Андрей Посняков.

Шпион Тамерлана

(страница 1 из 27)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Андрей Посняков
|
|  Шпион Тамерлана
 -------

   …Ныне славою и честию обносима,
   обаче к нашему достоинству отнюдь не прележима,
   лестными словесы не хощем к тебе писати…
 Справщик Савватий
 «Послание Кизолбаю Петровичу»

   Ну и ну!
   Иван Петрович Раничев посмотрелся в лужу, почесал свалявшуюся клочьями бороду – дикую, какую-то вовсе разбойничью, мокрую – вздохнул тяжко, хотел было плюнуть, да постеснялся проходивших мимо мужиков. Те направлялись к лесу по недавно восстановленному мосточку через неширокую коричневатую угрюмую реку, от которой и произошло название города – Угрюмов. Да сейчас, в конце октября, в день мучеников Маркиана и Мартирия, все вокруг было таким, что и в самом деле вот взял бы и плюнул! Серым, неласковым, грязным – и в самом деле – «грязник»-месяц, как его называли в народе. Недели как две тому назад отстояло бабье лето, светлое, с золотисто-шуршащими листьями, голубым небом и последним приветом тепла. А числа с десятого – да, с десятого, как раз на день святых мучеников Евлампия и Евлампии – зарядили дожди почти что и без перерыва. Заколдобилась земелюшка, пораскисали стежки-дорожки, ни пешему не пройти, ни конному не проехать. Мужики смотрели ночью на месяц – куда рога смотрят? Ежели на север – к сухой осени да быстрой зиме, а если на юг – к слякоти. На юг рога-то смотрели! На Евлампия задождило, а на Параскеву Пятницу такие дожди пошли – ливни! В те дни и бросил Иван в лесах повозку с лошадью – куда уж с ними! Жалко было бросать, да что поделаешь. Ну да и черт-то с ними, с повозкой да с лошадью, невелик и был товарец, больше для виду – ткани дешевенькие, сушеные фрукты, уже чуть погложенные червем, – так себе товар, да и лошадь, честно сказать, не ахти. Деньги – серебряные ордынские дирхемы – в пояс зашиты были. Дирхемы те получил Раничев от самого эмира Тимура – Тимур-ленга – Тимур-аксака – Железного Хромца – Тамерлана и как там еще его называют, получил на важное дело – выследить бежавших от гнева эмира ордынцев с беспутным ханом их, Тохтамышем, что, напрочь забыв благодарность, несколько раз вторгался в земли Тимура, пока тот не наказал его страшно, разгромив и разграбив Орду. Где теперь Сарай-Берке? Где Елец, где богатые крымские города? Нет их, лежат в развалинах, как вот и Угрюмов. Хотя… Похоже, отстраивается город! Не зря мужики в лес пошли – вона, и лошаденка там у них – бревна тащат. В этакую-то распутицу! Видно, хотят до морозов построиться.
   Раничев отвлекся от задумчивого созерцания собственной внешности, выпрямил спину, посмотрел за полуразрушенные полководцем Тимура Османом стены.
Вроде ведь ничего в городе не осталось после того пожарища, что устроили гулямы эмира… ан, нет! Вон вдалеке, за разрушенной башней, – дымки, рядом – новехонький частокол, хоромы, там вон еще дома – целая улица – кажется, аж сюда смолой пахнет! Сколько ж Иван не был здесь? Около года, а пожалуй, даже и больше. Как сразу после битвы захватили его в плен гулямы Энвер-бека, так и не видел с тех пор родных мест. Впрочем, родных ли? Еще раз вздохнув, Иван прикрыл глаза. Представил – вот сейчас распахнет веки, и… Тут, прямо напротив стены, – автобусная остановка, вот-вот подойдет маршрутка, во-он она уже выползает из-за угла, с улицы Коммунаров, желтая такая «газелька»! Сядь на нее – три остановки – и городской музей с вывеской салатного цвета, закрытый еще пока, по случаю раннего времени, ну да ничего, можно разбудить сторожа, подняться на второй этаж, благоговейно пройдя мимо экспозиций, а там уж на двери табличка, вернее, не табличка даже, ксероксная такая бумажка скромненькая – «И.П.Раничев. И.о. директора». И.П. Раничев – это он, Иван Петрович, кутающийся сейчас в куцый мохнатый плащ подле глубокой лужи, и есть. И.о. директора – тоже он, не утвердили еще пока в новой должности, не успели… Успеешь тут, когда такие дела приключились, что, как говорится, ни в сказке сказать, ни пером описать! Прощаясь с утра с любовницей, Владой, – ух и женщина, из тех, что коня на скаку остановит, но вместе с тем вполне изящная, стройная, – Раничев не мог и представить, что так вот закончится день. Да что там день – жизнь! Прежняя, довольно-таки вольготная, как он сейчас вспоминал, жизнь. Ну, с женой не ладилось, и не жили уж вместе, да все не развестись было – некогда. Работа, друзья, хобби – по выходным играли с друзьями в группе в одном из городских баров, «Явосьме», что принадлежала некоему Максу, тоже знакомому с детства. Иван играл на басу, еще и пел, одноклассник Вадик – на гитаре, еще был клавишник Венька и ударник Михал Иваныч. Вот такое вот хобби у мужиков, которым уже давно за… за тридцать, да не за сорок же, да и за тридцать-то – не так уж и давно. Эх, сейчас бы вломить на басухе соло из песенки «Куин» «Драгон Аттак»! Под это соло вся «Явосьма» когда-то визжала. Да, увы, не сыщешь тут бас-гитару, днем с огнем не сыщешь, да что там бас-гитара, чанг – стремный такой инструмент, подаренный хозяином, Энвер-беком, – и тот ведь в телеге забыл, а когда вспомнил, то возвращаться уже не хотелось. Черт с ним, с чангом! Будет время, можно и гусли спроворить или гудок – вот уж поистине универсальная штука – и пальцами струны можно перебирать, и смычком – погудьем. Был у Ивана когда-то друг-скоморох – Ефим Гудок… Впрочем, почему был? Ведь все-таки удалось помочь им бежать из плена, Ефиму и длинноносому писцу Авраамке, должны ведь были бы убежать, чай, тогда еще не так далеко от родных мест ушли отягощенные добычей гулямы. Значит, где-то здесь сейчас сердечные – Ефим с Авраамкой. Хотя, конечно, могли и в иные места податься – чего тут, на развалинах, делать-то? Ну, конечно, не такие уж развалины, но все же… все же…
   – Нет, это не Рио-де-Жанейро! – Очистив от грязи щегольские яловчатые сапоги, травчато-нежно-зеленые, узенькие, короткие – до половины икр, – с тонкой серебряной нитью по самому краю голенищ, Раничев передернул плечами. – И к сожалению – даже не Арбатов. Впрочем, не будем впадать в уныние… – Он неожиданно для себя улыбнулся: – В конце концов, бывало и хуже. Теперь-то уж грех жаловаться, с полным-то поясом серебра. Да и прикид вроде ничего себе, грязный, правда, так тут сейчас все грязные – экая непогодь!
   Иван с неудовольствием посмотрел на затянутое низкими серыми тучами небо. Тучи изливались дождем – мелким, нудным, противным – плащ Ивана давно уж вымок, однако холода не чувствовалось – под плащом была однорядка, ярко-синяя, долгополая, из хорошего немецкого сукна, купленная где-то по пути взамен халата. Удобная оказалась вещь – просторная, без ворота, с длинными рукавами в прорезях, в которые можно – ежели распогодится – руки просунуть, ну а ежели дождь, то так – в рукава. Под однорядкой с желтыми витыми завязками-канителью имелся кафтан, вернее сказать, полукафтанец, тепло-коричневого неброского цвета, застегнутый на несколько деревянных пуговиц и подпоясанный сложенным в несколько рядов кумачовым поясом, в котором Раничев хранил серебро. Не очень длинный – чуть ниже колен – кафтан тем не менее считался вполне приличной одеждой, его можно было носить везде, в отличие, скажем, от короткого зипуна, предназначенного исключительно для поддевки или для домашнего ношения. Зипун у Ивана тоже был – правда, остался в повозке. Под кафтан была поддета салатного цвета рубаха из тонкой шерсти, вышитая по подолу и вороту бязью, на поясе имелся кожаный кошель-калита – для всякой мелочи, – кроме того кинжал в черных сафьяновых ножнах, исключительно для самообороны. Вот такой вот внешний вид – преуспевающий купчина средней руки или отъевшийся на хозяйских харчах приказчик, путешествующий по коммерческой надобности и не вызывающий ни у кого никаких подозрений. Не то что в тот раз, когда… Когда Иван, не собственной волею, объявился вдруг в здешних местах. В одежке по моде начала двадцать первого века, «маде ин» Польша-Турция-Китай. Уж конечно, казался тогда весьма подозрительным типом, потому и был вскоре схвачен людьми местного боярина Колбяты Собакина, сынок которого, Аксен… Впрочем, незачем пока вспоминать всяких гадов, дела надо делать.
   Постояв немного на мосту, Раничев решительно направился в город. Да, дела нужно было делать. И те, что поручил ему Тимур, и личные, в первую очередь, конечно, личные, хотя они так тесно сплелись друг с другом, что Иван уже и не различал – какие где. Абу Ахмет! Вот кто нужен был и Раничеву, и потрясателю Вселенной – Тимуру. Абу Ахмет был даругом – могущественным чиновником ордынского хана Тохтамыша – и ярым врагом Тимура еще с давних времен. Ныне Тохтамыш был низвергнут с престола и обретался… черт знает где. С ним же, скорее всего, последовал и Абу Ахмет, правда, его, говорят, видели и в Самарканде, но, по последним, полученным людьми Тамерлана, сведениям, Абу Ахмет последовал-таки за своим опальным ханом. Зачем? Загадка. Пока загадка. И разрешить ее, волею эмира Тимура, придется Раничеву. Абу Ахмет… Человек со шрамом на левой щеке. Тот самый, что явился в грозу в музей и похитил перстень… вернее, пытался похитить – Иван помешал ему… или все ж таки не смог помешать? Кто знает? Именно этот перстень, как считал Раничев, и был причиной всего случившегося. И с его помощью, наверное, можно было бы вернуться домой, обратно, в свое время… если бы только еще знать – как? Эту тайну наверняка знал Абу Ахмет, которого и нужно было разыскать во что бы то ни стало. И убить – как приказал Тимур. Ну, насчет «убить» Иван пока не задумывался, главное было – найти. И узнать тайну, и вернуться… К друзьям, к любимой – гм… ну пусть считается, что к любимой – женщине, к работе, вообще к привычному своему миру, покинув вот этот, гнусный и подлый мирок, густо пропитанный запахом пожарищ и человеческой кровью. Мирок, в котором, однако, Иван успел уже обрести друзей: Ефима Гудка, Авраамку, мальчишку-акробата Салима – вот уж кто был себе на уме! – Тайгая, ордынского красавца-вельможу, смелого и честного воина и сибарита, обожавшего вино и женщин. Где-то сейчас они все? И где Евдокия, Евдокся? Девушка с зелеными глазами, которая… которая… Раничев улыбнулся. А ведь Евдокся должна быть где-то здесь. Он лично провожал ее с караваном бухарского купца ибн Файзиля. Караван шел на север, в Москву, и давно бы уже был здесь… Как и Евдокся. Черт, жаль, что не договорились о конкретном месте встречи – не до того было, Евдокся покидала столицу Тимура в спешке. Говорила, что отыщет родичей – семью боярина Евсея Ольбековича, геройски сложившего голову при обороне Угрюмова от войск Тамерлана. Покойный Евсей Ольбекович был не просто боярин, а угрюмовский володетель – наместник рязанского князя Олега Ивановича. Родичи его… могли, конечно, погибнуть, но быть может, не все? Кто-то из слуг наверняка остался в Угрюмове, а может, и все семейство… Ну, если и не здесь, тогда – в Переяславле, стольном городе княжества. Сворачивая на знакомую – отстроенную уже! – улицу, Иван так и представил: вот, подходит он к частоколу, стучит в ворота, те открываются, кланяется старый слуга, а на крыльце, в узорчатом, накинутом поверх сарафана летнике, стоит Евдокия, любимая Евдокся, стройная, белокожая, с длинной темно-русой косою. Стоит, улыбаясь чуть припухлыми губами, на щеках ямочки, а в глазах – зеленых, колдовских каких-то – слезы счастья. И так отчетливо представил всю эту картину Раничев, что, сворачивая за угол, аж напрягся весь в ожидании… И сглотнул слюну. Не было ворот, не было частокола, не было ни старого слуги, ни Евдокси, а на месте сожженной усадьбы кричали на голых деревьях вороны.
   Иван прошелся по пепелищу – не видно и было, чтоб отстраивали. Наверное, все ж таки решили вернуться в Переяславль, чтоб не терзать память. Ну да. А в возрождавшийся после нашествия Угрюмов взамен погибшего Евсея Ольбековича будет прислан новый наместник. Интересно, а где воевода Панфил Чога? Тоже погиб? Иль – в плену? Может, стоит его разыскать здесь? Или не стоит? Уж слишком прохладно относился воевода к Ивану. Прохладно – это еще мягко сказано, наверняка считал предателем… хотя, нет, видал, наверное, как бился Иван с супостатами у городских ворот. А может, и не видал, кто знает? Да и что подумает, увидав Раничева – в приличной одежке, стильной даже – по местным меркам, – в то время как все остальные вон, в грязи да ошметках, достраивают, кто не успел, свои избы. Не поверит, поди, воевода Панфил, в то, что «скоморох Иван» превратился вдруг в одночасье в компаньона звенигородского купца Селифана Рдеева? И правильно сделает, что не поверит. Велит еще в поруб кинуть да предать смерти как шпиона. И в этом случае будет тоже однозначно прав! А как иначе назвать теперь Раничева, явившегося на Русь с тайным поручением Тамерлана? Правда, тот враг не столько Руси, сколько Орды. Впрочем, нет, не Орды – Тохтамыша. Тохтамыш скинут, кто теперь у власти в стремительно теряющей былую силу Орде, уже фактически распадающейся на части? Тимур-Кутлук, друг и собутыльник Тайгая? Или никому пока не известный Едику-Едигей? И тот и другой – ставленники Тимура и, опираясь на его поддержку, попытаются восстановить пошатнувшееся величие Орды, в первую очередь в том, что касается дани, собираемой с русских княжеств, пусть не такой уж и большой, но не в размере дело – в принципе! Орда – сюзерен, княжества – покорные вассалы. Так! И только так! Русские князья, тот же Олег Рязанский или Василий, князь владимирский и московский, то хорошо понимают. Очень хорошо. Дмитрий Донской хоть и передал власть Василию без ярлыка ордынского хана – да вряд ли такое положение вещей будут долго терпеть новые хозяева Орды. Таким образом, Тохтамыш из врага русских превратился в друга! Поддержать его против ордынских ставленников Тимура – вот главное направление политики того же Василия, или Олега, или… или Витовта, великого литовского князя. По идее, Тохтамыш – а с ним, с большей степенью вероятности, и Абу Ахмет – может находиться сейчас у любого из этих князей – пожалуй, самых могущественных в это время. Точнее Раничев не знал, вернее, не помнил, хотя и изучал когда-то летописи, которые одно и то же событие описывали всегда по-разному, да еще и в датах путались. Вот и поди тут, вспомни… Эх, знать бы, где упасть… Все бы летописи перечел, сел бы за кандидатскую! Ну да чего уж теперь. Самому все выяснять придется. Вон до чего докатился он, Иван Петрович Раничев, – шпион Тамерлана в русских землях! Враг и предатель! Прав будет воевода Панфил Чога, коли велит предать его смерти. По заслугам предателю и шпиону. Иван невесело усмехнулся. Н-да, ситуация… Впрочем, он вовсе и не собирался передавать Тимуру вызнанные русские секреты. Да и секретов никаких знать не хотел, лишь бы вот отыскать Тохтамыша… вернее – Абу Ахмета. А вдруг тот покинул опального хана? Нет, не должен – куда ему еще деться? В Орде – люди Тимура, а уж для него Абу Ахмет – злейший враг. И сам «человек со шрамом» это хорошо понимает. А значит, коли в нынешней Орде – улусе Джучи – ему жизни нет, будет делать ставку на возвращение к власти Тохтамыша. Единственный для него вариант. Кроме, разумеется, внезапной смерти Тимура и хорошей заварушки в Мавераннагре. Ну до того еще далеко, надо думать. Значит, с Тохтамышем Абу Ахмет, тут и рассуждать нечего. Остается только их отыскать. И – Евдоксю… Иван не смог бы сказать, что для него теперь важнее. И как поступить с Евдоксей, когда будет вызнана тайна перстня? Вот он, перстенек, подаренный эмиром! Раничев осторожно погладил глиняный талисман под рубахой на шее, висевший на длинной бечевке чуть ниже крестика, как некоторые вешали мощи святых, в глину был закатан перстень. Золотой, с круглым, граненным по краям, изумрудом, тайну которого и нужно было узнать у Абу Ахмета. Или – есть кто-то еще посвященный? Может, и есть. Только найти его еще труднее. Хорошо хоть известен Абу Ахмет. А Евдоксю… В случае, если все пройдет, как и задумано, Евдоксю можно будет забрать с собой! Можно? Нужно! Там уж всяко удастся паспорт выправить – слава богу, не сталинские времена.
   Раничев улыбнулся. А и в самом деле – хорошо будет!
   – Ты чего тут вынюхиваешь, шпынь?
   Погруженный в размышления Иван и не заметил, как стемнело. Он стоял один-одинешенек под мелким дождем, на сожженной пустоши, на приличном отдалении от срубов. А сзади к нему подошли двое. И еще пара хоронилась в отдалении за кустами. Раничев оглянулся, положив ладонь на рукоять кинжала. Смешное оружие – что кинжал против четверых, вооруженных… ну да – дубинами. Двое подходивших к нему были чем-то похожи: оба кудлатобороды, приземисты, в одинаковых суконных шапках безо всякого меха, в простых кафтанцах с прорехами, в подвязанных лыком поверх онучей подошвах. Голь-шмоль перекатная. Тати! Бежать? Догонят, да не побежишь особо по грязи-то. Сражаться? Ну удастся заколоть одного-двух, вряд ли больше… Выход один – напугать! Главное, понаглее, побесстыднее…
   Иван подбоченился, взглянул строго:
   – Эй, вы двое! Почто шапки не сымаете? Аль давно не пороты? Так ужо, сейчас… – Он неожиданно посмотрел куда-то в сторону и свистнул. – Эй, Макарка, Титко, мать-перемать. Да где вас черти носят? Тати ночные посовсем обнахалели, шапки не сымают, в поруб их да кнута!
   Услыхав такое, мужики озадаченно переглянулись и попятились.
   – Куда?! – строго рыкнул на них Раничев. – Кто таковы будете?
   – Ты не серчай, батюшка, – оглядываясь, залопотали тати.
   Краем глаза Иван приметил, что тех двоих, что скрывались за кустами, давно уж простыл и след.
   – Мы Колбяты Собакина люди, – один из мужиков наконец снял шапку и поклонился. То же самое, зыркая вокруг глазами, проделал и второй.
   – Колбяты Собакина? – переспросил Раничев. – Знаю такого, боярин справный. Друг мой. – Оглянувшись, Иван махнул рукой: – Эй, робята, то знакомцы, ждите, поскорости подойду к вам. – Обернулся к мужикам, сверкнул очами: – А почто ж вас Колбята на ночь глядя в город отправил?
   Мужики явно замялись. Раничев про себя усмехнулся. Еще бы не замяться, поди, отправил их сам Колбята на лихой промысел – хватать одиноких путников да верстать в холопы, людей-то после нашествия мало осталось. Да и мужички – те еще душегубцы, судя по виду. Кого и приведут к боярину, а кого и… Интересно, как это усадьбу боярскую гулямы не пожгли? А, да ведь Аксен-то… Поди, не дал запропасть добру-то, хоть и не особо чествовал батюшку. Ну да не вечен Колбята, помрет – все Аксену достанется, больше-то сынов нет. Ну Колбята, Колбята, борода многогрешная, по-прежнему людоимством промышляешь, как и в старые времена, ну а сейчас-то, в безлюдье, и подавно.
   – По здорову ль Аксен Колбятыч? – ехидно осведомился Иван.
   Мужики покачали головами:
   – Нетути Аксена, давно уж не приезжал. Боярин-то с ним не очень…
   – Знаю, что не очень, – кивнул Раничев, зыркнул на мужиков: – Али бросить вас в поруб?
   Те попадали на колени:
   – Что ты, что ты, батюшка!
   – Аль отпустить? – Иван сделал вид, что задумался, потом махнул рукой: – А, пес с вами, проваливайте. Поклон боярину передайте.
   – От кого поклон-то, родимец? – на бегу оглянулся один.
   – От ку… – Раничев запнулся. И вправду – от кого? Хотел поначалу брякнуть, что от купца такого-то, да вовремя вспомнил. что нету у купцов таких прав – хватать кого ни попадя да тащить в поруб. Пока что напуганы мужики, а вдруг о чем догадаются? Тогда что? Бежать аль кинжалом? – От сотника Гермогена, – сообразил наконец Иван. – Что со стражами волею князя Олега Иваныча для пригляду в Угрюмов-град послан.
   Мужики остановились в отдалении, еще раз поклонились до самой земли и исчезли в синем мареве ночи.
   Хотя, конечно, никакая еще и не ночь была – вечер. Просто стемнело быстро, чай осень, да и непогодь, эвон, дождище-то, так и моросит, так и сыплет, уж скорей бы, право, морозец. Надоели уже и сырость, и грязища. Однако надо бы что-то думать насчет ночлега, да и поесть бы не худо. Неужто корчмы никакой в городе нет или двора постоялого? Уж никак не может не быть, вот только где теперь найдешь-то? У татей надо было спросить, да вот догадался поздно.
   – Эй, человече! – пройдя несколько десятков шагов по направлению к недостроенным городским воротам, Раничев увидал стражника. Надо же, и где ж ты раньше-то был? В проржавевшей кольчужице, укрывшись от дождя коротеньким серым плащиком, в шишаке с отломанным флажком-еловцем, страж представлял собой жалкое зрелище. И как только такого взяли в дружину? Ха! Иван хлопнул себя по лбу. В какую там дружину? Откуда она здесь? Ополченец, может, даже и холоп чей-нибудь али закуп – вот и несет службишку. Ух, и погодка же!
   Стражник обернулся на крик, на всякий случай воинственно выпятив вперед короткое копье-сулицу. Дождавшись, когда одинокий путник подойдет ближе, спросил грозно:
   – Кто таков будешь?
   – Иван Козолуп, – еле сдерживая смех, отрекомендовался Раничев. – Звенигородца Козолупа Кузьмина сын, компаньон купецкий.
   – Кто? – удивленно переспросил воин, с виду – совсем еще мальчишка, узколицый, губастый, худой, правда – высок, верней сказать – длинен.
   – Купчишка, – пояснил Иван. – Купца Селифана Рдеева приказчик. Слыхал небось про Селифана-то? Человек известный.
   – Слыхал, – кивнув, стражник вскинул глаза. – А чего тут один в дождь-то?
   – Да возок в лесу застрял, эвон, за рекой, – Раничев неопределенно махнул рукою. – Вытянуть бы, да покуда охочих искал, провозился. Теперь-то уж все – темнища. А ты сам-то из княжьих будешь?
   Отрок протяжно присвистнул:
   – Тю! Скажешь тоже! Из княжьих… Кабы был из княжьих, рази б в этакой рванине стоял бы? – он тряхнул мокрым плащиком и, громко шмыгнув носом, пожаловался: – Надоело тут – жуть. Скорей бы уж смена.
   – Э, так ты из ополчения, – закивал головой Раничев. – Местный, что ль? Уцелел, брат!
   – Не, дядько, – стражник замахал руками. – Что ты, не местные мы, прихожие. Со Пронской землицы смерды, язм да батюшка мой Прокл.
   – Вон что… А тебя-то как кличут?
   – Лукьяном. – Воин опять шмыгнул носом. – Не слыхал ли, петухи пропели?
   Раничев отмахнулся:
   – Не, не слыхал. Да и откель тут петухи-то? Супостат, поди, всех переел-пережарил.
   – Да есть, – улыбнулся Лукьян. – Вон хоть у Спиридона-хромца али у Ефимия на постоялом двору.
   – На постоялом двору? – заинтересовался Иван. – А где двор-то?
   – Да там, – отрок махнул рукою и вдруг попросил жалобно: – Ты это, не уходи, дядько… Уж смена скоро – так я тебя как раз на постоялый двор к Ефимию и отведу. К себе б позвал, да землянка у нас сырая, вишь, как нос заложило? Как бы лихоманка не приключилась.
   Раничев посочувствовал:
   – А что зимой-то заведете?
   – А зимой назад, в Пронск, к хозяйству! – Лукьян посветлел ликом… или это просто луна показалась на миг в разрывах дождевых туч? – Мы ж тут не на совсем, на службу, тиун княжий сказал – до зимы, а там возвертайтеся.
   – Скучна небось службишка?
   – Как сказать, – отрок пожал плечами, похвастал: – Во прошлую седмицу едва на схватили татей – людокрадством тут промышляли. Наши уж им дали – с тех пор сюда носа не кажут.
   «Сказал бы я тебе, как не кажут!» – про себя усмехнулся Иван, а вслух выразил свое одобрение:
   – Так им, лиходеям, и надо. Словили кого?
   – Да не, убегли, шпыни бесовы.
   – А что, Олег-то Иваныч сейчас в Пронске? – словно бы невзначай поинтересовался Раничев. – А то мне б к его двору – может, какой-нибудь товар заказали б?
   – Не, не в Пронске, – Лукьян повертел головой. – Наши недавно оттуль приезжали, ничего не сказывали, а видали бы князя, так рази ж не похвалились бы? У себя князь, дай ему Бог здоровья, в Переяславле-граде.
   – Экое у тебя копьецо, – Иван попробовал пальцем втульчатое острие сулицы. – Остро!
   – Сам затачивал! – похвалился отрок. – Ой, глянь-ко, кажись, идет кто-то? Ты уж не уходи, недолго осталось.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное