Андрей Дышев.

Троянская лошадка

(страница 6 из 31)

скачать книгу бесплатно

Слезы накатили мне на глаза. В одночасье я лишился всего – любимой фирмы и любимой женщины… Я сказал «любимой»? Нет, правильнее – «любящей». Но почему Ирэн не сказала мне, что новый хозяин подвала – ее старый знакомый? И если Лобский питает столь нежные чувства к Ирэн, неужели ему трудно было ради нее повременить с оплатой аренды? Тут я горько усмехнулся и в сердцах стукнул кулаком по рулю. Вот-вот, ради Ирэн! Ради нее он и вышвырнул меня на улицу! Он просто раздавил меня, унизил в глазах Ирэн, убрал со своего пути. Теперь для Ирэн я уже не начальник. Я для нее никто! И она не вернется ко мне. Она останется с Лобским. Это надежный и целеустремленный мужчина, который знает ей цену и добивается ее руки. Не в пример мне. Все правильно. Ирэн пора подумать о семье. Она сделала правильный выбор.

Охватившее меня волнение заставило резко надавить на педаль тормоза. Я вышел из машины и присел на капот. Чувство отчаяния и упадка быстро вытесняло какое-то другое – агрессивное, злое, напористое. Нет, Лобский, ничего у тебя не выйдет! Не на того напал! Подавись своим подвалом! Придет время, у меня будет другой офис. Это все мелочи жизни. Но вот Ирэн тебе не получить никогда! И никогда тебе не победить в Игре на выживание. Потому что ты изнеженная ковровая вошь, а не боец. И потому что я кидаю тебе вызов!

Я немедленно позвонил Морфичеву.

– Где же ты пропадаешь! Непорядок! Надо быть дисциплинированным! – по-армейски отчитал он меня. – Я уже в «Сатурне». Сейчас начнется последний инструктаж и выдача снаряжения. Кстати, ботинки я тебе подобрал.

Я пообещал, что буду через несколько минут, и помчался к кинотеатру как на пожар. Фойе на этот раз было немноголюдным, меня пропустили по списку, когда я назвал свою фамилию. Сцену разобрали, софиты вынесли. У стеклянной стены толпились уже знакомые мне игроки и спасатели. Над толпой возвышался ведущий. Хорошо поставленным голосом он говорил об Игре и при этом размахивал руками, словно дирижер. Я поискал глазами Ирэн. Она стояла под пальмой, растущей из ящика, и была в тех же джинсах и свитере, в каких и вчера. Сколько я знаю Ирэн, она никогда не надевала одно и то же два дня подряд. Выходит, не ночевала дома? Я едва подавил в себе желание круто развернуться и выйти на улицу.

– Друзья, – говорил ведущий без всякого пафоса и даже с оттенком усталого пессимизма. – Мы работаем на зрителей. А зритель нынче пошел избалованный, фонограмму слушать не хочет, на постановочные кадры не смотрит и сыгранной актерами драме не верит. И потому предупреждаю вас еще раз: у нас все будет по-настоящему. И страх, и боль, и усталость, и отчаяние. С вами может случиться все, что угодно! Готовьтесь к настоящим потрясениям!

Толпа хором завыла от жутких перспектив, одна женщина пискнула тонким голосом, словно ей наступили на ногу.

– Но зато и триста тысяч долларов – тоже настоящие! – кинул свой главный козырь ведущий, и игроки на сей раз издали дружный и радостный вопль. – Треть миллиона долларов получит самая сильная, выносливая и храбрая пара! У кого есть вопросы?

– В каком районе нас выбросят? – спросил кто-то из толпы.

– Этого пока не знаю ни я, ни летчики.

Этого не знает никто, кроме продюсера.

– А кто продюсер? – спросил Лобский. Я узнал его по голосу. – Пригласите его сюда, мы его быстро разговорим!

Народ рассмеялся. Напряжение спадало. Все понимали – как бы их ни пугали, все равно это всего лишь игра.

– Продюсер будет оставаться инкогнито до самого финала. Он и вручит главный приз победителю, – ответил ведущий.

Меня заметил Морфичев и притянул к себе.

– У меня складывается впечатление, что половина команд уже деморализована, – сказал он мне вполголоса и пожал руку. – Ведущий пугает совершенно непредсказуемыми поворотами в Игре… Ты выпачкался в чем-то белом. Намочи под краном носовой платок, и я вытру… Вылет сегодня в девять вечера. Перед посадкой обязательно поешь меда и орехов. Через силу, даже если не будет аппетита… М-да, ну и соперники нам с тобой попались! Взгляду зацепиться не за что. Лишь одна особа мне тут приглянулась. Взгляни – вот та шатенка у окна. Хороша, правда?

Я встал на цыпочки, посмотрел, куда показывал Морфичев, и увидел гордый профиль моей Ирэн. Я мысленно отметил, что у Морфичева отличный вкус. Лобский стоял рядом с Ирэн и о чем-то говорил ей. Лицо Ирэн было рассеянным, кажется, она слушала своего компаньона невнимательно. Мне показалось, что Ирэн ищет в толпе меня, но никак не может найти. Я встал, словно балерина, на самые кончики пальцев. Тщетно! Взгляд Ирэн, полный тоски, прошел мимо меня. Мне захотелось подпрыгнуть, чтобы она меня заметила.

– Я принес тебе ботинки, – шепнул Морфичев. – Только надень их перед посадкой в самолет, иначе отберут. Моя разведка доложила мне, что контроль будет очень жесткий. С собой разрешат взять только один предмет домашнего обихода. Ты сможешь преодолеть за ночь с полной выкладкой тридцать километров?.. Как? Только на лошади?.. Ну, ты шутник… По некоторым сведениям, нас выбросят в районе Прикаспийской низменности. Это степи, болота и солончаки. Эти места мне прекрасно знакомы. Так что твои горные навыки нам не пригодятся…

Проклятье! Из-за Морфичева я потерял Ирэн! Я вытягивал шею, крутил головой во все стороны, но никак не мог увидеть ее. Интересно, она в курсе того, что случилось с нашим агентством? Вряд ли Крот рассказал ей о своем подлом поступке. Он все просчитал. Две недели Ирэн будет играть на выживание. А когда вернется на Побережье и прикатит к агентству, то увидит другую дверь и другую табличку. Вместо нашей аляповатой надписи «Детективное агентство» там будет красоваться какой-нибудь «Башмачок» или «Золотой кирзачок». И подумает, что я переехал в новый офис и нарочно не сообщил ей адреса, потому что не желаю ее видеть. Этот поганец в лепешку расшибется, чтобы отбить у меня Ирэн. А потому я обязательно, кровь из носа, должен перед расставанием поговорить с ней. Я должен сказать ей что-то очень важное… Что же я хочу ей сказать? Во-первых, что паскудник Крот выселил нас из подвала. А во-вторых… во-вторых, чтобы она не исчезла, не пропала бесследно и обязательно разыскала меня после Игры. А вдруг Ирэн спросит: «А зачем мне тебя разыскивать?» Вдруг она задаст вопрос в лоб: «Зачем? Зачем ты мне будешь нужен потом, когда я вместе с Лобским выиграю триста тысяч баксов и уеду с ним в красивую южную страну?» Что я отвечу? «Не торопись, милая, вдруг после Игры я прозрею и пойму, что люблю тебя и не могу без тебя жить!» Тьфу! Противно думать об этом! Да я хуже Крота, если собираюсь сказать Ирэн подобную пошлость…

– Ты меня совсем не слушаешь! – отвлек меня от мыслей Морфичев.

– Разве? – с деланым удивлением произнес я.

– Я говорю, что тебе необходимо подготовить специальные медикаменты для ног. Ноги – самое важное. Мы должны сберечь их любой ценой. А поэтому сейчас же купи себе пять пар хлопчатобумажных носков, а также тальк, широкий лейкопластырь…

Кажется, он начал мне надоедать. Игроки, возбужденные предстоящими испытаниями, оживленно переговаривались, задавали новые вопросы ведущему, но он уже отключил микрофон, и, о чем именно его спрашивали, не было слышно. Я слегка подтянул рукава джемпера, чтобы был виден золотой браслет на запястье, и пошел по кругу к пальме, под которой несколько минут назад стояла Ирэн. Но ни ее, ни Лобского в зале уже не было. Я приуныл, сел на запыленную батарею отопления и тотчас увидел через запыленное окно припаркованный у главного входа «Мерседес». Передние дверцы его были распахнуты, Лобский сидел за рулем, а Ирэн – рядом. В руках у нее была стопка скрепленных листов с рукописным текстом. Разумеется, с такого расстояния я не мог разобрать ни слова, но хорошо видел, что Крот тычет своим коротким пальцем в строчки и отрицательно крутит головой, а Ирэн что-то выправляет карандашом, изредка кивает, спрашивает и хмурит лобик, покусывая при этом кончик карандаша. Знакомая до боли манера! Сколько раз мы с Ирэн, сидя у меня в кабинете, работали с документами, изобличающими преступника, и разрабатывали план действий. И моя дорогая сотрудница точно так же хмурилась, раздумывая над моими идеями, спорила, возражала и соглашалась, и точно так же покусывала кончик ручки. Почему-то странным и нелепым казалось мне то, что Ирэн, уйдя к другому, унесла с собой все свои привычки и манеры. Разве это справедливо – все, что я ценил в Ирэн, все, чем дорожил, все ее лучшие качества, которые я берег в ней, вот так просто достались какому-то деревянному чурбану, не пошевелившему пальцем для того, чтобы сделать Ирэн лучше.

Она не замечала меня, хотя я был так близко! Я словно был невидимым и, пользуясь своим преимуществом, подкрался к ней, чтобы рассмотреть ее и узнать – какая она бывает без меня. Они работали с каким-то документом, и напоминали старого и дотошного редактора и молоденькую корреспондентку. Она написала свой первый опус и показала ему. Он проявляет снисхождение, он льстит ей, что она, бесспорно, талантлива, но вот в этом месте, и еще в этом, да еще и здесь необходимо переделать. А по большому счету, переписать надо весь материал, потому что он никуда не годится… Я замечаю, что Крот, читая бумаги, все чаще морщится и отрицательно крутит головой, а у Ирэн гаснут глаза, и она все чаще озирается на главный вход. Она ждет кого-то. Смею надеяться, меня?

Лобский дочитал до конца. Ирэн хотела было спрятать бумаги в сумочку, но он вдруг выхватил их и сунул в бардачок. Но тотчас передумал и затолкал в нагрудный карман своего плаща. Ирэн выглядела растерянной и даже подавленной. Я увидел, как Лобский, опершись рукой о руль, склонился над ней и вытянул губы, чтобы поцеловать, но Ирэн отпрянула, быстро выставила ножки на асфальт и вышла из машины. Лобский посигналил и послал ей воздушный поцелуй. Двери «Мерседеса» захлопнулись, и машина сразу же рванула с места.

Ирэн кинула взгляд на стекло, за которым я сидел; я сразу же откинулся назад, под прикрытие шторы, но Ирэн вряд ли могла увидеть меня – стекла были залиты грязными потеками и к тому же отражали солнце. В ее глазах было столько невыносимой тоски, что у меня болезненно сжалось сердце. Лобский, как осьминог, душит ее, это вне всякого сомнения. Он заставляет ее работать на себя. Вряд ли он ограничился только тем, что принудил ее участвовать вместе с ним в Игре. Он еще что-то хочет от нее.

И тут меня охватила мучительная жалость к Ирэн. Моя девочка, мой хрупкий цветочек, мой верный друг под властью негодяя! Девчонка мечется, страдает, ждет от меня помощи – ведь я сильный, храбрый, я привык убеждать в этом Ирэн! И нет другого человека на земле, который не только способен, но и обязан ей помочь. И для Ирэн так важны сейчас мое терпение, понимание, выдержка и великодушие! Но я вдруг впадаю в меланхолию и позволяю тупой ревности грызть мою душу. Я веду себя непредсказуемо, как весенний лед под ногами. Я мечусь, хнычу, сетуя на судьбу, на обидчика и коварство Ирэн, когда надо просто подойти к ней, обнять и сказать: «Ничего не бойся. Я с тобой. Я никому не позволю тебя обидеть!»

Видел бы Морфичев, с какой ретивостью я выскочил на улицу, не задавал бы вопросов о моих способностях преодолевать расстояния. Шлепая по лужам, я догнал Ирэн и схватил ее за плечи. Она вздрогнула, повернулась. Эти глаза, эти губы, этот маленький упрямый носик – все такое знакомое, привычное, как утро, как море, как небо, но… но на лице неуловимый отпечаток чужеродности, подделки. Это лицо теперь принадлежит другому мужчине, оно уже недосягаемо для меня, оно удаляется, тает в моих ладонях…

– Что? – едва слышно спросила Ирэн. – Что случилось?

Она еще спрашивает у меня, что случилось!

– Ирэн…

– Ну, говори же!

Ее глаза полны тревоги. На нас оборачиваются прохожие. «Жигуль» катится на нас задним ходом, мы ему мешаем, он останавливается, но не сигналит и терпеливо ждет.

– Ирэн…

О чем же я собирался ей сказать? Там, в зале, когда сидел на батарее и смотрел на нее сквозь мутное стекло? В голове хаос. Все спуталось. А зачем перед вылетом надо есть орехи и мед? И для чего мне пять пар хлопчатобумажных носков?

– Что за бумаги ты ему показывала?! – выпалил я, еще крепче сжимая ее плечи.

Ее лицо расслабилось. Она прикрыла глаза и с облегчением вздохнула.

– А я думала, у тебя какая-то беда…

Думала, что у меня беда? А то, что сейчас с нами происходит – не беда? Разве Крот – не беда?

– Ирэн, что было в тех бумагах? – жестко повторил я.

И вдруг – наивная улыбка, светлые глазки, выражение недоумения.

– Какие бумаги, Кирюша? Ты о чем говоришь?

Она словно дала мне пощечину. Кажется, я делал ей больно, сжимая ее плечи. Она легонько оттолкнула меня от себя и поправила на себе свитер. Я чувствовал, что тупею. Не могу смотреть в эти лживые глаза! Не могу видеть, как она притворяется! Насквозь порочная, скользкая, аморфная, как обмылок на дне ванны под ногой. Ничего не осталось от прежней Ирэн. Крот переделал ее до неузнаваемости. Его дух вселился в нее, и сейчас я разговариваю с Лобским, и он, подглядывая за мною через ее глаза, как через замочную скважину, тихо хихикает и потирает ладони от удовольствия.

Чтобы не ударить Ирэн, я круто повернулся и быстро пошел к своей машине. Я ошибся. Ирэн не нуждается в моей помощи, как, собственно, и во мне. Между нами все кончено… Я судорожно глотал слезы, вставшие в горле. Доигрался! Испытывал ее терпение. Тянул. Балансировал. И вот логическое завершение отношений. Мужчина и женщина, не обремененные семьями, не могут долго оставаться друзьями. Они либо станут мужем и женой, либо – врагами. Теперь она хочет триумфа. Она хочет смотреть на меня с высоты пьедестала почета, чтобы увидеть в моих глазах униженное раскаяние. Вот, дескать, все встало на свои места. Ты не нуждался в моей любви, ты обижал меня своим невниманием, своей холодностью, ты не ценил меня и не прилагал никаких душевных усилий, чтобы я не чувствовала себя одинокой. Ты сам ушел от меня. Но я не зачахла без тебя, не умерла. У меня есть и надежный спутник, и победа, и деньги. А с чем остался ты, дорогой Кирюша?

Я словно на столб налетел. Резко остановился и побежал обратно, в кинотеатр. Нет уж, не видать Кроту победы, как своих ушей! Я в лепешку расшибусь, но не доставлю ему и Ирэн такого удовольствия! Долой весь мусор из головы! Долой муки ревности, которые превращают мужчину в тряпку! Сейчас самое главное – орехи, мед и носки. Пять пар носков! А еще лучше десять! Где Морфичев? Где мой верный напарник?

Мы столкнулись с ним на входе. Я чуть не разбил ему лоб стеклянной дверью.

– Сегодня днем тебе надо обязательно поспать! – сказал он.

– Да, хорошо! – с готовностью согласился я.

– Если будут проблемы с засыпанием – выпей стакан теплого сухого вина с корицей и медом. Но не больше!

– Понял, не больше…

– В семь вечера я за тобой заеду…

Он сунул мне в руку пакет с ботинками, строго взглянул на меня и с глубоким смыслом добавил:

– А я пока раздобуду еще пару десятков патронов.

Я оглянулся. Ирэн нигде не было. В том месте, где мы только что стояли, припарковался грузовик. Его кузов был завален обрезанными ветками тополя с едва распустившимися клейкими листочками.

Глава 7
Пистолет

Морфичев оказался прав – обыск перед посадкой в самолет был зверский. Например, меня сначала «просвистели» металлоискателем, а потом попросили снять камуфляжную куртку и тельняшку, причем все это происходило перед телекамерами. Профессиональный таможенник с крупной яйцевидной головой и мелкими невыразительными глазками очень заинтересовался моим нательным крестиком и долго его рассматривал, часто моргая, словно золото слепило его. С той же тщательностью обыскивали и других участников шоу, правда, для женщин сделали исключение: они раздевались за ширмой, и видеокамеры, надо полагать, там не было. Морфичева оттеснили, он отстал и безостановочно размахивал руками, подавая мне какие-то загадочные знаки. Крот, наоборот, исхитрился протиснуться в число первых; его зеленая штормовка из водоотталкивающей ткани то и дело мелькала в «отстойнике». Ведущему пришла в голову какая-то интересная мысль, и он, сунув под нос Кроту микрофон, стал задавать ему вопросы. Крот явно запарился в штормовке. Отвечая, он беспрестанно вытирал пот со лба скомканной банданой цвета пожухлой травы. При этом он энергично жестикулировал, ударяя ладонью по ладони. Наверное, объяснял ведущему, как будет разделываться со своими конкурентами.

Впрочем, моим вниманием завладел вовсе не Крот. Случайно так получилось или нет, но мы с Ирэн проходили досмотр одновременно, правда, на разных стойках. Она была совсем рядом, в каких-нибудь трех шагах от меня. Мы оба усердно делали вид, что решительно не замечаем друг друга, и все же несколько раз наши взгляды встретились. Ирэн немедленно отводила глаза, словно стеснительная девочка перед большим дядей, и за эти мгновения я успел рассмотреть ее детально. Не знаю, какой лопух посоветовал ей надеть горный комбинезон – по-видимому, Крот. Эту красивую одежку серебристо-стального цвета Ирэн купила специально для поездки на Эльбрус. Для высокогорья, ослепительных снегов и палящего солнца комбез подходил как нельзя лучше. Но для экстремального похода на выживание совсем не годился: воздух не пропускает, сохнет долго, стесняет движения. Я злорадно усмехнулся, представив картину, как Ирэн лупит Крота по физиономии этим самым комбинезоном.

– Что ты все на девчонок пялишься? – заговорщицки прошептал мне Морфичев, настигнув меня в «отстойнике», где по инициативе немолодой спасательницы по большому кругу пустили прощальную бутылку водки. – Мне стало известно, что сейчас команды разделят на две группы. В самолете нам не дадут общаться, и мы увидимся уже только на земле…

Едва он это сказал, как появился ведущий, объявил полную готовность и попросил спасателей организованным строем выдвинуться к самолету.

– В туалете под зеркалом я буду оставлять тебе записки! – успел шепнуть напоследок Морфичев.

Я пошел к выходу, кидая взгляды на Крота. Мне хотелось увидеть, как он будет прощаться с Ирэн. Но никакого особенного прощания не было. Ирэн что-то коротко сказала Кроту, сразу же повернулась к нему спиной и примкнула к группе спасателей. Крот крикнул ей вдогон: «Займи мне место!» Было бы неплохо, если бы Морфичев оказался прав и нас разместили бы в разных отсеках.

Мы заходили в самолет по рампе, усеянной металлическими пупырышками. Шел мелкий дождь, и огни аэродрома отражались на мокром асфальте. Бородатый оператор с камерой на плече снимал нашу погрузку с разных ракурсов. Он то пристраивался у мощного колеса самолета, то запрыгивал на рампу, то занимал позицию где-то в глубине отсека. Наверное, когда эти кадры пустят на экран, их будет сопровождать тяжелая или даже трагическая музыка. Почему-то именно минорные звуки наполняли мою голову в эти минуты. Мои коллеги прощались с землей бессловесно. Несмотря на камеру, никому не хотелось паясничать и веселиться. Поздний вечер, промозглая погода, старый военный самолет – эта натура менее всего подходила для телевизионного шоу. Во всяком случае, так мне казалось. Ирэн шла впереди меня. Я нарочно замедлял шаг и отставал, чтобы спокойно, не таясь, рассмотреть ее со стороны. Какову ей будет опекать Крота? Ей придется переносить жару и холод, усталость, голод и боль. Она будет страдать. Во имя чего? Неужели только ради денег?

Мы оказались в тесном отсеке, отделенном от остальной части самолета перегородкой. Худощавый мужчина в летной форме, нахлобучив на голову массивные наушники, слушал радиокоманды и громко повторял:

– Есть! Слушаюсь… Так точно! Зашли десять человек и еще два оператора… Понял, закрываю!

С громким лязгом рампа начала подниматься вверх. Черный проем, заполненный огнями прожекторов, стал сужаться. Мы, рассевшись на узких скамейках вдоль бортов, смотрели на мир и молча прощались с ним. Рядом со мной сидела медсестра, которую последней выбрали в качестве спасателя. Она была невысокой, худенькой и в то же время крепенькой, как бамбуковый побег, в широких брюках цвета хаки, на которых где попало были нашиты карманы. Ее волосы были сплетены во множество тонких золотистых косичек, отчего напоминали перезрелые колосья пшеницы. Глаза девушки закрывали непроницаемо-черные очки с круглыми стеклами. На шее и запястьях болтались веревочки и цепочки с кулончиками, бусинками, фенечками всевозможных размеров и оттенков. Самыми оригинальными мне представились бусы в виде крохотных эбонитовых фигурок коров и овечек – казалось, что вокруг шеи девушки бродит маленькое стадо. Но больше всего мне понравилась ее короткая, без рукавов, курточка, которая не доходила до пупка с вживленным в него колечком. Медсестра смотрела на поднимающуюся рампу словно на занавес, знаменующий начало некоего увлекательного зрелища. Губы ее шевелились, и я сначала подумал, что девушка шепчет какую-то прощальную молитву, но потом заметил в ее ушах «пуговички» наушников и болтающийся на груди мобильник. Она с кем-то разговаривала по телефону. Я протянул ей мятный леденец. Медсестра машинально взяла его и стала рассматривать с таким видом, словно не знала, что с этим предметом надо делать.

– Ты сколько весишь? – спросила она, выдернув из ушей наушники.

Мне показалось, что в вопросе прозвучал неодобрительный намек, и я невольно втянул живот.

– Вряд ли больше центнера.

– А я – пятьдесят два килограмма. И ребята мне только что сказали, что парашют при таком весе не раскрывается. Врут, да?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Поделиться ссылкой на выделенное