грамоту показав, живо велел в дозорах по самому берегу ехать да обо всем докладывать.
   Вот и поехал Матоня, плюнув. А куда деваться-то? Хорошо хоть не спрашивал воевода Силантий, чего это он, Матоня, тут болтается, ежели государевой волей в Новгород послан? Не примыслил бы Матоня, что и ответствовать. Потому даже рад был от прямого пригляду избавиться, рысью ускакал дозорить. Не столько, правда, врагов высматривал, сколько от Силантия таился. Задумал даже, гад, в Москву от Силантия тайно отъехать, приотстал от отряда своего, в кустах хотел схорониться. Там и достал его быстрый татарский аркан.
   Передовые лазутчики Ахмата через Оку переправились, за «языками». В самый раз взяли Матоню, кинули в лодку да повезли к своему хану. Жди, Митрий, дожидайся!

   Вид городских стен привел Силантия в ужас. Он хотел уж было повесить начальника ополчения на городских воротах, да потом махнул рукой – чего уж теперь. Об обороне думать надо. Организовывать. А как ее организовывать? Вернее, с чем? Ни укреплений нормальных, ни пушек, ни ручниц. Даже самострелов больших и то не имелось, одни малые. Плюнул Силантий, выругался да велел всех мужчин к стенам городским собирать – расставил, как смог, хоть что-то.
   Утречком, на рассвете, в день 29 июля злой необъятной тучей навалились на город татары. Появились из степи внезапно. Словно волки, обложили Алексин с разных сторон, кинулись…
   – Алла! Алла!
   Набег! Полон! Женщины!
   Десятки тысяч татарских коней топтали траву перед маленьким несчастным городом. Десятки тысяч всадников выли, кричали, ругались, осыпая защитников тучами стрел.
   Передовые тумены с разгону бросились на стены. Подгоняемые плетьми полуголые пленники – женщины и подростки – тащили длинные лестницы, заполняли своими телами рвы – по ним, еще живым, скакали татары, прыгали с коней на лестницы и лезли, лезли, лезли на ветхие городские стены, беспрерывно, волна за волной.
   Организованные Силантием защитники сражались достойно. Все, от мала до велика, вышли на стены. Понимали: иного выбора у них нет. Мужчины грудью встали на заборолах, сбивали нападавших вниз, отбрасывали длинными крючьями лестницы. С поросячьим визгом татары падали вниз, поливаемые кипящей смолой. Кипели котлы – дрова приносили женщины и дети, разбирая собственные дома.
   – Постоим, братие, за святую Русь! За город наш славный, за жен, за малых детушек!
   Славно бились. К вечеру мечами махать устали. Угомонились и татары. Отошли от стен в степь, ругаясь да глазами косыми зыркая. Сняв шлем, утер пот Силантий, оглянулся. Вроде все свои целы: Епифан с Варламом, Онисим Вырви Глаз. Стоят, татарам отступающим кулаками грозят. Рядом же, на забороле, – местные. Слава Богу, первую атаку отбили.
   Невелик городок Алексин, и жители его беспечны, а вот, поди ж ты, аки львы дрались!
   Вот только не расслаблялись бы раньше времени. Силища-то у татарвы великая. Продержаться бы. Даст Бог, успеют гонцы к великому князю за подмогою. Сердцем верил в то Силантий, однако умом понимал – надежда на подмогу слабая. Пока гонцы доскачут, пока войско в поход выйдет – с неделю времени пройдет, а то и больше. Вряд ли продержатся алексинцы неделю, вряд ли. Однако стараться надо. И хитростям татарским не верить! Вон, скачут уже посланцы хановы.
   С криками «Урус, не стрелай!» к городским воротам подъехали трое всадников – двое воинов в железных островерхих шлемах и толстый вилобородый татарин в дорогих, украшенных золоченой насечкой, доспехах. Накинутый поверх доспехов дорогой халат из зеленой парчи небрежными складками ниспадал на круп изящного арабского скакуна вороной масти.
   – Я – Аксай-бек-мурза, – подбоченился татарин. Видно, не трус, раз осмелился подъехать к самим стенам практически без охраны. – Кто ваша главный?
   Силантий спустился с заборола, велел, чтоб открыли ворота, да ворон не считали – смотрели в оба. В момент переговоров запросто пара отрядов татарских могла в ворота прорваться – случаи такие бывали.
   Выйдя из ворот, Силантий скрестил руки на груди. Что надо, парламентер?
   – Моя предлагай сдаватися. Откройте ворота. Денги, товары – наши, жизнь – ваша.
   Ага, открой вам ворота, как же! Тут же и зарубите мужиков, а баб с детьми – в полон. Вас только пусти.
   – Не согласны? Как хотыте. Тогда ждите смерти. Я сказал.
   Круто развернув коней, татары помчались обратно. Вслед им раздался презрительный свист поредевших защитников.
   – Ну, братие, теперь назад ходу нет, – обратился к городским ополченцам Силантий. – Впрочем, выбора у нас и раньше не было. Я татар знаю. Дрова еще есть ли?
   – Найдем. Надо будет – все заборы да тыны пожжем.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное