Андрей Горюнов.

Контакт первой степени тяжести

(страница 8 из 35)

скачать книгу бесплатно

   – А проще говоря, вам нужен в такие моменты мужчина. Мне кажется.
   – Мне тоже так кажется, доктор, да это и верно отчасти. Я с вами, доктор, вполне согласна!
   Секунд двадцать они помолчали.
   – Тем лучше, если вы во всем со мной согласны. Действуйте, значит, впредь строго по моей рекомендации, и, уверяю вас, мучительное чувство желания ослабнет, а может, оно и вовсе оставит вас. – Белов почувствовал, что зарапортовался. – Покинет вас на некоторое время…
   – На время? Только?! Ах! Николай Сергеевич, милый, так это до конца не излечимо, значит? Тяга к мужчине?
   – Как вам сказать… С возрастом…
   – Нет-нет, не утешайте меня, не смейте вселять пустую надежду! Скажите мне правду, всю, как бы ужасна она ни была! Впрочем, не надо, можете не говорить! Я в ваших глазах уже прочитала приговор. Я обречена! До конца своих дней. Я угадала ведь, доктор?
   – Ну, я бы не стал говорить столь уж безапелляционно, дорогая моя Леночка. Но что греха таить – медицина пока не всесильна, а врачи, к сожалению, не боги! Да, да! И жизнь есть жизнь, куда тут денешься? У вас возможны рецидивы, не скрою. После любого лечения и даже после физической близости, сколь интенсивной она ни случись – буду честен: тяга к мужчине может опять к вам вернуться. Особенно это связано с погодой… Когда погода меняется…
   – В какую сторону?
   – Да в любую.
   – А полнолуние?
   – О, в полнолуние некоторые пациентки… – Белов умолк, не зная, что еще соврать. – Лунатизм, знаете?
   – А как же? Он тоже связан с влечением?
   – Еще бы! Больная как бы спит. – Белов слегка приподнял руки в высоковольтных крагах, изображая лунатичку. – Она не осознает, что с нею происходит. Встает, идет. Глаза закрыты. Ее ведет только подсознание. Влечет куда попало. Порой даже на крышу…
   – А если ее разбудить в самый ответственный момент? – Лена зажмурилась на секунду от страха. – Вот резко толкнуть или заорать прямо в ухо?
   – Она тогда сразу…
   – Сразу? – разочарованно перебила Лена. – Нет, доктор, так не годится. Лунатиков пугать – жестоко!
   – Согласен. Но ведь бывает и так.
   – Ох, доктор! – Лена вдруг взялась за щеку.
   – Зуб? – испуганно спросил Белов, подавшись вперед.
   – Нет. Полнолуние, – ответила Лена, протягивая руки ему навстречу.
   Падая на кровать, Белов нечаянно опрокинул стоящий рядом с кроватью сервировочный столик, и сигнальный фонарь, стукнувшись об пол, включился и засиренил с подвыванием.
   – Чтоб ты лопнул!
   Протянув руку, Лена слегка приподняла фонарь и стукнула им об пол. Внутри фонаря что-то хрупнуло, он истошно квакнул, обиженно мигнул и, замолчав, погас навеки.
   Минут через пятнадцать Лена потянулась, широко раскинув руки.
   – Доктор. – она притронулась к Белову. – У меня рецидив, кажется, начался: я опять хочу.
Так быстро, даже самой удивительно.
   – Минутку можешь потерпеть?
   – Могу. А что – случилось: с инструментом что-то?
   – Мне надо немного выпить.
   – Взвар из морских водорослей? – спросила она невинным голосом.
   «А она отнюдь не глупа», – подумал Белов, добавляя тоник в бокалы с джином.
   Минут через сорок, конечно, рецидив снова имел место.
   Купировав очередной приступ в половине двенадцатого ночи, Белов решил, что если болезнь и не побеждена окончательно, то кризис, несомненно, уже позади.
   Однако скоро он понял, что до полной поправки еще далеко, так как состояние больной скорее стабилизировалось, нежели улучшилось.
   – Коля, Коля… проснись, – она растолкала его без пятнадцати два. – Ты будешь, конечно, смеяться, но…
   – Послушай. – Белов сел на постели. – Ты не больная. Ты просто рецидивистка.
   – Конечно, у меня тяжелый случай. Поэтому я и плачу вдвое – про двести долларов вы, доктор, не забыли?
   Белов едва не задохнулся от обиды и негодования.
   – Ты что? Совсем? Да как тебе не стыдно! С ума сошла. Двести долларов! Будить среди ночи! Тебя – вот точно теперь я понял, верно – нужно хорошему врачу показать!
   – А ты-то кто, дружок? – спросила она с удивлением.
   – Я? Маляр, – признался честно Николай Сергеевич.
   – А, вот и хорошо. Иди ко мне, маляр… И никакая я не рецидивистка. А просто я тебя люблю!
   Утром же, после завтрака, собираясь домой, Лена неудачно сняла свой пластиковый пакет, висевший на вешалке, рванула нескладно. Ручки остались на крючке, а сам пакет выскользнул из рук. По полу покатились две совершенно одинаковые шаровые…
   – Мы разве их две штуки купили? – удивился Белов, не сразу врубившись.
   – Конечно, нет! Одну, первую, купила я. В Кожухово еще. За две минуты до того, как подошел ты.
   «Господи! – подумал тут Белов. – Вот это девочка! Сама собою шаровая… Ну, шаровая! Шаровая молния!»
   Тут– то и выяснилось, что они, оказывается, познакомились еще полгода назад, на Крымском валу, на одном из чьих-то фуршетов или презентаций, что ли? Тогда, полгода назад, Белов, вечно замотанный делами и заботами, совершенно не обратил на нее внимания, пропустил ее «мимо ушей», что называется.
   Того же самого никак нельзя было сказать о Лене. Она его заприметила сразу, запомнила и почему-то запала на него, «старика», в отцы ей годящегося.
   Он даже ей снился, тогда еще, весной.
   А еще ей безумно нравилось, как он рисует. Лучше, талантливее его картин был только он сам – милый, интеллигентный и такой одинокий художник Белов. Понятно, что, совершенно случайно столкнувшись с любимым художником в автомагазине, Лена восприняла это как перст судьбы и не могла ни за что упустить такой случай.
   – Вторая шаровая им тоже пригодится! – успокоила Лена Белова. – Сегодня же отправлю им в Кировскую… Только сначала обед тебе надо, наверное, сварганить – спохватилась вдруг Лена, что-то вспомнив. Она сняла одетый было плащ. – Ты что предпочитаешь на обед?…Щи?
   Оба покатились от безудержного хохота.
   «Вот девка! – мелькнуло тогда в голове у Белова. – Все отдать – и мало!»
   Как хорошо им было тогда! Да и потом все у них было не хуже.
   И вдруг все рухнуло? Из-за чего? Зачем, за что?
   Как же это так: все рушится – и безо всякой причины?
   В его голове вновь закрутилась та самая ночь, переломившая гладкое течение жизни, и пятьдесят девятый скорый, бешено стучащий в сторону Москвы во мраке лесов и молоке туманных полей Ярославских окрестностей.
 //-- * * * --// 
   Поезд тронулся, и жалкие станционные постройки Секши поплыли назад. Коренастая фигура сошедшего с поезда сцепщика завернула за будку обходчика и скрылась, растаяла во мраке. Поезд убыстрял бег.
   Белов поправил свою постель, молча лег.
   – Пойдем покурим? – предложил Борис.
   Он казался совершенно трезвым, но крепко взвинченным.
   – Кури здесь. Окно не плотное, сифонит, выдует.
   Тренихин закурил, и, глядя на него, Белов не выдержал, сел на постели, тоже закурил.
   – Что скажешь? – Борьке явно не спалось, тянуло на дискуссию.
   – А что здесь скажешь? Сказать нечего!
   – Да ладно! – махнул с досадой Борька. – Меня вот лично, вот что меня потрясает. Нет, не сейчас – вообще, всегда, всю жизнь. Ты можешь взглядом передвигать предметы… Видеть людские судьбы… Лечить… Учить детей… Писать картины… Открывать новые законы… Цена тебе будет одна – бесплатная похмелка. И это в лучшем случае. И чин твой, место в иерархии, что ты ни делай – ты сцепщик! В оранжевом балахоне без рукавов! Со станции Буй! Что за страна такая?
   – А в Штатах, ну, в Европе – иначе, что ли?
   – То же самое! – махнул Борис рукой. – Повсюду козлы наверху сидят. Тупая, но хитрая и жадная сволочь. Но там хоть что-то, что-то! А у нас – полный ноль, зеро. Ни на фиг никому не нужно. Таков менталитет. Да и мы с тобой, Коля, сцепщики со станции Буй. Россия – страна Буев и Буевых сцепщиков.
   – Ну, почему? Не так уж… Почему же?
   – Да потому что вот сейчас в Москву вернемся и пойдет: звонки, контракты, протоколы о намерениях, закупочные комиссии, протеже, друзья, дела, придурки, бляди, комитеты, отпускные цены, прямой канал на замминистра, банкеты, фуршеты, педерасты, отзывы в прессе, херня с утра и до ночи, и этот, блядь, еще какой ни будь там – культурный атташе фигвамского посольства… И все. Все побоку. Попал на колесо – покатился. Дай бог-то к лету вырваться опять на природу, в глаза посмотреть ей.
   – Все так… Это верно!
   – А чудо, таинство – нет, не-ет! Не про нас. Нам же что нужно срочно, сейчас? Белил, блядь, цинковых достать по брежневской цене – вот это дело! Это – да!
   – Да что ты вскипятился?
   – Жизни жалко. Жизнь в дерьмо уходит, в дрянь. Вот вспомни: были мы на первом курсе – денег нету: эх, хоть бы в школу наняться бы, оформить к новогодней елке! Второй там, третий курс, опять нет денег, выше поднимай – какой-нибудь интерьер столовой в детсаду быстрей намазать: все же заработок! Свободы? Да ни вправо, ни влево! Зашибить копейку – одно на уме. А чтобы зашибить, следует подняться. Хоть на ступенечку. В обойму, к должности прилипнуть, втереться в комиссию какую ни-то, в комитет – еще слаще… А в Англию-то, помнишь как? Я первый раз летел в загранку, а ты уж тогда летел раз шестой, поди…
   – Я – третий, – уточнил Белов.
   – Да я тогда сознание чуть не терял. В аэропорту – от собственной значимости. Вспомнить страшно – как это было все давно, глупо! Да и бездарно. Зачем было нужно так переживать: тревоги, выпустят – не выпустят, шекспировские страсти? Ведь этот сцепщик может нашу жизнь прочесть как книгу, пролистать, запить и выйти… Как просто! Да и книги эти, книги судеб, смешные, наверно – уссаться! Я сам, бывает, когда занесет случайно на кладбище…
   – А может быть – нет? Может быть, он не может пролистать нашу жизнь? Или не захочет?
   – Да, именно! Ну, на хрен наша жизнь кому нужна? Мне самому ее листать удовольствия ни малейшего не доставляет. Помнишь, пушкинское: «И с отвращением читаю жизнь мою, Я трепещу и проклинаю…». Я его понимаю: поганейшую жизнь прожил, если в глубь смотреть. Наплодил спиногрызов, долгов наделал, обидел пол-Питера, с царем разругался, декабристам – пламенный привет! – а ведь друзья были…
   – Как так ничто не меняется? – удивился Белов. – Ты о чем, куда тебя несет?
   – Ничего не меняется! Ты открой глаза, оглянись. Нам было восемнадцать – вагоны были те же – что изменилось за полжизни? Мы переползли из плацкартных вагонов в СВ? Ты глянь в окно! Все та же мразь, темнота. Тьма! А у нас с тобой за это время произошли изменения: зубов поменьше, долларов побольше… На что ушел большущий кусок жизни? Лучший кусок – а? Картины, скажешь? Да это не стоит ничего. Интеллигентный способ извлекать деньги из карманов крупных жуликов, включая государство, и перекладывать в свой бумажник. Такой легальный способ перераспределения! А можно было бы и шубы подавать в вестибюле… Другой способ. Тоже – вроде живописи.
   – Куда тебя несет, не понимаю?
   – Мне конъюнктура надоела. Рисуешь, а вот здесь, на заднем плане, уже «сколько стоит» сидит – за собой-то разве не замечал?
   – Уж к сорока-то пора побоку пустить извечные вопросы русской интеллигенции: кто виноват и что делать, если делать нечего. Ты выпил, Борька, ложись спать. Все очень интересно, здорово. И я с тобой согласен. В Москве доскажешь.
   – Иди ты в жопу со своей Москвой! Давай, Коляныч, как сейчас приедем, махнем назад, ну, вот куда сказал он, в Приполярье. А? Это было б дело!
   – С ума сошел! Ты чего – серьезно, что ль? С одной бутыли и уже абажур осыпался?! Борька, Борька! Давай-ка ты спать!
   – Не, я всерьез: ты сам подумай!
   – У меня просто слов, Борис, нет! Мы и так излишне задержались, ты же знаешь! Тебя, поди, уж ждут такие, ну с ручками и чековыми книжками наперевес. У меня вернисаж в сентябре. Со Свешникова бабки надо снять, если в Альбионе продались мы. А я надеюсь, честно говоря, что мы продались. Что ж я тебе, как ребенку, должен все перечислять.
   – Во-во! Все бабки, бабки, бабки!
   – Да что «во-во»? Что «бабки»? Есть-то надо?
   – Да. «Понедельник начинается в субботу» – это так.
   – А ты все хочешь надышаться перед смертью.
   – Вот именно. Ты тоже про это. – Борька указал по ходу поезда. – Там смерть. Ты прав абсолютно.
   – А там что? – Белов кивнул назад, на север. – Там жизнь?
   – Нет. Там надежда на жизнь. И только.
   – Надежда? Надежда – это если вера есть.
   – А вера есть? – спросил Борис.
   В ответ Белов себя похлопал по карманам:
   – Нет, у меня сегодня только мудрость. И моя мудрость говорит мне: быстрей докуривай и ложись спать.
   – А у меня зажат и небольшой кусочек веры. Хочешь, поделюсь с тобой?
   – Спать, спать ложись!
   – Да. Ладно. – Борька лег, накрылся простыней. – А знаешь, что еще?
   – Ну что?
   – Да вот я тут подумал – двадцать лет! Ведь двадцать лет ходит этот сцепщик: по купейным да по СВ. Министры ездят тут туда-сюда, большие боссы, генералы, все начальство наше сраное. А сцепщик похмеляется себе да и похмеляется. А жизнь в стране все хуже, хуже… За двадцать лет никто, ничего. А он ведь за стакан бы объяснил, поди, как коммунизм, ну, или капитализм – что хочешь – чтоб народец перестал стонать-то. Нет! А почему? Это никому не нужно. Это не занятно. Занятно другое: как он взглядом режет ветчину. «А папаша режет ветчину…»
   – Надо спать залечь, в конце концов, – закончил куплет Белов. – А то тебя уже в политику понесло.
   – Ага. Знаешь что? Вот если Бог есть, то с него не спросишь – это все уже давно поняли. «Пути Господни неисповедимы». То есть что он делает, зачем и с какой стати, нам не понять. Не ваше дело, муравьи. Но если предположить, что высшая цивилизация существует, то она для нас, по могуществу я имею в виду, практически то же самое, что и Бог…
   – Ну, ты и сказанул!
   – А что? Я особой разницы не улавливаю. Убить, воскресить, судьба моя для них яснее ясного… Разница одна: если они здесь сидят, то ведь с них и спросить, наверно, можно. Помнишь, как у Высоцкого: «Мне есть кто спеть, представ перед Всевышним, мне есть чем оправдаться перед Ним». А мне, я так прикидываю, оправдываться особо-то и не в чем – ну, если по гамбургскому счету, по-крупному, а вот наоборот – это пожалуй. У меня лично к богам до хера накопилось вопросов. Один острей другого. У тебя, поди, тоже – не так разве?
   – Всю философию эту давай оставим на утро. Спать!
   – Да ладно! С утра завтра похмелимся – и за дела, как прежде: воду решетом носить. И как начальство – мимо, мимо.
   – Начальство все сейчас уж тридцать лет летает.
   – Нет, не скажи! На поезде приятней: не спеша – тут водочка, девочки…
   – Отстал старик, ты что! Я в мае с Поликарповым летал, ну с этим, как его, с зампредом. Они напились в самолете – впополам, в салат мордами! А приземлились – тут же тачки к трапу – и в заповедник, в сауну, к девочкам. Хотя какие уж тут девочки! Одна свинарня и слюни. При демократах жизнь пошла, ты что, не скажи! Какой там поезд – гони быстрей, успеть надо, пока другие все не слопали, не своровали. Наперегонки! Только самолетами!
   – Ну, может, это и так. А тебе, скажу, грех с ними якшаться. Не одобряю. Вон, в окно глянь: мракуха! И все мимо, мимо, мимо…
   Белов, подтверждая, качнул головой и провалился в сон под тихий перестук летящего в ночи поезда.
 //-- * * * --// 
   Белов столкнулся боком с пешеходом и открыл глаза.
   – Простите! – он встряхнулся. – Ночь не спал.
   – В метро идите, – посоветовал прохожий. – Там сядете, там и поспите. – Заметив странное выражение глаз Белова, прохожий удивился: – Что-нибудь не так?
   – Да кто бы раньше мог додуматься до такого: пойти в метро поспать.
   – Чего же проще? – пожал плечами прохожий и хмыкнул: – А кто раньше подумать мог, что я, бывший зам генерального на крупной фирме, ракетчик с тридцатилетним стажем, буду, находясь на пенсии, милостыню у метро просить?
   – Неужто настолько не хватает?
   – Насколько – «настолько»? Глупейший вопрос вы мне задали. Меня и сыновья, и внуки уже достали: что ты ходишь каждое утро попрошайничать? Сыт, одет – чего не хватает? Да всего! Хочу многое. До вечера не перескажешь. Всю жизнь по пятнадцать, по двадцать часов в сутки крутился. Нигде не бывал, ничего не видал, ни шиша не имею, кроме хлеба и костюма кримпленового, вот, восемнадцатый год ношу как… А потом – что понимать под этим: «хватает – не хватает»? Дело ведь даже и не в том. Я сейчас себя нужным человеком чувствую. Попрошайничаю – да! Но ведь – добытчик! Да и с людьми постоянно общаюсь в непринужденной для них обстановке – это вы тоже со счетов не сбрасывайте. Сервантеса вспомните: «Самая большая роскошь – это роскошь человеческого общения». В этом смысле мы вообще непонятно в какую дыру заехали. В гости ходить, гостей приглашать бояться стали. Одни стоны кругом! Что – хорошо живем, что ли? А я стою себе вот, общаюсь, да и за два часа на свежем воздухе, не побоюсь сказать, десять-двадцать долларов-то, пересчитать если, домой приношу. Все равно ж гулять надо, в гуще жизни быть! А вход в метро – чего ж бывает в жизни гуще? Только другой вход в метро…
   – Разве подают таким, как вы – в костюме, свежевыбритым?
   – Как раз таким-то и подают! По мне видно, что я не пропью, не просру. С большим удовольствием подают, доложу вам.
   – Забавно! – Белов даже улыбнулся. – А вот как с вашей, с технической точки зрения – возможна жизнь в других мирах?
   Попутчик даже слегка отшатнулся от удивления.
   – Что так внезапно?!
   – Я совершенно серьезно, – кивнул Белов. – Есть жизнь там?
   – Я думаю – есть. Безо всякого сомнения. Сами посудите, неужели в такой огромной Вселенной – одни мы, а над нами – лишь Ельцин с Клинтоном? – Пенсионер-ракетчик даже сплюнул от отвращения. – Да быть не может того!
   – И вы допускаете, что высшая цивилизация действительно, может, присутствует, наблюдает?
   – Конечно!.. Особенно на нашей территории, в России. Ведь это же такой бардак, такая комедия – все эти наши правители, дума и прочее. А если это со стороны – глаз не оторвешь! Фильм ужасов, комедия, абсурд, гротеск и издевательство сплошное: над разумом, над вековыми устоями, над природой, моралью, здравым смыслом. Не жизнь, а порнография с фантастикой. Для них мы – телесериал: бесплатный, бесконечный. Им наша жизнь как наркотик – сидят, я думаю, как жопами приклеенные, на нас смотрят, следят с придыханием. Россия – просто идеальный объект для вселенского телешоу. Вы гляньте на всю эту дурь со стороны – все сразу станет на места. Актеры. Лицедеи. Поэтому их и не хоронят на кладбище. А у кремлевской, у стены.
   – Но если их все же нет? – вполголоса спросил Белов. – Нет иных миров?
   – Тогда их стоило бы немедленно выдумать, как, помните, Вольтер, покойник, сказал по аналогичному поводу.
   Они подошли к входу в метро.
   – А… – начал было Белов.
   – Простите, я уже на месте, – собеседник улыбнулся, как бы извиняясь.
   Остановившись, он снял с головы аккуратную чистую шляпу и, положив в нее для затравки пяток мелких бумажек, запел сочным, хорошо поставленным тенором:
   – Здравствуй, страна героев! Страна мечтателей, страна ученых!
   «Какие у него розовые вымытые щечки», – подумал Белов и, не удержавшись, положил ему в кепку купюру.
   Господи, что происходит? Бред. Херня. Сказочный сон.
 //-- * * * --// 
   Сев на свободное место в вагоне метро, Белов откинулся на спинку и с удовольствием расслабился.
   – Кольцевая – это хорошо… – пробормотал он, закрывая глаза. – Это надолго. – «А куда я, собственно еду? – он вдруг вздрогнул. – По кругу ездить неконструктивно».
   Сидящая рядом с ним приличная гражданка ушла с потрохами в какую-то бульварную газетенку…
   Что тогда, утром, приехав в Москву, сделал Борис первым делом? Ну-ка, вспомнить все – как говорилось в одном американском фильме.
 //-- * * * --// 
   Приехав в Москву, они остановились на перроне, ожидая, пока схлынет основной поток чемоданов, челноков и мешков.
   Недалеко от них сидела на рюкзаках группа туристов, тоже, видно, никуда не спешащая. На рукаве штормовки одного из них Борис разглядел набор шевронов: «Алтай-94», «Саяны-95», «Приполярный Урал-96». Последний шеврон заинтересовал Бориса. Борис подошел к ребятам:
   – На Приполярный Урал собрались?
   – Да уж вернулись. Только что, – в глазах мелькнула насмешка.
   – А что такие чистые? – удивился Борис.
   – Помылись в Котласе, на пересадке, – парень скользнул взглядом по грязному, небритому Борису. – Не возвращаться же в Москву вроде тебя – в таком виде.
   – Мы не успели, – извиняющимся голосом пояснил Борис.
   – Закрыли баню перед самым носом? – парень слегка отвернулся от Бориса, чтоб не дышать перегаром, исходившим из тренихинских недр. – Как вас увидели – сейчас же на замок. Со мной так тоже один раз было.
   – А вот скажи, господин зубоскал – у вас случайно нет с собою карты Приполярного Урала?
   – Случайно? – парень даже хохотнул от удовольствия. – Случайно есть.
   – Дай глянуть. Можно на секунду?
   – Конечно! Ты только руки вытри об штаны – о'кей?
   Не вступая в пререкания, Борис старательно вытер об джинсы руки. Нагнувшись, парень вытащил планшет, лежащий на подхвате, в верхнем клапане рюкзака, а вместе с ним и полотенце – из рюкзачного кармана:
   – Теперь слегка еще их полотенцем, ручки – и можешь посмотреть.
   – Испачкаю. – Борис опасливо окинул взглядом полотенце – белоснежное.
   – Не! Все равно стирать. Оно же грязное.
   – Ты грязного, мой друг, не видел… – пробормотал Борис, старательно пачкая полотенце.
   – Нет, это ты не видел чистого, – возразил парень. – Ну вот, теперь годится.
   Борис развернул планшет и аж присвистнул: тот содержал, пожалуй, больше сотни листов подробнейшего двадцатитысячника: в одном сантиметре двести метров.
   – О-о-о! – протянул Борис. – К такой карте еще бы и оглавление, а лучше б – и путеводитель.
   – Путеводитель – это я, – представился парень. – Тебя чего интересует-то?
   – Меня интересует место впадения реки с названием… э-э… Хамбол в реку с названьем… Подожди! Забыл что-то…
   – Лимбек!
   – О! – восхитился Борис. – Твоя правда. Лимбек!
   – Это запретная зона. Тебе нужна запретка. Лист сорок четвертый.
   – А почему эта зона – запретка?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное