Андрей Муравьев.

Гроза тиранов

(страница 6 из 28)

скачать книгу бесплатно

   На то, чтобы добраться до Цетина, им понадобилось всего одни сутки. Выехали из Грабичей утром, еще затемно, днем сделали привал в Негушах, вечером уже вошли в столицу. Кабадах и его охранники в этом пешем переходе, казалось, даже не сбили дыхание. Потемкин всю дорогу мерно покачивался в седле мула, глазел на окрестности и старался выработать тактику поведения при допросах. То, что его везут именно на дознание, кабадах не скрывал.
   Цетин не поражал воображение. Все те же сложенные из камней и обмазанные глиной дома, низкие крыши, плетни из лозы, такие же забитые сточные канавы, что и в селах, которые они проезжали по дороге. Разве что в середине городка стояла не маленькая часовенка, а вполне приличная церковь. Напротив высилась твердыня цетинского монастыря. Несколько двухэтажных лабазов немногочисленных купцов, да усадьба владыки с толстыми воротами и высокими стенами – вот и все достопримечательности. Да еще в отличие от сел вокруг города шел земляной вал с невысокой крепостной стеной и несколькими башенками.
   – Меня отведут к владыке? – задал вертевшийся на языке вопрос Алексей.
   Представитель власти удивленно посмотрел на конвоируемого.
   – Почему ж не сразу к Господу Богу? – в его тоне послышался сарказм.
   Потемкин замолчал.
   Он миновали монастырь, церковь и свернули к неприметному зданию, приткнувшемуся у северной стены усадьбы князя.
   Алексу очень не понравилось, что его сразу повели в подвал. Охранники остались снаружи. Внутрь двинулись только они вдвоем с представителем тайной полиции.
   Их ждали.
   Невысокий полноватый серб в нетипичном для этого места чиновничьем европейском сюртуке вел неспешную беседу с пожилым монахом аскетичного вида.
   – Привел?
   Кабадах поклонился.
   Потемкин без приглашения плюхнулся на свободный табурет. Сил не оставалось.
   Монах присел за стол. Чиновник жестом отпустил запыленного конвоира и тоже уселся.
   – Ну?
   Алекс удивленно уставился на следователя.
   Тот замолчал. Пауза затянулась.
   Глаза следователя начали медленно складываться в узенькие щелочки.
   – Молчим?
   Потемкин не выдержал:
   – Вы, может быть, представитесь? И спросите по-человечески, без мхатовских пауз и загадочных поз?
   Серб слегка смутился такой отповедью, но предложение принял:
   – Я – Младен. Младен Жеврич.
   Видимо, это имя было известно в народе. По крайней мере, назвавшийся серб рассчитывал, что произведет впечатление.
   – Петр Николаевич Джанкович.
   Жеврич подвинул свой табурет поближе к Алексу.
   – Джанкович… Брат Карабариса… Что же ты, Петр, делал на побережье?
   Ответ был очевиден:
   – К брату ехал.
   Серб ухмыльнулся.
Монах неторопливо конспектировал услышанное, поскрипывая обрезком пера.
   – Тургер твоего брата не любит. Это – да… Но не настолько, чтобы устраивать охоту по всей бухте.
   Жеврич склонился к лицу парня. Пронзительные карие глаза впились с лицо.
   – Что ты сделал такого, что турки за тебя полтысячи пиастров обещают? Тургер просит Салы-ага о тысяче солдат для того, чтобы взять тебя. И, скорее всего, он их получит. Вот, что интересно. Так объясни же…
   Его прервали. Дверь распахнулась от удара ноги. В комнату ввалился низенький лысоватый крепыш, одетый в типичную для небогатого крестьянина одежду. Картину дополнял линялый пыльный плащ, кнут за поясом и потертый посох в правой руке.
   – Заканчивай ломать комедию, Младен. Это – он!
   Крепыш жестом приказал монаху покинуть помещение. Священнослужитель послушно сложил перо и вышел. Незнакомец тут же подлетел к слегка ошарашенному Потемкину и рявкнул ему в лицо:
   – Как это понимать, сударь?
   – Простите?
   В глазах вошедшего мелькнуло раздражение, но он сдержался.
   – Спрашиваю, как понимать мне ваше поведение, сударь? Исчезли на месяц, документы, багаж, люди – все дьявол знает где! Вас уже списать собрались. Федор Васильевич письмо к матери составлять начал, а вы живой и целый у брата гостите? Если к туркам попали, то какого дьявола никого не послали к Младену, когда освободились? Или забыли своего связного?
   Он нервно поигрывал вышитой кисточкой на кнуте. Затем внезапно бросил все, порывисто обнял, приподняв с табурета. Алекс застонал от боли в руке и боку. Крепыш ойкнул, опустил на место, лицо незнакомца перекосила гримаса сочувствия.
   – Младен рассказал мне, что вас пытали. Турки в этом сущие варвары. Никаких законов и договоренностей не признают. Сам два раза от них чудом уходил.
   Он пододвинул себе табурет и плюхнулся рядом.
   – Что ж ты молчишь, Петр Николаевич?
   Младен по знаку незнакомца уже доставал из шкафа пузатый кувшин и плетеную корзинку с сыром и хлебом.
   Потемкин решился на вопрос:
   – Вы кто?
   Незнакомец удивленно нахмурился:
   – Что? Как это понимать?
   – Я… Меня пытали… Били… Я память потерял. Не все, но очень многое не помню.
   Крепыш выслушал это с непроницаемой миной. Очевидно, что перед Алексом сидел не тот человек, который способен впечатлиться описанием чужих страданий. Пока Потемкин выкладывал перед слушателями выработанный вариант собственных злоключений, собеседник хладнокровно чистил лук и перебирал куски лепешки. В конце рассказа он выглядел лишь слегка озадаченным.
   – Так даже? Дьявол! От этих чертей всего можно ожидать, но пытать союзника?! Азиаты!
   Тон сказанного не понравился Алексу. Показалось, что ему не поверили.
   – И все же, кто вы?
   Крепыш церемонно представился:
   – Я – Конрад Белли… мы с вами коллеги, в некотором роде… Где вы и кто вы, объяснять не надо, надеюсь?
   – Нет. Тут брат все прояснил.
   Белли вернулся к сервировке нехитрого стола. Младен под впечатлением рассказа слишком увлекся слушаньем и предоставил ему право распоряжаться в своем кабинете.
   Конрад усмехнулся:
   – Уф… Снял с души камень. Младен, выйди на минутку, будь другом.
   Когда дверь за сербом закрылась, он стремительно подошел к юноше и негромко спросил:
   – А то, что ты сделать должен, помнишь?
   Алекс сделал самую наивную рожицу, которую смог:
   – Вот этого, хоть убей. Видимо, так старался не проговориться, что сам выжег из памяти.
   Белли отстранился. Тонкие губы его растянулись в легкой улыбке, глаза прищурились. Алекс мог бы поклясться, что уже видел эту ухмылочку. Точно! Так же на своих собеседников в фильмах поглядывал Брюс Уиллис. Идиотское наваждение! Потемкин встряхнул головой, отгоняя неуместные ассоциации.
   Конрад медленно прошелся по комнате, остановился, опять походил и выдал вердикт на услышанное:
   – Возможно. Всяко на земле бывает…
   Юноша тут же ухватился за протянутую ниточку:
   – А вы, Конрад, меня не просветите?
   Шпион снова улыбнулся. На этот раз не так делано, но все равно холодновато.
   – Увы, мон шер. Тут я бессилен. Задания у нас разные, еще в Питере полученные. Тебе неизвестно мое, мне – твое. Так безопасней для нас обоих и для дела в целом.
   – Да уж…
   Алексей нервно забарабанил по столу пальцами. В голове крутились слова совершенно неуместной здесь песенки.
   – Да уж… солнышко, солнышко жгучее, колючки, колючки – колючие.
   Конрад удивленно наклонил голову, силясь понять, что собеседник имеет в виду, и Алексу пришлось, улыбаясь, объяснять, что это всего лишь засевшая в голове приставучая присказка из старой песенки.
   Белли подобрал со стола кусочек сыра, срезал с верха корочку и впился в еду зубами.
   – Простите… Я уж подумал… Я ведь сюда добирался с побережья два дня. Устал, как собака… По вашему делу, могу лишь сказать, что вам… тебе надо было добраться до Валево. Везли вы… ты что-то важное… и очень ценное… Но, что именно, не знаю.
   Он повернулся к двери.
   – Младен!
   Алекс схватил собеседника за руку. Говорить он предпочитал без лишний ушей.
   – Брат говорит, что у меня должно было быть письмо скупщине. О некоторых гарантиях.
   В комнату вошел серб.
   На лице Белли не дрогнула ни одна жилочка. Он широко улыбнулся хозяину помещения:
   – Младен, дружище! Понимаю, что веду себя бестактно, но что еще остается старому другу? – он подскочил к сербу. – Наш Петя запылился. А чувствует он себя прескверно. С дороги, да и изранен весь… Если это не покажется тебе венцом наглости, организуй, будь другом, ему какой-нибудь тазик для того, чтобы пыль смыть?
   Жеврич улыбнулся в ответ, бросил взгляд на смущенного Потемкина, кивнул ему и вышел.
   Белли обернулся к товарищу по цеху и медленно, сквозь зубы, выдавил, чеканя слова:
   – Никогда… Никогда в слух такое не говорите, когда не уверены в том, что вас могут подслушать! Никогда!
   Алекс потупил взгляд.
   Конрад схватил со стола кубок с вином, приложился, тут же сплюнул и выругался.
   – Кислятина! Как они такое пьют!
   Он присел рядом с Алексом и без перехода продолжил:
   – А письмо такое вы нести не могли.
   – Почему?
   Лицо шпиона застыло. Только легкий прищур мог служить показателем хотя бы каких эмоций.
   – Потому что такое письмо доставил я.


   Все-таки это неправильно – пить, когда ты болеешь. И когда тело покрыто ранами, требующими ухода, пить тоже неправильно. Этот простой постулат стал особенно близок Алексу следующим утром.
   Вчера Жеврич притянул здоровенную бутыль то ли лозовача, то ли ракии. Пятидесятиградусная огненная самогонка, но зато в плетеной корзинке и из подвала. Они вдарили по полной. Алекс и принял-то немного, но на пустой желудок хватило и малости.
   Потемкин приподнялся на локте. Постелили ему в гостевой комнатушке здания тайной канцелярии, урвав немного места у расквартированного тут же Белли.
   Черногория, субсидируемая из России, не зря считалась одной из самых верных союзников империи. Жеврич, нынешний глава княжеской разведки и контрразведки, даже находился на жаловании у Коллегии Иностранных дел, обеспечивая работодателей оперативной информацией с побережья и помогая русским агентам при работе в таком опасном регионе.
   Болела рука. Видимо, вчера он повредил какой-то из наложенных фиксаторов-лубков, которые превратили его левую ладонь в громоздкую культю.
   Алекс начал осматриваться и ойкнул. Напротив его на заправленной кровати сидел полностью одетый в свою крестьянскую одежду Белли. Рядом лежал собранный дорожный мешок.
   – Проснулись? Наконец-то.
   Конрад протянул ему кубок с разбавленным вином.
   Потемкин отхлебнул, сразу стало легче. Белли сразу приступил к делу:
   – Я ухожу. Сами понимаете, время сейчас дорого.
   Лицо агента российской разведки было сосредоточено.
   – Вас не зову. Вижу, что еще долгое время интересы нашей Альма-матер будут для вас явно непосильной ношей.
   Он поднялся и оправил куртку.
   – Что ж… Считайте себя на временной вакации. Отдыхайте, набирайтесь сил.
   Конрад выудил из-за пояса мешочек из телячьей кожи, вынул оттуда деревянную коробочку, раскрыл и протянул Потемкину колоду игральных карт.
   – Выбирайте!
   Алекс неуверенно потянул одну из карт. С картинки на него нахально пялился тучный увалень с окладистой бородой.
   – Однако-с! Король!
   Белли разорвал карту пополам и одну из частей протянул собеседнику.
   – Это будет условным сигналом… Вижу, вы забыли все, что вам передали в Питере, так что будем обзаводиться новыми паролями, – он подхватил с пола мешок. – Отдыхайте у своего брата. Если что понадобится, не стесняйтесь, дергайте Жеврича.
   Конрад положил свой кусочек карты в мешочек на поясе.
   – Если же… Вернее, когда к вам подойдет кто-либо со второй половинкой картинки, то тут уж постарайтесь вспомнить, что вы все еще дворянин и русский офицер. И наоборот: если от вас потребуют что-то, напирая на эти священные понятия, спросите у посланника, нет ли у него чего более существенного, чем простые слова.
   Он уже двинулся к двери, но, вспомнив, обернулся и тихо добавил:
   – Не доверяйте сербу полностью. Будь вы в своей памяти, я бы такое не говорил, но вы… – Белли скривился, как от зубной боли, пожевал губами, подбирая слова. – Вы теперь – не совсем вы, так что… Не доверяйтесь здесь никому. А Жевричу так уж точно. Сейчас Балканы – клубок змей. Здесь все продают и покупают друг друга. А у нашего Младена еще две дочери не выданы замуж, приданное собирает. Так что…
   Он резко поклонился и, не оборачиваясь, быстро зашагал к двери, тихо бросив через плечо:
   – Прощайте, Петр!
   Алекс, промолчавший весь монолог, только удивленно кивнул, сглотнул пересохшим горлом и выдавил:
   – Удачи!
   Но его никто не услышал. Агент покинул комнату так же стремительно, как до этого раздавал инструкции.


   Жеврич помог с рукой. Он вызвал из города доктора.
   Медик долго охал над ранами, тряс свой мешок с инструментами, шипел и переговаривался вполголоса с сербом. Старый венецианец, бежавший с побережья от турецких десантов и побаивавшийся всесильного начальника тайной канцелярии, был опытным пройдохой и желал знать, кто будет платить за дорогостоящее лечение.
   Больной вопрос. У Потемкина денег не было.
   Младен долго орал на медика. И когда тот уже совсем смирился с тем, что придется работать бесплатно, Жеврич вынул из-за пазухи кошель с деньгами.
   – Наш общий друг оставил мне некую сумму на расходы, связанные с делом, – видно было, что необходимость обращаться к фондам выводила прижимистого серба из себя. – Так что этот вопрос мы, я думаю, решим.
   Доктор выдохнул, поклонился и исчез. Вернулся он под вечер. Вместе с корзиной баночек, кувшинчиков и мешочков. Кроме длинной устной инструкции на сербском, он вручил Алексу записанную памятку на латыни, которую Потемкин, благодаря заполученным с телом знаниям, также смог разобрать. Правда, в этом случае понимал он через слово, но после разговора с медиком лечение уже не казалось сложным. Это втирать утром и вечером, это пить по ложке, это заваривать и промывать рану. Довольно просто, если не перепутать.
   Медик настаивал, чтобы дней через десять он еще раз показался в городе. Лубки врач осмотрел и остался доволен, но заживление таких ран – дело, требующее ухода и внимания со стороны. Так что… Алексей прервал рассуждения доктора о пользе посещения докторов.
   Они раскланялись, старик получил свой гонорар и удалился.
   Жеврич, расставаясь с деньгами, выглядел настолько потерянным, что Алекс ощутил физическое неудобство. Пора было двигать «домой».
   – А что отмечали мы вчера? – задал он вопрос, крутившийся на языке.
   – Победу…
   Заметив удивленный взгляд собеседника, серб продолжил:
   – Ваши в Италии разгромили французов. Суворов сделал настоящее чудо! Как ему такое удается, не понимаю. Жубер убит, его войска бегут, целая куча видных якобинцев попала в плен. [30 - Сражение при Нови 15 августа 1799 года. Генерал Жубер был убит шальной пулей.] Такую викторию дурно было не отметить. Мы и отметили.
   Алексей пожал плечами. Возможно, так оно и было.
   – Мне кажется, что я вам больше не нужен?
   Жеврич улыбнулся широко и почти искренне:
   – Да что вы! Можете гостить столько, сколько пожелаете… – он придвинул стул к лежанке. – Но если чувствуете, что готовы вернуться к родному для вас человеку, то я, конечно, задерживать вас не стану. Сеньор Белли требовал, чтобы я разузнал все о пропавшем агенте – я это сделал. Ведь, согласитесь, ваше появление не прошло незамеченным. А уж как Конрад был рад, что вы вывернулись из рук турок!
   Серб всплеснул руками и еще раз широко улыбнулся. Потемкин согласно закивал, а сам подумал, что Белли был прав. Делать ему в компании Жеврича нечего.
   – Если вы чувствуете себя готовым для дороги, то я скажу Славко, чтобы отвел вас обратно.
   Младен явно выглядел довольным.
   – Там еще мул был?
   Портить отношения с односельчанами из-за животинки, реквизированной для его перевозки, не хотелось.
   – Конечно, конечно!

   …Выехали в Грабичи они только через день.
   Уже на самом подъезде к селению кабадах Славко Лазович и Потемкин столкнулись с двигавшейся им навстречу группой вооруженных людей. Это старший Джанкович, вернувшись с карательного набега, спешил в столицу, чтобы отстоять в суде или отбить с оружием своего сводного брата. Когда дело касалось крови, горцы не считались ни с кем. [31 - Даже одного из властителей Черногории зарезали из-за кровной мести. Горцы! Вах!]
   При расставании кабадах и арамбаши обменялись парочкой пылающих взглядов, но до угроз или оскорблений дело так и не дошло.


   О том, что с ним приключилось в Цетине, и о знакомстве с Белли Потемкин так и не рассказал своему новому родственнику. Лишь заявил, что вызывали для стандартного дознания, разобрались и отпустили. Барис если и не поверил, то вида не подал. С Алексеем он вел себя как обычно, лишь избегая по возможности всяких упоминаний о последних событиях. Зато по случаю и без припоминал всякие жизненные мелочи из семейной мирной жизни в России, имена, даты, биографии родственников и прочая. Видимо, он старался таким образом пробудить уснувшую память брата. Потемкин был признателен за такую деликатность, но это же и мешало разузнать что-либо новое о действиях турок на побережье. Барис старался не поднимать тем, способных вызвать у собеседника дурные воспоминания, а если тот заводил речь первым, то всегда прерывал разговор в зародыше.
   А поговорить было необходимо. Алексей не знал, как попасть домой, в двадцать первый век, так что по мере сил старался разузнать все о том, как устроен мир, в который занесла его нелегкая судьба, и приспособиться для того, чтобы провести тут остаток жизни. Турки же были не только важной частью окружающего мироздания, но и основной его заботой. Сколько бы не тянулся отпуск, ему придется взяться за то, чем занимался человек, тело которого он занял.
   Можно, конечно, и сбежать от прошлого, начать жизнь с чистого листа где-нибудь в Европе. Но как только он начинал рассматривать в уме такой вариант, взвивалась болью рука, зубы сжимались, а перед мысленным взором появлялась морды толстого Али и усатого Тургера. Он знал, что скоро будет восстание в Сербии, знал, что янычар попрут с побережья, и хотел быть тем, кто выпустит жизнь из мучивших его гадов. Или хотя бы приложить к этому руку. Не убивший никого крупнее комара за свою сознательную жизнь, поборник отмены смертной казни, он, попав в век девятнадцатый, готов был рискнуть всем немногим, что у него осталось, чтобы насладиться местью.
   Это было настолько необычное чувство, что Алекс стал сомневаться:,только ли это все его личные мотивы? Не сказывается ли здесь темперамент настоящего Петра Джанковича? Нет ли в его кровожадности той исступленности, с которой предки бежавшего сербского кнеза резались с другими горцами во имя забытых причин, отмечая свой жизненный путь смертями друзей и близких и исповедуя забытый в веке двадцать первом библейский принцип «око за око»?
   Потемкин постарался отрешиться, переключиться на простые житейские темы… но мысли о мести так и не исчезли.
   Второе, что беспокоило парня, это участившиеся яркие сны. С одним и тем же сюжетом: старая Бона склонилось над его спящим телом и призывно машет рукой, что-то говорит, о чем-то молит, плачет, кричит, а он ничего не слышит.
   Когда он рассказал об этих снах брату, тот удивленно пожал плечами.
   – Это странно, что карга смогла под крылом Морфея к тебе проскользнуть.
   Барис вытянул из-под рубахи нательный крестик, поцеловал его и бережно уложил обратно.
   – Крест, он для всех таких ведьм, кто в Бога не верует да с дьяволом в карты передергивает, самый что ни на есть запор на души человеческие. Пока на тебе освященный знак Господа нашего, ничего она тебе не сделает. Спи спокойно. А чтоб легче тебе стало, я нашего священника попрошу причастить тебя. Исповедь пройдешь, тела Христова вкусишь и чистым станешь, от скверны, что на тебе эти чародейки оставили, избавишься. Сны и пропадут.
   Он тихо выругался.
   – Тьфу! А я еще, дурак, сожалел, что их из деревни поперли. Знал бы, что такое с братом сотворят, сам бы на перекрестке закопал, да кол в сердце вбил.
   Разговор прошел и забылся, а чувство нехорошее на душе осталось. Было в выражении лица старой знахарки, в ее глазах, в мимике что-то такое, не вязавшееся со зловещим образом, описанным братом. И вечером, ложась спать, Алексей незаметно снял с шеи крестик.
   От ожидания чего-то таинственного сон не шел долго, но глубоко заполночь усталость взяла свое. Едва глаза смежил легкий бриз первых грез, как в дрему Потемкина ворвался образ старой цыганки.
   – Наконец-то. Погоди, не бойся, ничего тебе плохого я не сделаю…
   Лицо Боны было осунувшимся и изможденным, седые патлы волос растрепались, глаза стали тусклы и безжизненны.
   – Умираю я, – начала она разговор. – Османы, почитатели шестого пророка вашего, верят, что ведьму нельзя убить просто. А нас, езидов, они давно только за прислужников своего иблиса огненного и держат.
   Лицо старухи исказила судорога ярости.
   – Глупцы! Морят нас голодом, замуровали в стене и ждут, когда мы умрем. Думают, что высушив оболочку, запрут дух детей Езида в сосуде скорби и не выпустят нашу душу. Дважды глупцы, о проклятые потомки шелудивых дворовых сук! – она нагнулась к лицу юноши. – Слушай, слушай внимательно и не перебивай.
   Ведьма спешила.
   – Я знаю, что ты не тот, кем тебя видят люди. Знаю, что не из мира этого. Когда поняла, то бежала из селения, – она закивала, отчего всколоченные волосы пришли в хаотическое движение, создавая вокруг старухи некий ореол. – Да, да, бежала, даже если эти боровы вокруг тебя и уверены, что выгнали меня силой.
   Голос Боны скрипел все тише:
   – Слушай, о человек не из моего мира, слушай и запоминай. Я знаю также, как помочь тебе. Будь ты быстрее, ты бы спас нас обоих, я верю, у тебя хватило бы для этого сил… Но ты не успеешь – это мой последний день на земле. Слушай, человек, – голос, такой яростный в начале разговора, становился все глуше и глуше. – Умирая, я все что знаю, передам внучке, кровинушке моей, моей Френи. Сына я не нашла, так что внучку потерять не имею права. Слушай! Я передам, а ты возьмешь ее, вытянешь из этого каменного мешка и получишь в награду то, что хочешь больше всего. Она поможет тебе, чужак, найти человека, способного вывести твою душу отсюда в тот мир, из которого ты родом…Если ты вытянешь Френи отсюда живой, она сделает это – клянусь кровью ее и своей!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное