Андрей Горюнов.

Контакт первой степени тяжести

(страница 7 из 35)

скачать книгу бесплатно

   – Нет-нет, прошу вас! Заходите, – пригласил его Власов. – Вот, познакомьтесь, – это и есть Белов Николай Сергеевич, а это, – повернулся Власов к Белову, представляя вошедшего, – это Иван Петрович Калачев, старший инспектор уголовного розыска, приданный нам в нашу сводную группу как раз по этому самому делу. Иван Петрович – гений сыска – прошу любить и жаловать.
   – Ну, ты уж расписал! – Калачев поклонился Белову, внимательно, оценивающим взглядом посмотрел ему прямо в глаза, но руки не подал.
   – Есть что-то новенькое? – спросил Власов.
   – Да. – Калачев присел на соседний стол, быстро черкнул пару слов в своей записной книжке, после чего показал запись Власову, держа записную книжку так, чтобы Белов не видел текста.
   – Да. Интересно! – кивнул Власов, скользнув по записке взглядом. – Даже забавно. Не уходи. Поговорим сейчас об этом. Мы с Николай Сергеевичем уже заканчиваем, так?
   – Как скажете. – Белов уже ощущал себя крепко засевшим в тяжелой, мутной ситуации.
   – А если что забыли – так встретимся еще! Обязательно! – оптимистично изрек Власов. – Вы никуда не собираетесь ведь уезжать?
   – Нет-нет! Ближайший месяц я в Москве, – кивнул Белов, вставая.
   – Это очень кстати! Тогда подпишите мне одну бумажку вот, прошу! Подписку о невыезде. Вы не пугайтесь, не волнуйтесь: это все формальности. На нас ведь сверху давят. Давайте пропуск вам я подпишу. А то не выпустят.
   Его лицо, все время искаженное иезуитской ухмылкой, заставило Белова внутренне похолодеть.
 //-- * * * --// 
   – Ну что? – Лена бросилась к Белову, как только он вышел из прокуратуры. – На тебе лица нет.
   – Да видишь вот, один все к одному: как с утра машина поломалась, так все! Это у меня верная примета – пойдет, поедет, только успевай поворачивайся.
   Они перешли дорогу и пошли вдоль сквера.
   – Ты все им рассказал?
   – Все. О сцепщике я им рассказал абсолютно все, – он помолчал. – Но он, следователь, конечно, ничего не понял. Он ничего не понял, потому что по большому счету я ничего ему внятного не сказал. Вырванный клок судьбы? Да ведь нельзя, нельзя оценить поступок человека правильно, если не знать самого человека, не понимать, что для него самого стоит за тем или иным поступком! Да как рассказать-то это? Надо рассказывать про все, Лена. Не какой-то там фрагмент, а историю жизни. От начала и до конца. Но жизнь, как ты понимаешь, следователю не расскажешь. Да он и слушать не станет. Ведь их детали, оттенки совершенно не чешут. Они дела рисуют крупными мазками. Броско. Зримо. Моцарт и Сальери? Ага! Отравил! Тыщща долларов? Убил. Ведь и за рубль убивают. Ясно! Ну и так далее.
   – Но что они тебе сказали? Конкретно? Как отреагировали на твой рассказ?
   – Подписку взяли.
О невыезде.
   – Зачем? – от удивления Лена остановилась. – То есть – почему?!
   – Потому что я им рассказал эту чушь, – он сморщился в досаде. – И так некстати!
   – Поэтому не поверили? Потому что некстати?
   – О Господи! Да кто ж поверит-то?! С тем же успехом я мог бы спеть им арию Хозе из оперы Бизе. «Косит под психа», «испугался», «значит – виноват» – вот мой диагноз.
   – И что теперь? – она остановила его, заглянула в глаза.
   – Теперь? Теперь я хотел бы остаться один, Лена. Тебе за все спасибо. Иди-ка ты домой!
   – К тебе? Домой?
   – К себе домой, – он отвернулся. – Так обоим теперь будет лучше.
   – Ты меня прогоняешь? – спросила она ошарашенно.
   – Да, – он посмотрел ей в глаза. – Сейчас все рухнет, Лена. Ты уходи. Опасно оказаться под обломками. Банкеты кончились. А осень – налицо.
   – За что ты меня так обижаешь, Николай? Так обижаешь, – в глазах ее вспыхнули слезы.
   – Не обижаю. Я пытаюсь уберечь. И значит – оттолкнуть. Сил нету, Лена. За ночь вытекли. Так круто повернулось! Ну, просто гром небесный, мрак. Враз, в одночасье.
   – Пойдем домой. К тебе, ко мне… Возьмем пару бутылок шампанского.
   – Нет, Леночка. В том-то и дело, что эпоха шампанского для меня, видно, кончилась. Помнишь, я рассказывал тебе, что еще в детстве цыганка мне нагадала крупный перелом судьбы? Так вот он как раз приходится на эту осень. «Возможным станет все, и все станет невозможным». Я-то, грешным делом, втайне надеялся, ждал чего-то большого: «все станет возможным». Однако высокое положение сопряжено с большими личными ограничениями – и, значит, «все станет невозможным». Это я так себя тешил. А оказывается, все следовало понимать наоборот, как предсказание совершенно апокалиптическое. «Все станет невозможным» – это я в тюрьме, в узилище, на подписке. Ну, в общем, мера пресечения. А «все станет возможным» – это, значит, навешают мне, что только в голову им придет. Ну, как во времена золотые. Я когда уходил, когда, они остались обсуждать какие-то еще «новые» улики. Со старшим инспектором… уголовного розыска! Сон, страшный сон!
   – А давай мы просто молча посидим, музыку послушаем, тебя отпустит, вот увидишь!
   – Да ну какая тут к чертям музыка!
   – Послушай меня, Коля… Ты упал духом, понимаешь? Я просто не узнаю тебя. Ну, подумаешь, тебя кто-то в чем-то обвинил?! Главное, что ты сам себя не считаешь виноватым. Правда все равно всплывет.
   – Ага. Как же! Держи карман шире.
   – Всплывет, уверяю тебя! Надо защищаться. А не сидеть сложа руки. Тебе нужно стать вот как Рембо, понимаешь?
   – Рембо?! – расхохотавшись, он вдруг осекся, отвернулся от нее.
   Пульсирующий перекресток вечно взбаламученного города. Равнодушно-бессмысленное мельтешение прохожих – муравьев гигантского муравейника-мегаполиса.
   Он как бы даже успокоился. Ничего не изменишь. Никого не исправишь. Ни за что не объяснишь. Никому. Ничего. Не нужно. Дела нет. Бежать. Успеть. Сорвать. Сегодня жить, умереть завтра. Детали побоку. Неважно. Жизнь бессмысленна. Все рухнет. Рано или поздно. Всему прощай. Конец внезапен. Даже если ждешь конца всю жизнь. Безвременно. Когда бы ни пришло. Тупик. Тупик!
   Но все равно – надо сопротивляться. Заделывать брешь. Закрывать головой амбразуру. Тут Ленка права. Но то, что предстоит – это не для нее. Она – его слабое звено. Если ситуация сложится круто, его смогут прихватить за это слабое звено – за Лену. Ее надо вывести из игры. Решительно. Резко. Без нее у него не останется ничего, кроме холодного расчета и силы. Не зацепишь. Ни в коем случае сейчас нельзя жалеть никого и ничего. Ни ее, ни тем более себя. Отрезать, отсечь. И вперед. Цыганка, тогда, в детстве, сказала ему: «И будет исход твой от одного тебя зависеть». Ударение тут надо сделать на слове «одного». «Одинокий путник идет дальше других» – это не нами придумано. И тысячу раз проверено.
   Собрав в себе все оставшиеся силы, он, напрягаясь, как бы заморозил себя изнутри. И, зафиксировав душу, лицо и глаза, повернулся к Елене.
   – Ты что, Коля? Ты что окаменел?
   Он промолчал, накапливая силы.
   – Коля, Белов! Да что с тобой стряслось?!
   – Иди ты к черту, – ровным голосом робота сказал он.
   Она закрыла лицо руками, испугавшись не столько сказанных слов, сколько увиденных глаз.
 //-- * * * --// 
   – Все это очень интересно. – Власов постучал по записной книжке Калачева.
   – Ты это отработай до конца. Здесь нитка. Здесь потянется. Но и нормальный ход вещей не следует бросать. Нужно держать его за хобот любой ценой.
   – Не понял. – Калачев пожал плечами. – Что значит «любой ценой»?
   – Это значит, что кроме Белова Н. С. у нас нет ни единой другой зацепки.
   – Пока нет, – согласился Иван Петрович. – И что ж с того?
   – То, что под суд подводить кроме него некого, и значит, его и нужно быстро упаковывать – что тебе не ясно-то?
   Калачев покрутил головой, словно ему вдруг стал тесен воротник на шее.
   – Я думал, грешным делом, что цель номер один состоит в том, чтобы найти Тренихина – живым или мертвым.
   – Это цель номер два, – возразил Власов. – И она может оказаться, как ты понимаешь, недостижимой. А дело номер раз в моем понимании – это жопу нашу общую от ударов сверху прикрыть. И представить виновного, с которого пусть и спрашивают. В нашем варианте это Белов Н.С. Или ты сам хочешь за все отвечать?
   – Можно и ответить, – усмехнулся Калачев. – Я не боюсь ответственности. Если исходно были возможности.
   – У нас одна возможность – из органов быстрее собственного визга вылететь, если художника этого не посадим.
   Калачев снова скривился, но от дискуссии предпочел уклониться:
   – Сажать – это по вашей части. А по моей части – докопаться до истины.
   – Вот ты и займись в таком случае расследованием. Тем, что нужно нам сейчас, как воздух.
   – Что именно?
   – А первое вот сразу: надо выяснить – они действительно вдвоем приехали? Или Белов один вернулся? А Тренихин где-то там, в лесах, остался в закопанном виде? Это же пока никем не установлено.
   – Ну, если не считать показаний Белова.
   – Я их учитываю, и не более того. А вот проверим, убедимся – тогда и засчитаем. Пусть это дело остается за тобой: проводники, вокзал и все такое прочее. Тебе, угрозыску, тут карты в руки. Договорились?
   – Ладно. Это не сложно.
   – Договорились, – вставая, Власов указал на записную книжку Калачева: – И это тоже на тебе: раз ты нашел, так ты и доводи сам до конца.
   У Власова был удивительный талант не утруждать себя; его поразительное умение спихивать всю работу на окружающих было притчей во языцех в прокуратуре. Ни один человек, знающий Власова, не взялся бы с ним работать в одной упряжке ни по какому делу. Всем, знающим Власова, было известно заранее: работа, в том числе и умственная, ляжет на тебя, а результаты Владислав Львович равномерно и дочиста подгребет под свой зад. Забавно, что сам Власов при этом искренне считал себя трудягой, удачником, мозговым центром любого расследования.
   Старший инспектор угрозыска Иван Петрович Калачев ничего этого, понятное дело, не знал. Он только понял: хоть они с Власовым и в равном положении в рамках временной сводной следственной группы, но делать дело должен он, Калачев, а спрашивать и указывать – Власов.
   Впрочем, подобный расклад ролей был для Калачева отнюдь не нов.
   Он просто пожал плечами и вышел.
 //-- * * * --// 
   Белов шел один, глядя прямо перед собой, не замечая начавшегося дождя.
   Вот он и остался один.
   Как тяжело они расстались!
   И как это расставание оказалось не похожим на забавную и глупую историю их знакомства!
   Тогда, год назад, он приехал в Кожухово, в автомагазин, купить запасной ремень для своего ВМАДГ. Хотя неотложной необходимости в ремне не было, но были «лишние» деньги и желание бездумно поколесить по городу, развеяться.
   Ремень он купил и был даже разочарован простотой, с которой ему удалось это сделать. Домой возвращаться совсем не хотелось.
   – Простите, пожалуйста… – обратилась к нему неожиданно девушка лет двадцати, милая, элегантно, но не броско одетая. – Вы не могли бы мне помочь?
   – Конечно! – обрадовался Белов, сразу почувствовав, что день обещает быть урожайным. – Я вам могу помочь и помогу обязательно!
   – Мне нужно купить одну штуку для машины. Деталь. У моего отца сестра в Кировской области живет, в деревне. Написала, просила купить в Москве какую-то шаровую штуку для «жигулей», для машины Алексея, свояка соседки сестры отца. Шаровую для этой модели. Здесь только цифры одни. Вот, видите? Не знаю: что, правда есть такая модель?
   – Есть.
   – Ну, слава богу! А то отец у меня вечно занят, спихнул на меня это дело, а я и понятия не имею, что за шаровая и как она выглядит. Вы в этом разбираетесь?
   – Ну, разумеется!
   – Она хоть на что похожа?
   Белов хотел было показать ей рукой: нужная шаровая лежала на витрине прямо у нее под носом, и, мало того, на ценнике было написано стометровыми буквами – как это называется и для какой модели. Однако в последний момент Белов спохватился:
   – Вы знаете, здесь нет этой штуки. Ее нужно искать. На Каховку можно было бы съездить. В Чертаново. Там заодно и на Москворецком рынке есть много палаток с запчастями.
   – О-о! Я даже не знаю, где это. Это далеко?
   – Вам повезло: я как раз сейчас туда еду. Совершаю круиз по автолавкам. Могу взять с собой. Объедем все подряд и обязательно найдем вам эту шаровую.
   – Ой, если вы будете столь любезны!
   – Я непременно буду столь любезен, – подтвердил Белов.
   Сели. Поехали. Познакомились. Ее звали Лена. Она окончила школу и два раза неудачно поступала во ВГИК.
   В настоящее время она готовилась, как она сама выразилась, к третьему неудачному поступлению.
   – А вы кто по профессии? – поинтересовалась Лена, устраиваясь в роскошном кресле ВМАДГ семисотой серии.
   – Я гинеколог, – неожиданно для самого себя ляпнул Белов. – Заслуженный гинеколог Российской Федерации…
   – Ну, вас мне просто Бог послал! Я давно хотела показаться. Но как-то я вообще врачей боюсь. Любых врачей. Даже терапевтов, хотя я понимаю, что они самые безобидные. Но все равно: мне и они кажутся ужасно противными! А с вами, я сразу почувствовала, говорить можно свободно. Вы, кстати, совсем не похожи на гинеколога!
   Вот влип– то! – мелькнуло в мозгу у Белова.
   – Не похож? – он пожал плечами. – Действительно: ни рогов, ни копыт! Даже хвоста у меня нет.
   – Вы вот смеетесь, а мне действительно надо бы посоветоваться. Вы в какой больнице работаете?
   – Я не в больнице.
   – Ну, в поликлинике – в какой? Надо было срочно выкручиваться.
   – Видите, в чем дело… – он осторожно начал уклоняться от темы, показавшейся ему теперь опасной. – Я, к сожалению, в настоящий момент в отпуске.
   – Ну, это совсем не страшно! Вы же, наверно, имеете частную практику?
   – О да! – согласился Белов. – Частная практика у меня – хоть куда.
   – За месяц, наверно, записываются на прием?
   – За год, – уточнил он, считая, что этим поставлена точка.
   – А я вам вдвое заплачу! – мгновенно отреагировала Лена.
   – Спасибо большое, но дело еще и в том, что, пока я в отпуске, мой кабинет поставили на ремонт, все зачехлили, красят, штукатурят. Мне и принять-то вас сейчас негде.
   – А дома? Нет? Или у вас жена жутко ревнивая?
   – Я не женат.
   – Ну, так тем более!
   – Чего – «тем более»? – выдавил из себя Белов, а сам в ту же минуту подумал: «Что же это я дурак-то такой стал? Иль старость подступает? Само в рот плывет ведь. Давай, давай, Белов! Осталось „ам“. Глаза страшатся, руки – делают». Он глянул мельком вправо, на Лену. В голове мелькнуло: «Ага!»
   Вслух же, вопреки своим агрессивным намерениям, он тут же залепил очередную глупость:
   – Я за осмотр сто баксов, не меньше, беру.
   Однако это сообщение только раззадорило Лену.
   – Внушает уважение. Вдвое – это двести, верно? Ну, так решили, значит. Без проблем!
   Вот и допрыгался, подумал Белов.
   Лена действительно ему нравилась, причем с каждой минутой все больше и больше.
   Нужную шаровую купили на Чертановской, после чего покатили к нему домой.
   Лена пришла в восхищение от множества картин, висящих всюду, от моря статуэток и прочих художественных безделушек. Картины были в основном свои, а статуэтки и безделушки – даренные по разным поводам.
   – Неплохо гинекологи живут, – вздохнула Лена.
   – Да, пациентки дарят, зная мою слабость к изобразительному искусству.
   Попили кофе. Поговорили о том, о сем.
   – Ну, хорошо… – сказал наконец Белов, чувствуя, что пора кончать тянуть резину. – Самое время приступать, если вы морально готовы. Вот вам душ. Вот полотенце, вот стерильные салфетки. Вот вам, Лена, чистый халат. Все ясно? Действуйте! А я тем временем сосредоточусь на инструментах.
   Пока Лена шумела в душе водой, Белов осмотрел свой нехитрый инструментарий: кисти, шпатели, стамески, четыре набора резцов – для дерева, металла, кости и линолеума. Нужно отобрать только то, что не вызовет большого сомнения, но вызовет страх, а значит, и уважение.
   Так. Долото? Годится. Профильный фуганок? Пойдет. Миниатюрные стамески, зубила, шлифовальные кружки, просто сапожные заточки из высокоуглеродистой стали – в прошлом он много занимался гравюрой и ювелирными поделками… Нормально! Все это должно впечатлять. Ага! Пульверы трех типов, валики, тампоны. Превосходно. Трафареты? Нет, трафареты не нужны. Резак и пломбир – поставить пломбу, что ли? Нет, это спрячем до поры. Достаточно пинцетов с огнеупорными губками! А в этих банках что? – Толченое стекло для изготовления эмалей. Выглядит красиво – искрящиеся разноцветные порошки. Пригодится! Ага! Вот и щипцы для извлечения керамики из муфельной печи, штангель-циркуль – все, теперь достаточно!
   Раскладывая инструменты, он вдруг ощутил небывалый прилив возбуждения. Так. Все разложили рядами! Готово.
   Как же – готово? А свет?
   Торшер, что ли, на бок класть? Или настольную лампу пододвинуть? Нет, не пойдет!
   Он поспешно достал с антресолей фонари: старый сигнальный, который возил раньше с собой в автомобиле, фонарь отличный, марсианских форм, снабженный режимом мигания и звуковым сопровождением – сиреной трех типов – непрерывной, квакающей и завывающей. Второй фонарь для ночной подводной охоты – бьет смертельно – от Москвы до Якутска, и третий, сувенирный, китайский – фонарь-авторучка. Прекрасно. Есть. Да будет свет!
   А это что такое? А-а, перчатки! Это кстати. Резиновые, монтерские – толстые, с раструбом – ни кислотой, ни щелочью их не возьмешь. И цвет хорош: истошно сизый с черными разводами! Цвет просто превосходен! Жалко, конечно, что тонких нет. О господи! А про стерилизацию-то он забыл!
   Конечно, это лабуда все, стерилизация… Но показуха же быть должна!
   Быстро сметя весь инструментарий в кучу, он понесся на кухню. Все это железо войдет только в его самую большую пятилитровую кастрюлю. Где же она? Ага, в холодильнике – он же в ней наварил себе щей до среды. Щи – в раковину. Р-раз! Ох, идиот: капустой забил слив! Руками, быстрей – в помойное ведро капусту! Эх, не успел. Забило, засор. Ничего, мы воду выключим. Потом прочищу!
   Кастрюлю надо бы ополоснуть от щей. На стенках кастрюли – сальный ободок. Можно просто вытереть – сначала половой тряпкой, потом чистым посудным полотенцем. Так. Клево! Чистяк, считай. Воды в нее теперь, аккуратно. И на огонь. Вот будет стерилизация! Все как в аптеке…
   – У меня вода перестала сливаться в ванной! – донесся до ушей Белова голос Лены.
   – Ничего! – крикнул с кухни Белов. – Все по плану. Такое бывает, когда я стерилизатор к системе подключаю!
   – Ой, Николай Сергеевич, а у меня из стока в ванную муть какая-то с капустой пошла!
   – Сейчас! – закричал ей в ответ Белов. – Это специально устроено! Это не капуста, а взвар! Особых морских водорослей! Целебных! Для ног! – он вспомнил, что сифон-прокачка находится, слава богу, в туалете, а не в ванной. – Немного надо потерпеть, даже если неприятно! Скоро кончится!
   К счастью, в тот же момент в трубах булькнуло, протяжно захрипело, и вода с жадностью стала засасываться в слив.
   – Уходит! – в голосе Лены присутствовала смесь страха и глубокого уважения к передовой технике.
   – Теперь ополоснуть ноги только – и все! – скомандовал с кухни Белов.
   – Мне, Николай Сергеевич, не только ноги ополоснуть, а снова мыться надо… – ответила Лена. – Я в этом целебном взваре буквально вся искупалась – даже голову вымыть успела!
   – Молодец! – похвалил Белов вслух и мысленно добавил: «Ну и дура же!»
   Однако задержка была ему на руку, и он внутренне перекрестился: теперь у него было время привести в порядок кухонную раковину и проходящий стерилизацию «инструмент».
   – О, боже мой! – ахнула Лена десятью минутами спустя, выйдя из ванны и узрев весь набор пинцетов-стамесок-отмычек, разложенный на сервировочном столике возле двуспальной кровати и слегка дымящийся после стерилизации. – Вы меня пытать, что ли, собрались?
   – Избави бог! – Белов, стоящий перед ней навытяжку в кислотоупорных высоковольтных сизых перчатках с черными прожилками, с крагами до локтей, сжимавший аварийный фонарь-мигалку, даже обиделся от такого предположения. – Я приготовился к предварительному осмотру. Не более того.
   – А вы… простите, вы не маньяк – ну, случайно? – спросила она почти восторженно.
   – Я?!? – опешил Белов.
   – Вы, вы! – кивнула Лена, расцветая на глазах. – Ишь вы как вырядились-то, разложились! Еще бы вам колпак и петлю в руки! Ну и видок! И обстановочка… Просто кайф!
   – Да это так, для антуража! Что на витрине, то и в магазине. – Белов почувствовал, что он уже как бы и оправдывается. – Следует воспринимать скорей как экспозицию, на всякий случай приготовился.
   – Нет, правда – а клещи вы тоже на всякий случай здесь выложили? Я вас теперь, вы знаете, боюсь. Вот не боялась раньше, а теперь чего-то мне не по себе!
   – Клянусь, ни один из этих инструментов вас даже не коснется! – с чувством заверил Белов.
   – Посмотрим. Поживем – увидим… – Она с достоинством, стараясь держать себя в руках, присела на край кровати. – Я вам доверяю, но, честно говоря, еще не совсем.
   – Ну-с… – откашлялся Белов. – Приступим, пожалуй. На что вы жалуетесь? Вернее, хотели бы пожаловаться?
   – Меня беспокоит по вашей части одно только… Меня иногда охватывает такое чувство…
   – Какое такое чувство?
   – Обыкновенное. Шестое чувство.
   – Предчувствие, что ли?
   – Нет. Скорее тяга, желание. Ну, если хотите, то и похоть.
   – И что же?
   – Ах, доктор! Ну, я не знаю! Как вам еще объяснить? Неужели вам, врачам, и это надо растолковывать?
   – Не надо! С этим-то как раз все просто! С тягой да с желанием. Только при чем здесь врач?
   – Врач? Да как же? Врач обязан помочь, по долгу своей профессии, не может отказать! Или я что-то путаю?
   – Так… Нет… Это верно!
   – Ну.
   – Понятно!
   Давно уже было пора переходить к действиям, но Белов стоял как потерянный.
   – Мне кажется, что у вас все нормально. – Белов переключил в сигнальном фонаре дальний свет на ближний и попытался резиновым сизым раструбом вытереть пот со лба. – Вы абсолютно здоровы, нормальны. А если вдруг возникает желание, скажем, спонтанно… То самое простое – это просто отдаться ему – возникшему стремлению. Сейчас медицина склоняется именно к данной методике облегчения участи.
   – То есть? Вы очень сложно изъясняетесь, доктор.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное