Андрей Мартьянов.

Стоя на краю

(страница 2 из 24)

скачать книгу бесплатно

   Значит, произошло нечто другое, может быть совершенно непредвиденное. Федор перебрал несколько допустимых версий, и каждая оказалась крайне неубедительной. Глобальная эпидемия? Очень маловероятно, человек теперь может бороться практически с любой заразой – в нынешние времена названия таких болезней, как «тиф», «Эбола» или «СПИД», помнят лишь специалисты, даже обыкновенный грипп в развитых странах встречается крайне редко.
   Может быть, облажалась карантинная служба и на Землю завезли некий новый вирус с других планет, вызвавший эпидемическую вспышку? Чепуха! Скрыть это было бы невозможно, а в средствах массовой информации никаких намеков. Что тогда? Излюбленная фантастами «межзвездная война» с какими-нибудь озверелыми помидорами-мутантами? Трижды чепуха – инопланетян не существует, а если они где-нибудь и есть, то внезапно атаковать Солнечную систему не смогут: ВКК и тысячи автоматических станций наблюдают за окружающим пространством в радиусе десяти миллиардов километров, от Солнца до Пояса Койпера, блоха не проскочит.
   Ага, вот оно! Попытка военного переворота!.. Тут Федор усмехнулся и едва не покрутил пальцем у собственного виска. Тоже еще придумал! Беспокойный ХХ век с его резкими историческими виражами и сразу тремя чудовищными национальными катастрофами, постигшими Россию, – Гражданской войной, нападением нацистов в 1941 году и уничтожением СССР с последующей двадцатилетней смутой, – давно в прошлом, словом «нестабильность» теперь оперируют лишь историки, а пирамида государственной власти неколебима хотя бы потому, что устраивает как элиту, так и большинство подданных страны. Люди привыкли быть уверенными в завтрашнем дне и надежности государства, привыкли к предсказуемости и спокойствию. Хватит с нас пассионарных толчков, революций и социальных взрывов – Россия в не столь уж и отдаленном прошлом превысила все допустимые лимиты в области потрясений и катаклизмов. Пора бы отдохнуть.
   Переворот исключается не только благодаря сформированному тремя столетиями монархического управления менталитету нации – в кои-то веки в России верховная власть не раздражает людей, а пользуется уважением, – но и благодаря системе противовесов, не позволяющей какой-либо группировке перетянуть одеяло на себя. «Демократия» в классическом понимании этого термина не прижилась, как ни пытались ее навязать проамериканские либеральные фундаменталисты в первое десятилетие XXI века. В процессе развития появилась «демократическая автократия», когда окончательное слово в исполнительной, законодательной и судебной областях принадлежит монарху – Министерство Двора и Император являются вершиной пирамиды, органом контроля над Государственной Канцелярией, Думой и Имперским Судом. Удобно, да и традиции соблюдены. Кстати, после реставрации трона Гогенцоллернов данную схему переняли немцы и тоже не жалуются.
   Если наземная армия подчиняется Министерству Обороны, то ВКК находятся в полном распоряжении Императора, что дает дополнительные гарантии стабильности – во-первых, потому что у Корпуса отдельное командование и система управления, а во-вторых, ВКК попросту недосягаемы для любых авантюристов, которым может взбрести в голову разрушить устоявшийся порядок.
В-третьих, Корпус обладает не только тяжелыми боевыми кораблями и истребителями но и несколькими десантными бригадами: любая попытка устроить заваруху на Земле будет пресечена в корне, быстро и решительно. Так что – опять мимо нот.
   Но все-таки напряжение в стране медленно нарастает, хотя объективных предпосылок к этому не видно даже в микроскоп. И никто ничего не понимает, по крайней мере никто из числа пассажиров самолета… Кроме, наверное, хмурого генерал-майора с красными от недосыпа веками и сероватым лицом – Федор вслед за ним шел к выходу, когда «Туполев» был отбуксирован к причальному шлюзу. Оба полковника ГО выглядят поспокойнее, хотя и понимают, что в столицу их вызвали явно неспроста…
   Так, а что в гражданском аэропорту делают аж целых восемь армейских транспортных самолетов болотного цвета – здоровенных «АН-300-Д», стоящих на поле, справа от главного здания? Бронетранспортеры, оцепление, солдаты в темно-синей форме Внутренних войск, чуть дальше – беспилотные вертушки, электронная разведка. Такие используются во время спецопераций по нейтрализации террористических групп и для общего наблюдения за обстановкой.
   – Ничего себе приехали, – промычал под нос Федор, – Чего не ждал, так это военного положения в родном городе!
   – Военное? – обернулся генерал. Взглянул как-то сочувственно. – Что б вы понимали…
   И дальше пошел.

 //-- * * * --// 

   До дома – как обычно, на метро. Нырнул под землю прямиком в аэропорту, одна пересадка на «желтую» линию до станции «Полюстрово». Середина дня понедельника, людей не так уж и много, никакой давки.
   Настроение, однако, было испорчено окончательно. Почему? Да по той простой причине, что попасть в Петербург оказалось сложнее, чем можно было ожидать. По выходе из зала прибытия внезапно обнаружилось странное новшество – контрольный пункт. Военные держат наперевес импульсные винтовки, злющие полицейские с совершенно остервенелым взглядом. Корректность нулевая – огрызнулись даже на генерал-майора, хотя и пропустили его вместе с полкашами беспрепятственно. С немцами возились дольше, но и их отправили через боковой коридор-тоннель к международному терминалу. Шмотки, кстати, не проверили, а должны были – меры безопасности при транзитных перевозках еще никто не отменял.
   – Личную курточку, – не глядя на Федора бросил прапор ВВ. Универсальный паспорт канул в прорезь, мелькнул зеленоватый лучик. – Так… Щас обратно поедешь, понял?
   – В смысле, обратно?
   – В прямом. У меня приказ.
   – Какой, к черту, приказ? – возмутился Федор. Причем не столько хамством вэвэшника, обращавшегося к нему на «ты», сколько манерой его поведения. Прапорщику явно было плевать, что у данного пассажира питерская регистрация и работа в столице. Прежде всего инструкция – нельзя, значит нельзя. Такие вот «исполнители» всегда обращаются с людьми, будто с вещами: человек – лишь объект краткого взаимодействия. Никаких эмоций. Разве вы испытываете сочувствие к отвертке, когда вкручиваете шуруп?
   – Минуточку, – на первый план вышел низенький и начинающий полнеть капитан полиции аэропорта, явно бывший сейчас на подхвате. Пробежался пальцами по клавиатуре. – Взгляните, господин Литвинов покинул город четвертого мая. Директива «Софит» введена в действие двенадцатого… Обратной силы закон не имеет, мы обязаны его пропустить. Он просто не был извещен.
   – Узнаем, – кивнул прапор, коснувшись клавиши селектора. Перебросился несколькими фразами с каким-то начальником. Получил одобрение, вернул карточку и бросил в федоровский адрес:
   – Топай отсюда. В следующий раз будь внимательнее.
   – Извините бога ради… – Капитан, после многолетней службы в коммерческом «Пулково» все еще не отвык быть вежливым, как и положено по инструкции. Потому он шагнул вслед и придержал Литвинова за рукав. Пояснил тихо: – Рассылку о новом положении въезда-выезда из столицы отправляли всем абонентам городской сети.
   – У меня очень старый ПМК, – качнул головой Федор. – Уведомления такого рода я получаю только на домашний компьютер… А что такое «Софит»?
   – Приедете домой – узнаете. Обязательно просмотрите сообщения от городского правительства, пометка «экстренно». До свидания.
   Дальше – больше. Войти в метро можно спустившись на уровень вниз, минуя основной зал вылетов, где регистрируются пассажиры внутренних рейсов. Мысленно сплюнув на ботинки невоспитанного прапорщика, Федор зашагал вперед, оставил за спиной автоматический турникет и раздвижные стеклянные двери, поднял взгляд и…
   – Что за?.. – Дальше последовало упоминание незнамо чьей, но очень неприятной матери.
   В отличие от полупустого новосибирского «Толмачево», главный питерский аэропорт оказался переполнен. У Федора с ранней юности была отмечена высокая способность к быстрому анализу, но не математическому, а вербальному. Умение быстро создать четкую картинку из рассыпанной мозаики и сделать выводы о взаимосвязи разрозненных элементов не раз помогало ему разобраться даже в самой сложной ситуации, но открывшееся сейчас зрелище могло поставить в тупик кого угодно. Федор от неожиданности отошел к стене, подумал, заинтересовался и поднялся вверх по лестнице, ведущей к кафе аэропорта – оно почему-то было закрыто.
   – Чума на мою седую голову, – пробормотал он. – По-моему, это уже слишком!
   Обзор открывался шикарный, с галереи второго этажа терминала виден весь гигантский зал и закрытая зона регистрации. Ничего себе, сюда набилось не меньше восьми тысяч человек, ничего похожего не бывает даже в разгар туристического бума! Средняя вместимость самолета, выполняющего рейсы по России и в Германию (безвизовый режим, катайся отдыхать в Берлин, Дрезден или Кёльн хоть на каждые выходные!), – двести пятьдесят – триста человек. Крупные дозвуковые лайнеры – до семисот. Машин на летном поле немного, всех не увезут, если… Если не задействовать военно-транспортные самолеты!
   Очень много детей, не меньше трети. Коляски, у многих взрослых специальные «рюкзачки», в которых совсем маленький ребенок чувствует себя комфортно и удобно. Самые старшие – на уровне двенадцати-тринадцати лет. Ни единого пожилого человека, что характерно. Только молодые семьи.
   На табло с расписанием и вовсе что-то непонятное. «Синяя группа – стойка регистрации 1, красная группа – стойка 2, желтая… зеленая…» И так далее. На огромной плазменной панели скромно указано, что рейс компании «Владивосток» от Санкт-Петербурга на Новосибирск и далее на Владик отправляется через час сорок минут, а регистрация почему-то проводится в залах прибытия. Спуститесь по эскалатору, пожалуйста.
   Мир сошел с ума, короче.
   Впрочем, нет. Не весь.
   «Давай-ка еще раз поглядим, – с отрешенным спокойствием сказал себе Федор. – Внимательно…»
   Багажа мало, только у самых многодетных по две сумки-чемоданчика на колесиках. Люди выглядят относительно спокойно, но вот например светловолосая женщина возле третьей справа колонны беззвучно плачет, муж ее успокаивает. Одеты все сравнительно просто, без наворотов, типичный средний класс. Ага, вот и обнаружился человек, которого с натяжкой можно назвать «пожилым», ему точно за пятьдесят – почти совсем седой, глубокие морщины… В руках табличка с надписью «Общая группа вылета 384, ФАФ ИГУ СПб», что моментально поддается расшифровке: «Факультет астрофизики Санкт-Петербургского Императорского Государственного Университета».
   Триста восемьдесят четвертая группа? Допустим, в каждой человек тридцать. Это уже одиннадцать тысяч. А сколько таких «групп» всего? Ох ты ё-моё…
   Федор почувствовал, как вздрогнули колени. Словно ты увидел перед собой охраняющую детенышей медведицу в тайге. Или будто перед решающим экзаменом по предмету, который ты ненавидишь и никогда не учил, но если не сдашь – быть тебе изгнанным из любимой альма-матер. Нехорошо колени вздрогнули, что и говорить.
   Он понял, что видит. Эвакуацию.
   «Тихо, тихо, – заговорил разум, сдобренный хорошей дозой реализма. – Какая, в жопу, эвакуация? От чего? Куда? Или на самом деле – эпидемия? Но если Питер поражен, почему этих людей выпускают без срока на карантине? Военные и полиция без защитных костюмов… Бред, разумеется!»
   «Ага, бред! Ждите! – Второй голос оказался донельзя язвительным. Это был уже не разум, а чистейший, первосортный и патентованный прагматизм, умноженный на логику. – Полторы тысячи семей с маленькими детьми внезапно сорвались отдохнуть. На средиземноморские курорты. Или в Альпы. К союзникам. А поскольку зафрахтовать чартеры не получилось, взяли в аренду военные транспорты… Ты веришь в это?»
   – Чего стоим, кого ждем? – Федора тронули за плечо, но не рукой, а оконечьем пластиковой дубинки с электрошокером. Патруль. Двое полицейских и старший сержант войск МВД… Постойте, эмблема МВД – орел с мечами в лапах. Шеврон сержанта сиял золотым гербовым щитом с наложенными на него узким клинком и короной. Управление Имперской Безопасности. И форма не синяя, а черная с золотом. Это уже серьезно.
   – Только прилетел, отдышаться-то можно?
   – В другом месте дышите, – холодно сказал сержант, вновь проверив карточку через свой ПМК. – Идите, идите… Аэропорт на особом положении.
   Федор краем глаза наблюдал за патрулем, ненавязчиво шествовавшим позади, пока странный молодой человек с рюкзаком не исчез в бездонной глотке уводящего на глубину трехсот метров эскалатора станции «Пулковская».
   Снизу тянуло теплым воздухом с приятным запахом метро. Литвинов всегда радовался возвращению домой из дальнего путешествия, ему нравились знакомые звуки, аромат озона, мелочи наподобие почти незаметного скола мрамора возле первой арки… Однако сегодня не радовало ровным счетом ничего.
   Впервые в жизни вернувшись в уютный и насквозь знакомый Питер, с его ненавязчивой для постоянного обитателя сыростью, имперской помпезностью, интимом внутренних дворов возле Английской набережной или брутальностью новостроек, Федор испытывал страх. Настоящий, нехороший страх. Плотину прорвало. Человеком, который нанес последний удар киркой, оказался сержант Имперской Безопасности – Федор никогда доселе не видел такого взгляда.
   Впервые в его городе и в его стране на Федора смотрели будто на врага.

 //-- * * * --// 

   Дома никаких тревожных изменений не отмечалось – машины по Пискаревскому проспекту как ездили так и ездят, листья на деревьях в парке распустились полностью, хотя весна в этом году прохладная. Полиции не больше чем обычно – то есть вообще не видно. Гуляют с собачками пожилые тетушки.
   Жилой комплекс, где находилась федоровская квартира, занимал немалую площадь, охватывая полный квартал вплоть до улицы Замшина. Выстроен дом по моде последних десятилетий позапрошлого века – в здании всего пять этажей, зато оно полкилометра в длину и метров двести пятьдесят в ширину, с обширным внутренним двором. Слегка напоминает крепость. Плюс подземные гаражи и полная внутренняя инфраструктура. Энергоснабжение от своего микрореактора (редкость по нынешним временам. Во всех соседних кварталах электричество подается централизованно), магазины и сервис-центры на первых этажах и в полуподвалах. Вполне удобно: понадобились продукты – спустись вниз и купи, не надо далеко ходить или заказывать доставку из супермаркета на соседней улице. Школа и детский садик собственные, под управлением домового комитета, руководящего ульем с населением в восемь тысяч человек. Эдакая небольшая и почти автономная республика внутри огромного мегаполиса.
   Консьержки, тети Вали, на месте не оказалось – видимо, опять пренебрегает прямыми обязанностями в угоду общественной деятельности. Бодренькая бабуля, ничего не скажешь: успевает поучаствовать и в школьном совете, и в комитете по благоустройству (на обеих лестницах, что парадной, что черной, полно редких домашних растений и тетя Валя выбила средства на систему автополива), да еще заботы по «культурной части» – два раза в месяц неугомонная старушенция вместе с такими же божьими одуванчиками совершала набеги на театры города. Разумеется, организованно, с заказом автобуса.
   Словом, классический типаж социально активной пенсионерки. Таких бывает две разновидности – надоедливая карга-сквалыга, не дающая продохнуть владельцам квартир и обычно собирающая подписи против любого решения управляющего, и симпатичная тетушка, способная ненавязчиво помочь в любой трудной ситуации, будь то проблема с водопроводом или необходимость часик-другой посидеть с ребенком, когда родителям требуется срочно уйти по делам. Тетя Валя, по счастью, относилась к последнему типу. Кроме того, она курила, была не прочь посидеть у соседей за праздничным столом и тяпнуть рюмочку коньяку, рассказывала смешные истории из театральной жизни (нынешняя консьержка до пенсии тридцать лет играла на виолончели в оркестре Мариинской оперы) и вообще была очень-очень своей. Представить дом без тети Вали было невозможно – она являлась такой же его частью, как стены или крыша. Федор знал ее всю сознательную жизнь, благо обитала «домохранительница» двумя этажами ниже в такой же однокомнатной квартире.
   Подняться на верхний пятый этаж для Федора никогда не составляло особого труда, но сегодня пришлось воспользоваться лифтом – рюкзак надоел, придется прокатиться. Створки разошлись, открывая обширную площадку, куда выходили двери восьми квартир, половина с окнами на проспект Блюхера, половина во двор.
   – С прибытием! – Федор аж вздрогнул, услышав голос не замеченной тети Вали. – Отдохнул?
   – Вроде того, – кивнул он. – Добрый день, Валентина Альбертовна. Как тут у вас?
   – Никак. – Почудилось, что благовоспитанная консьержка-театралка едва не сплюнула. Хмуро посмотрела поверх очков в изящной золотой оправе. Надо же, снова покрасилась, на этот раз благородная седина была замещена рыжевато-розовым цветом. Очень подходит к темно-красному платью с брошью на левом плече. – Видишь, чем занимаюсь?
   На дверях квартир 554 и 557 красовались ленточки белого скотча с голограммой домового управления. Федор видел такую ленту несколько лет назад, когда умер сосед, одинокий старик, – вход немедленно опечатали.
   – Что стряслось? – ахнул Федор, подсознательно ожидая чего-то очень скверного.
   – Слава Богу, ничего. Почти ничего. Леночка Раскина с мужем и детьми уехали, Барковы тоже… Вчера.
   – Куда уехали? – туповато переспросил Федор. – Зачем тогда опечатывать?
   – Куда – не сказали, только дали понять, что… – тетя Валя запнулась, – что очень надолго или навсегда. Все бросили, понимаешь? Мебель, технику, Лена отдала свою собаку в приют, плакала… Когда люди переезжают в другой город, они обычно забирают вещи с собой, всегда можно заказать контейнер. И уж тем более, никто не оставляет животных! Аквариум пришлось забрать мне. Вамбу жалко…
   Вамбой звали аргентинского дога Раскиных, живших напротив федоровской квартиры. Симпатичный, отлично обученный зверь белоснежной масти, напоминающий помесь боксера с бультерьером. Любимец всего подъезда. Как можно было отдать такую собаку в приют для животных? Немыслимо!
   – Может, зайдете ко мне, выпьем кофе? – неуверенно предложил Федор. – А вы расскажете, что творится в городе, а? В аэропорту полно солдат, прямо не верится…
   Пискнул электронный замок, рюкзак был сброшен в прихожей, а тетя Валя уверенно направилась в сторону кухни со словами:
   – Мойся, переодевайся, я сама все приготовлю… Только кофе или ты поесть хочешь? В холодильнике пусто, одни концентраты!
   – Утром поел, пока не хочу, – крикнул Федор, сбрасывая тяжелые ботинки и скрываясь за дверью ванной. – Хозяйствуйте, я скоро!
   Скоро не скоро, а двадцать с лишним минут прошло. В шкафчике отыскался чистый спортивный костюм, походные вещи отправились в стиральную машину. В доме густо пахло кофейными зернами и почему-то горячей выпечкой.
   – Спустилась к себе, взяла готовое тесто и озадачилась печеньем, – пояснила тетя Валя. – С изюмом и курагой. Ты садись. Как Алтай? На Белуху забирался?
   – Не забирался, мы ж не альпинисты, – помотал головой Литвинов. – По округе бродили. Красиво…
   – Включить вытяжку и климатизатор? Сам знаешь, готовить я не умею, все вещи подгоревшим печеньем провоняют…
   – Бросьте ерунду говорить, – хмыкнул Федор, однако тесто и впрямь оказалось слегка пересушенным. – Когда готовлю я, запахи бывают и похуже. Давно пора автоповар купить, да все руки не доходят. Вы лучше объясните, что в городе? Я отсутствовал почти месяц, срок небольшой, а изменений слишком много.
   – Сколько всего в доме квартир? – внезапно спросила консьержка и сама же ответила: – Две тысячи. С десятого числа выехали двадцать четыре семьи. У нас хороший район, полчаса до центра города, много зелени, жилье здесь стоит дорого. Да и квартиры прекрасные, раньше умели строить, не то что теперь…
   «Раньше» – это 2097 год, дому было почти двести лет, капитальный ремонт проводился всего однажды. Насчет района тетя Валя абсолютно права: не сверхпрестижный, но действительно хороший. Кроме того, в XXI веке архитекторы полагали, что так называемые «квартиры-студии» наиболее удобны – здесь не было перегородок между кухней, обширной комнатой и прихожей, только ванная и кладовка отдельно. Для одного человека жизненного пространства вполне достаточно, да еще и застекленный балкон с окнами на парк, за которым возвышались более современные жилые здания в двадцать с лишним этажей. Вдобавок, Федор оборудовал свою берлогу со спартанской простотой – один гигантский диван, на котором можно свободно разместить минимум взвод, рабочий комплекс с мягким креслом в дальнем углу и экран голопроектора в половину стены. Только на кухне четыре стула, стол и необходимая техника. Всё. А так – можно в футбол по полу гонять.
   – Никто из уехавших квартиры не продал, – продолжала тетя Валя. – Никто не взял с собой много вещей. Причины отъезда скрывали, просто оставили ключи у управляющего. Думаешь, это нормально и естественно?
   – В семьях были дети? – спросил Федор, помня свои наблюдения в аэропорту.
   – Во всех. Не меньше двух ребят… Впрочем, только у доктора Мустафина из девяностой шестой дети взрослые, живут в Германии. Но Николай Дмитриевич с женой тоже уехали неделю назад.
   – Они ведь… старые, – кашлянул Федор. – Лет по семьдесят, не меньше.
   – За Мустафиными прибыла машина, – тетя Валя понизила голос, – на номерах эмблема Имперской Безопасности, я видела… Взяли с собой только две сумки. Я не думаю, что Дмитрия Николаевича и его супругу арестовали, они готовились к отъезду заранее, но всякое может быть…
   – Арестовали? Кому и зачем нужно арестовывать ректора Аграрного Университета, уважаемого и заслуженного человека? Ему прошлой осенью вручили орден святого Владимира первой степени, вызывали на церемонию в Зимний дворец! Чепуха какая-то.
   – Кстати, о Зимнем. Новости смотрел?
   – Урывками.
   – Музей прекратил работу, в правительственный квартал никого не пускают, все оцеплено военными. У меня старая подруга по театру живет на Английской набережной, пришлось ехать через Васильевский остров, Дворцовый и Троицкий мосты закрыты. Не поверишь, но они начали демонтировать памятник Петру!
   – Чего? – Федор едва не подавился печеньем. – Медного всадника?
   – Да. Лидочка живет через два дома от здания Сената, видела своими глазами. Сначала закрыли лесами якобы для реставрации, сняли Гром-камень, на Дворцовой площади каждый день приземляются космические челноки, такое не скроешь…
   – Невероятно, это слухи или ошибка. – Федор яростно помотал головой. – Медный всадник – один из важнейших символов Империи! Его даже во время войны с нацистами в ХХ веке оставили в городе!
   – Известная легенда, – согласилась консьержка. – Пока Петр Великий стоит на месте, Петербургу ничего не грозит и враг не войдет в город. Это предсказание сбывалось до сих пор, но сейчас Петра увозят. Не веришь? Тогда объясни, почему перестали работать Публичка и библиотека Академии наук? Не пускают в Кунсткамеру, Петропавловскую крепость, в Исаакиевский собор, в Лавру. Исторический центр наводнен полицией, по Невскому не пройти, через некоторые станции метро поезда проезжают не останавливаясь – якобы ремонт! Непонятно куда растворились известные журналисты, на голографических каналах закрыли часть информационных передач. А в тех, которые остались, тухлоглазые девочки повествуют о некоей «масштабной реконструкции» центральной части Имперской столицы, мол поэтому и проблемы… Первый раз за всю свою жизнь я не вижу в Питере туристов! О чем это может говорить? В совокупности?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное