Андрей Горюнов.

Контакт первой степени тяжести

(страница 3 из 35)

скачать книгу бесплатно

   Среди документов, найденных в секретере в комнате, Власов сразу выделил расчетную книжку за электричество.
   – Оплачено по июль включительно. Последнее показание счетчика четыре тысячи шестьсот сорок два киловатт-часа, – сказал Власов техэксперту.
   – Ну, правильно, – подтвердил техэксперт, стоя на лестничной площадке возле электрораспределительного щитка: – Четыре тысячи шестьсот сорок два киловатта…
   Ловким движением он сорвал пломбу, вскрыл счетчик и осмотрел внимательно диск, шестерни.
   – Легкий окислительный налет от естественной влажности воздуха. Механизм стоял больше месяца, – огласил он свой вывод.
   – Это значит, что никто ничего не включал в квартире?
   – Абсолютно!
   – Итог таков, – подбил бабки Власов. – С середины июля никто квартиры этой по сегодняшний день не посещал.
   – На сто процентов, – подтвердили эксперты.
 //-- * * * --// 
   – …Так вы мне так и не сказали, – прервал паузу Белов. – С чего вы взяли, что Борис домой так и не попал?
   – Долго рассказывать. У нас есть надежные методики. Поверьте уж мне. Это точно.
   – Куда ж он деться мог? По дороге с вокзала?
   – Вот я хотел у вас узнать как раз.
   – Такси вы можете исключить – ему пешком с вокзала минут десять…
   – А вещи? Вещей тяжелых не было?
   – Рюкзак полупустой, ну, с личными вещами. Тряпки, ерунда. Этюдник, папка для эскизов.
   – Вы помните, во что он был одет?
   – Штормовка, свитер, джинсы. Кроссовки «Пума» на ногах, довольно старые.
   – Иначе говоря, он был объектом не слишком притягательным для грабежа?
   – Смеетесь? Приехали небритые, закопченные… Бомжи бомжами. Причем с этюдниками, а у меня и мольберт был с собой – сразу видно, что не с золотых приисков.
   – Так. А следить за ним, «пасти» его, еще оттуда – не могли? У вас с собою были деньги?
   – Да нет. Какие там деньги! Смеетесь, что ли? Из отпуска мы с ним воз-вра-ща-лись! Неужели непонятно?
   – Совсем так уж и не было денег?
   – Ну, баксов триста у него, быть может, было… Но точно я не знаю. Я по себе сужу.
   – Совсем ничего! – язвительно хмыкнул следователь. – Что, триста долларов – у вас уже не деньги?
   – Ну почему ж? Еще недельку погулять в провинции можно, конечно, было бы. Но это ж в провинции! А по Москве на триста долларов один вечер по нынешним ценам, да и то…
   «Ага, – вот, может, что! – мелькнуло в голове у Белова. – Нажраться этих денег хватит выше крыши. Шары налил. Да с поезда, да после бессонной ночи. Если, положим, в баню один, без меня завалил.
И точно по пословице: пошли – в баню, пришли – в жопу… А уж потом, возможно, одиссея. Цепь приключений на мытую шею. Седьмое путешествие Синдбада. Он ведь за вечер авантюр таких может наплести, что и за год потом не разгребешь, не раскидаешь. У всех бывает день, который год кормит. А уж у Борьки-то – о-о-о! Ого-го!»
   Белов вспомнил, как Борька Тренихин лет двадцать тому назад погулял всего один вечер с Юраном, с Юркой Арефьевым. И чем это кончилось.
 //-- * * * --// 
   Юрка Арефьев, график с их курса, как раз только-только женился. Свадьбу они учинили более чем скромную, только для родственников – с деньгами был крупный напряг.
   Однако скупой, как известно, платит дважды. В силу этого Юрану в порядке культурной программы проведения медового месяца каждый вечер приходилось «прощаться» с кем-нибудь из друзей.
   Жена терпела, так как считала эти мужские завихрения просто затянувшейся свадьбой. Тем более что, прощаясь каждый божий вечер со своей холостой жизнью, Юран надирался не в дым отечества, по-гусарски, а приглушенно так, до бормотени – как семьянину и положено. Вот так и шло день за днем – все в меру да в меру, пока день так на десятый после свадьбы Юран не схлестнулся с Тренихиным.
   Начали они часов в пять за здравие, а часам к восьми были полностью уже за упокой.
   Совершенно забыв причины данного гулянья, Борис предложил Юрке:
   – Все, стоп, Юрка, пить. Теперь и по бабам пора, как считаешь?
   Юрка согласно кивнул, считая точно так же.
   – Куда двинем – на танцы в ДК, в общагу медучилища или продавщиц из кондитерской попробуем? Они как раз закрываются.
   – Зачем эти сложности? – удивился Юран, вспомнив внезапно, что он женат. – Я ведь женился недавно – забыл, о чем пьем? Пойдем мою жену трахнем. Я угощаю.
   Предложение показалось Борису заманчивым и простым в исполнении.
   – Клево. А она-то как – насчет вообще… ну и характера?
   – Какие проблемы! Золото она у меня. Катька – клад, я же тебе рассказывал.
   – Отвечаешь?
   – Головой! Клянусь, ты, Борь, не пожалеешь!
   – Смотри! Меня обмануть легко. Я сам обманываться рад.
   – Да Катька – прелесть! Что ты! Эталон!
   – Эталон, говоришь? Ну, если эталон – пошли!
   Юран жил довольно далеко, по тем временам на окраине – в глухом переулке на Симоновке недалеко от Алешинских казарм – район барачный, темный, дальше ехать некуда.
   В тот год как раз бараки начали сносить. Причем не столько ломали, сколько жгли – чтобы зараза не расползлась, что ли – бог весть.
   И надо же было беде случиться, что Борька с Юраном поперлись как раз мимо такого догорающего барака. Время было позднее, темень – глаз выколи. Ну и не случайно в полной темноте-то ребята приняли догорающее сооружение за пожар на полном серьезе. Ощущение бедствия добавляла пожарная машина, дежурившая рядом до тех пор, пока все не догорит.
   – Смотри, – сказал Юран. – Пожар, бля!
   – Дела! – согласился Тренихин. – Успел Дубровский кошку с крыши, на хер, снять, ты как считаешь?
   – Не знаю, – пожал плечами Юран. – Я только знаю, что на пожаре собаки из огня кукол выносят. За платье, прям в зубах, бля буду.
   – Кукол? – насторожился Борис. – Если там кукол выносят, значит, там и дети есть.
   – Детей не выносят собаки, – авторитетно заявил Юран. – Только кукол. Сам рисовал иллюстрации Детгизу. Не понаслышке знаю.
   – Вот суки ж сраные! – возмутился Тренихин. – Кукол спасают, видал, а дети – гори на здоровье!
   – Да! Это блядство, конечно, – кивнул головою Юран. – Детей надо сначала спасать. Потом старух. А кукол, стариков и кошек потом.
   – Да кто их спасет, кроме нас? Кому они, дети, нужны? Никому! Забыл, что ль, в какой стране живешь? – рассудил Тренихин, сам выросший, надо сказать, в детдоме. – Кроме нас, Юрка, детей спасти некому!
   – Ну, так давай спасем! – поддержал Юран друга. Решительно покачиваясь, они двинули напрямки к догорающим бревнам барака…
   То, что глаза их были устремлены прямо в огонь, крепко их подвело.
   На подходе к бараку они рухнули в открытую яму бывшего прибарачного отхожего места. Понятно, хилый дощатник сгорел сразу же, днем еще – он был сделан из легковоспламеняющихся досок. А яма со всем содержимым осталась, конечно. Что ей-то огонь?
   Яма, к счастью, оказалась неглубокой: оба спасителя мифических детей окунулись в благоуханную гущу всего лишь по грудь.
   Теперь пришлось оказывать помощь им самим. На дворе был ноябрь, и замерзнуть в яме за ночь было проще пареной репы. Но, слава богу, пожарные, бывшие рядом, наблюдали за всем происходящим с нескрываемым любопытством.
   Им помогли выбраться, подав «с крутого бережка» толстенную косу, сплетенную из ветоши – подать руки никто не пожелал. Спася безымянных героев, пожарные щедро окатили их тут же из брандспойта – прямо в одежде, как были – со всех сторон, едва не сбив струей назад в яму.
   – Домой, быстро домой! – приказал им какой-то фараон, дежуривший тут же, с пожарными.
   Что иного он мог посоветовать? Лишь удалиться лично от него, да побыстрее чтоб. Ведь даже из пожарного брандспойта пальто не отстирать, да из голов, в которых уже сидело бутыли по три дешевого портвейна, тугой струей за пять минут всего говна не вымоешь.
   …О дальнейшем ходе событий Белову уже впоследствии поведал Венька, тринадцатилетний брат Юрана, в ту пору семиклассник:
   – Иду, понимаешь, домой вечером, часов так в начале двенадцатого. Ох, думаю, предки сейчас опять будут ныть: по ночам, сука, шляешься, уроки не делаешь, портфель с вечера хер когда соберешь… Словом, иду в предвкушении. Подхожу к своему подъезду – ба! – вся дверь подъездная в говне. Ручка – в говне! Ну, дела-а!..Подобрал какой-то обрывок газетный у лавочки возле подъезда – чтоб только за ручку взяться, дверь открыть, вхожу в подъезд: мать честная! На почтовых ящиках – говно, на перилах – говно, лифт весь в говне, ну как будто его говном покрасили, ей-богу! Ну, ни хера себе, думаю, нафантомасил кто-то. Прямо от души! Насрал всем, постарался…Нажать хотел в лифте кнопку спичкой – да нет, чувствую, не смогу – вот-вот вырвет. Пешком пошел. Взлетаю на шестой… О, мама мия – чуть не упал: следы говенные из лифта появляются и прямиком в мою квартиру топ-топ-топ! Ну, е-мое…
   Да, так и было. Они дошли. Юран отпер своим ключом входную дверь. Не раздеваясь (чтобы не пачкать другую одежду на вешалке), стараясь не задевать стен, оба приятеля прошлендали прямо в комнату, ближайшую к входной двери и именно поэтому отведенную родителями им, молодым.
   Жена Юрана была уже в постели. С книгой. Читала что-то про любовь. Вся в бигудях.
   – Вот, Катя, – сказал ей Юран с порога. – Это мой друг Борька Тренихин, помнишь, рассказывал про него? Таланта – немерено в нем. Великий художник, ей-богу! Потрахать тебя он пришел. А я уж потом. Рекомендую!
   Меньше чем через полчаса обоих увезла спецпсихоперевозка: МЧС тогда еще не было.
   …Впаяли бы им, конечно, двести шестую, часть вторая – злостное хулиганство, и сидеть бы им пару лет где-нибудь в исконно барачных районах. Однако один из самых-самых секретарей СХ позвонил куда надо, решительно заступился. Да и то – не то чтоб он добрый такой был, секретарь, а просто как раз тогда на Тренихина западники первый глаз положили.
   Но пару– то недель Борька с Юраном успел все-таки, конечно, отсидеть – в отдельной камере проветриваясь в ожидании суда. Никто не знал, где он, куда с Юраном вдруг исчез, почему курсовые оба не сдают, на семинары по истории КПСС не ходят. Да никому особенно-то, впрочем, и дела-то до них не было.
   Пока вдруг из Сорбонны хрен какой-то там с горы не залетел в СХ: а где ваш этот, молодой – Трэ-ни-хин?…Как – исчез?!
   За пару дней нашли…
   Катька с Юраном развелись, конечно, сразу же. Юран сам после этого, потом уж, через полгода, весной, совсем уже крепко запил, покатился. Работать вообще прекратил. Месяцами карандаш в руки не брал. А года еще через два бросился под маневровый у Северянина.
 //-- * * * --// 
   Белов очнулся, стряхивая с себя туман воспоминаний… Господи, жизнь промелькнула как сон. Что я вдруг вспомнил, зачем? Нет-нет! Следователю это рассказывать? Полная чушь! Это ему знать совсем не обязательно. Он не поймет. Или поймет неверно, не так. Что будто я Бориса хочу опорочить… А Борька, несмотря на все истории, человек был, с большой буквы! Был?!
   Да, так! В сознание уже успело внедриться прошедшее время. «Л» – суффикс прошедшего времени. Был…
   Да ну, ерунда! Борис жив, несомненно…
   – Я вас третий раз спрашиваю: деньги какие были у вас? Именно баксы? – донесся до Белова раздраженный голос следователя.
   – Да нет же, баксов было – чуть… Одни рубли. – Очнувшись окончательно, Белов врубился наконец в прерванную «беседу»: – Да, в основном рубли. Когда я сказал «триста баксов», я вам о сумме говорил. Эквивалент. Какой дурак потащит баксы в глушь? Народишко там и рублей полгода уж не видел – зарплату не платили с мая… Правителям-то нашим все недосуг…
   – Вы не пылили в поезде? Мошною не трясли?
   – Нет. Выпили, после чего почти сразу легли спать.
   – Без посторонних?
   – С посторонними. Мужик к нам привязался какой-то, сразу почти после Буя. Ну, мы с ним крякнули легонько. А через час, ну, максимум, через час тридцать он сошел. А мы завалились спать с Борькой. И до Москвы продрыхли.
   – Что за мужик был? Опишите его.
   – Простейший. Работяга. Сцепщик. Или стрелочник. С работой в провинции плохо же. Ну вот. Он рассказал, что живет в какой-то деревне между Буем и Ярославлем. Работать ездит в Буй. По полтора часа в один конец. Он ехал как раз со смены. Домой к себе. Мы с ним случайно разговорились, зацепились языками, что называется.
   – Так, значит, вы с ним познакомились?
   – Нет-нет! «Познакомились» – это слишком. Он к нам вперся, буквально вломился в купе. А затем уж и в души влез. Пьяноватый слегка, причем, как мне показалось, на старые дрожжи. Принял, видно, после смены – со своими-то, в Буе. Не хватило, как водится. Ну и привязался к нам.
   – Вы ехали в плацкартном?
   – Нет, в СВ мы ехали.
   – А как в СВ привяжешься? У вас что – дверь открыта, что ли, была?
   – Нет, дверь была закрыта. И даже заперта, по-моему.
   – А как же так тогда?
   – Сейчас, минуточку… – Белов напрягся, вспоминая. – Как он возник, вошел? Ага! – он вспомнил наконец. – Ну да, конечно! Мы сели, постелились сразу, как поехали, решили спать залечь; день был тяжелый, автобус, очереди в Буе в кассы – шестнадцать часов круговерти… На ногах. Только постелились, я уже на обоих рукавах штормовки пуговицы расстегнул, как сейчас помню – начал раздеваться. И тут нам в дверь: тук-тук…
 //-- * * * --// 
   – Кто там? – спросил Борька Тренихин, уже скинувший кроссовки и вот-вот собравшийся лечь.
   – Это я, Сенька-поп, – не без юмора ответил бас из-за двери.
   – Зачем пришел? – подыгрывая, в тон, спросил неугомонный Борька, и Белову тут же показалось, что Борька в Буе успел перехватить пивка, пока он, Белов, брал билеты до Москвы.
   – За красками! – продолжил старинную детскую присказку басовитый голос из-за двери.
   – Свои! – решил Борис и, закинув этюдник на багажную полку, отпер дверь.
   Однако вместо своего брата живописца в дверном проеме вдруг возник кряжистый мужик лет пятидесяти: косая сажень в плечах, в замасленной спецовке, оранжевая безрукавка путейцев, небрит пару недель, а может быть, и бородат – сказать трудно…
   Но главное, что поразило Белова – это его глаза: голубые, бесконечно добрые лучистые глаза на загорелом, смятом морщинами красном испитом лице. Глаза были добрые, но – как это часто бывает – одновременно еще и страдающие…
   – Налейте полстакана, мужики. Бога ради. Умираю.
   Мужик протянул в купе руку с пустой кружкой. Рука была таких размеров, что эмалированная кружка – армейский стандарт, триста пятьдесят грамм – казалась в его руке кукольной, детской…
   – У вас же есть, я знаю…
   Эта фраза, отдающая вымогательством, несколько разозлила Белова.
   – В этом вагоне, – Белов повторил, подчеркнув еще раз, – в этом вагоне есть выпить в каждом купе, так что ты нам тут не строй экстрасенса.
   – Нет, не в каждом купе есть, – ты что? – удивился мужик. – Только в трех. Но они мне никто не нальют. Только вы мне нальете. Я знаю.
   – Плохо ты знаешь, – ответил Белов. – Вот у меня, например, выпить нет ну ни капли. Вот так!
   – Это так, – согласился мужик. – У тебя, точно, – нет. А у него вот, – он указал на Бориса и, выдохнув, буркнул решительно, как присудил: – У него точно есть!
   – И у него ничего нет! – почти злорадно сообщил Белов, но, заметив боковым зрением странную ухмылку, скользнувшую по лицу Бориса, осекся.
   – У меня есть, – кивнул Борис. – Я утром в Княжепогосте успел взять, пока ты телеграмму своей Ленке давал.
   – Ну, ты друг, называется! – возмутился Белов. – И сидит ведь молчит.
   – Да я на Москву, чтоб с приездом, для бодрости чтоб, – извинился Борис, не чувствуя себя, впрочем, особенно виноватым.
   – Налей полстакана! – напомнил о себе мужик. – Прошу тебя. Христом-богом прошу…
   – Налью, конечно, не вопрос, – успокоил Борис мужика. – Скажи вот только, как ты понял-то, что есть у меня?
   – Имею дар. И по глазам я тоже вижу.
   – А по глазам не видишь – что есть, ну, что конкретно есть у меня выпить?
   – У тебя – коньяк.
   – Пятерка! Ну, хорошо – а где? Тут? Тут? Или тут?
   – Вон, в рюкзаке. Ты как залезешь – справа. В газете он. В «Вечерней Вологде»… За восемнадцатое августа.
   Борька бросился к рюкзаку, извлек бутылку, завернутую в газету. Развернул.
   – Да! Точно! Восемнадцатое августа. А это даже сам я не знал! Вот это да! За это и стакан не грех тебе налить! – откупорив, Борька щедрой рукой налил мужику до краев армейскую кружку. – Мочи, давай!
   Мужик, выпив залпом, вздохнул. На лбу его выступил крупный пот, взгляд приобрел осмысленное выражение: отпустило и полегчало. Глаза его при этом просто засветились в полумраке купе – стали еще добрей, голубей… Страдание вдруг исчезло в них начисто, уступая место задорному плутоватому блеску, обещавшему бесшабашное веселье, раздолье безудержное.
   «Вот навязался-то на нашу шею, – мелькнуло в голове у Белова. – Бориса одного мне будто не хватает за глаза».
   – Как же ты это делаешь? – пристал к мужику Борька. – Учился, развивал в себе? Или от природы?
   – Имею дар, – скромно ответил мужик.
   – А дар чего – ну, в смысле только угадывать? Или, может, еще чего-то?
   – Еще чего-то. Тоже. Много. Сам я не знаю. Бездна во мне. До утра не перескажешь.
   – Ну, покажи нам что-нибудь еще, – попросил Борис, наливая в кружку грамм сто. – На. Будь так любезен.
   – Есть носовой платок? – спросил мужик.
   – Отродясь не водилось, – ответил Борька. – А шарфик вот такой – пойдет?
   – Пойдет, – кивнул мужик, взяв кружку с коньяком на изготовку. – Ты шарфик в середине завяжи узлом… Покрепче. Так! Крепко затянул? Теперь возьми его узлом в кулак, как будто узел хочешь спрятать. И держи покрепче узел.
   Борька крепко сжал узел. Снизу и сверху сжатого кулака свисали свободные концы шарфика. Мужик протянул свою ручищу, свободную от кружки, взял двумя пальцами свободный конец шарфика, слегка потянул и безо всякого труда протянул сквозь сжатый Борькин кулак весь шарфик. Узла на шарфике как не бывало.
   – Почувствовал чего? – поинтересовался мужик.
   – Нет. Просто как живой он вылез, – честно признался Борька.
   – Ага, – удовлетворенно кивнув, мужик принял свои честно заработанные сто грамм.
   – А вот давай теперь я тебе фокус покажу! – неожиданно загорелся Белов. – Борьк, достань карты.
   – Точно! – оживился Борис. – Этим ты сейчас его удивишь.
   Достав колоду, Борька протянул ее мужику:
   – Глянь сам – нормальные карты?
   – Нормальные, – согласился мужик, повертев колоду в руках.
   – Можешь всю колоду разом пополам разорвать? Руками просто – взять и – р-раз!
   – Всю колоду? – усомнился мужик и, попробовав, признался: – Нет, робя, не могу.
   – Ага. А руки у тебя – клещи вон!..А теперь ему дай. – Борька кивнул головой на Белова.
   Белов, взяв колоду, внимательно осмотрел ее – для пущего эффекта и без труда разорвал всю колоду пополам – свободно, как одну карту.
   – Ого! – изумился мужик.
   – «Ого» – это сейчас будет… – Белов взял половину колоды и, чуть напрягшись, разорвал и ее – на две четвертинки.
   – Ух, ты, вот силища-то! – восхитился мужик. – А на вид по тебе и не скажешь.
   Довольный донельзя эффектом, произведенным Беловым, Тренихин пояснил:
   – У художников очень сильные руки. Казалось бы, кисточка – ну пушинка, что тут такого? Но если всю жизнь помахаешь пушинкой по десять часов в день. Да с точностью, с филигранной. Вот! Самые сильные пальцы не у кузнецов, доложу тебе, и не у спецназовцев всяких – а у художников!
   – Надо же! Не подумаешь сроду.
   – Мало кто знает об этом, – скромно кивнул Белов.
   – А у художника Белова и ноги вдобавок сильные, как у слона, и быстрые, как у гепарда! – добавил с гордостью Борис.
   – А это почему же? У художника?
   – Не у любого! А у Белова именно. С детства по инстанциям ходил, пробивался. А в зрелые годы все двери ногами стал открывать.
   – Вот гад-то! – возмутился Белов. – Коньяк зажал сначала, а теперь хамить, скотина, начал!
   – Ладно-ладно! – остановил его Борис. – Коньяк, ты это верно вспомнил. Пора, мой друг, пора! Покоя сердце просит. Пора и нам бы причаститься.
   В бутылке оставалось не более пятидесяти граммов.
   – Эх-х-х!
   – Да я достану, были б деньги! – успокоил мужик. – За деньги мне любая проводница…
   – Ну, деньги – это не проблема. – Борис протянул руку к мужику и, сделав классический пас фокусника, достал якобы из-за уха мужика две двадцатидолларовые купюры.
   – На. Два флакона и заесть.
 //-- * * * --// 
   – Николай Сергеевич! – в дверь кабинета директора вернисажа заглянула лохматая голова халдея из ресторана. – Уже половина одиннадцатого. Гости ждут тостов. Весьма неудобно выходит.
   – Все! – встал Белов. – Сей секунд! – кивнул он халдею, и тот скрылся. – Что знал, я все поведал вам, – он протянул Власову руку. – Желаю удачи!
   – Взаимно. Я все обдумаю, спасибо. – Власов с удовольствием пожал руку. – И я не считаю, что разговор наш полностью закончен.
   – Да что ж еще-то?
   – Ну, например, у вас рука-то точно сильная? – следователь вдруг крепко сжал руку Белову.
   – Не жалуюсь, – пожал Белов плечами, напрягая кисть.
   Власов, тут же застонав, сел на пол.
   – Если я еще чего-то вспомню, я непременно позвоню вам, – сказал Белов, отпуская руку Власова. – Вы мне оставьте телефон.
   – Хорошо.
   Встав с пола, следователь попытался достать правой рукой визитку, но не смог: рука не действовала, онемела.
   – Пройдет минут через пять. Вы извините – сами же, однако, напросились.
   – Я не в претензии, – исхитрившись, Власов наконец извлек визитку левой рукой, протянул.
   – Спасибо. – Белов убрал визитку. – Контакт надежно установлен. Мы в контакте.
   – Николай Сергеевич! – голос заглянувшего халдея звучал умоляюще.
   – Все! – подвел итог Белов, направляясь к двери.
 //-- * * * --// 
   Дверь банкетного зала распахнулась, и гости за столом оживились, привстали с наполненными бокалами.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное