Андрей Дышев.

Стоять насмерть!

(страница 5 из 41)

скачать книгу бесплатно

Рыжик замялся, и я помог ему:

– Он вам заплатил?

Рыжик с усилием кивнул.

– Да. Простите меня, ради бога! Я думал, что этот звонок вам во благо.

– Как он выглядел?

– Молодой, не больше двадцати пяти. Крепкий, коренастый. «Качок», как их сейчас называют.

– Особые приметы?

Рыжик задумался, наморщил лоб.

– Вы знаете, у него было настолько типичное лицо, что я вряд ли узнал бы его даже сейчас. Короткая стрижка, голова низко посажена. Крупный нос.

– С горбинкой?

– Нет, нос обычный, картошкой.

– Наколки на руках, груди?

Рыжик отрицательно покачал головой.

– Не припомню. По-моему, не было.

– А почему он выбрал именно вас? Что, на пляже больше никого не было?

– Да что вы! Полно людей. А он, собственно, меня и не выбирал. Это я к нему подсел. Рядом с ним место свободное было.

– Он был один?

– Да. Сидел на полотенце, смотрел на море. Спросил о какой-то ерунде, вроде нет ли у меня спичек? А я ведь не курю.

– А как он потом перешел к своей просьбе?

– Поинтересовался, в «Соколе» ли я отдыхаю? Я ответил: да, в «Соколе». А он говорит, что очень хороший санаторий, он тоже в нем отдыхал и вообще любит море, но сегодня уезжает, а до своего дружка, мол, дозвониться не успел, а сообщить ему надо нечто очень важное. И спрашивает, не могу ли я завтра позвонить по местному телефону? Ну и тут же портмоне раскрывает, достает двадцать долларов. Мне, знаете, так стыдно стало…


– Ладно, хватит, мне все ясно, – сказал я, почему-то испытывая к рыжему не самые добрые чувства.

– Только из лучших побуждений, – еще раз заверил он меня.– Так что примите меры и готовьте, так сказать, алиби…

– Я это уже слышал, – перебил я его и вытащил швабру из дверной ручки.

Мы вышли из подсобки и тотчас нос к носу столкнулись с уборщицей. Она воинственно наставила на нас шланг от пылесоса и спросила:

– Чего это вы там делали?

– Туалет искали, – ответил я.

– Туалет в номерах! – завопила уборщица. – Гадят где попало, как коты драные! Взрослые люди, и как не стыдно!

Рыжему стало стыдно, и лицо его покраснело.

– А ловко вы меня насчет штрафа надули, – сказал он мне, когда мы дошли до лестничной площадки. – Я в самом деле поверил, что вы егерь.

Я уже не слышал, что он там бормочет. Коренастый, нос картошкой, голова низко посажена, мысленно повторял я словесный портрет человека, который предупреждал меня об опасности. Таких коренастых десятки только в нашем поселке. А этот рыжий – олух. Если он только не притворяется мастерски.

Глава 7

Я вернулся к тому месту, где тормознул рыжика. Вытащил из кустов ведро с куриной едой, куда успел заползти целый полк муравьев, и пошел на дачу.

Сначала меня предупреждают об опасности, затем в квартиру вламывается неизвестный, думал я. Эти события случайно оказались в такой последовательности или они взаимосвязаны? Может быть, меня хотели предупредить о предстоящем ограблении квартиры? Но при чем здесь алиби? Кто и в чем собирается обвинить меня, чтобы мне понадобилось алиби?

Я вслух выругался.

Тоже мне доброжелатель! Если хочешь помочь человеку, то объясни все толком, чтобы было ясно. А туманные намеки ничего, кроме нервотрепки, не дают.

Прежде чем зайти в палисадник и накормить озверевших от голода кур, я поднялся на крышу. Все как было. Раскладушка, тапочки, косметичка, на полу черный след от сожженной визитки. Анна здесь так и не появлялась.

Снова в душу закрался холодок тревоги. Ирина, само собой, говорила неправду. Не похоже на Анну, чтобы вот так неожиданно, не предупредив, она сорвалась с места на несколько дней то ли к родственнице в Джанкой, то ли с любовником в Новый Свет. Про визитку, между прочим, Ирина вспомнила только тогда, когда я ляпнул ей про косметичку. Значит, она знала, что в косметичке Анны лежит визитная карточка, которую я ни при каких обстоятельствах не должен был увидеть. «РОВ», «тор» – не слишком-то богатая информация.

Я нехорошо усмехнулся неожиданно пришедшей в голову мысли: Анна пропала, обеспечивая себе алиби. «Вольво» – в Новом Свете. Ей и ее любовнику – или кто он там? – нетрудно будет доказать, что в момент ограбления они находились далеко от поселка. Я даже сплюнул и чертыхнулся от досады. Как же я мог забыть, что на сегодняшний день единственный человек, который знал, что именно висело у меня на стене, – Анна?

Спустившись вниз, я зашел в палисадник, открыл решетку и выпустил на волю своих отощавших бройлеров. Они вмиг окружили меня большой перовой подушкой и стали клевать кроссовки. Довел птичек до умопомешательства, подумал я, а потом удивляюсь, почему у них мясо жесткое и отдает резиной.

Глянул на часы. Через минут десять от пятачка рядом с кафе «Встреча» отойдет автобус на Новый Свет. Почему бы не прокатиться, не посмотреть на эту «Вольво», если, конечно, Клим не соврал?

* * *

Желтая занавеска трепыхалась на сквозняке и все время норовила дать мне пощечину. Пришлось связать ее узлом и конец отправить за окошко. Водитель, по-моему, не любил пользоваться тормозами, и автобус, ни разу не снизив скорости, ужом скользил по серпантину. Справа возвышалась серая громада Сокола, слева – густая синева моря. На очередном крутом вираже они менялись местами, под колеса автобуса кидался живописный обрыв, и иногда трудно было сказать с уверенностью, едем ли мы или уже летим.

На стене, расчерченной красными альпинистскими веревками, уже висели неугомонные скалолазы, похожие на марионеток. Я не смог разглядеть, были ли среди них мои знакомые. Много я отдал бы за то, чтобы сейчас висеть между небом и землей, глядя на покрытое теплой дымкой море, едва заметных невооруженным глазом людей, мелких, порочных, суетных, нашпигованных своими ничтожными проблемами и уверенных в своей исключительности и значимости. Только там, на высоте, подвластной тебе, становится отчетливо ясно, что человеки – это тлен, блохи, жизнь которых напоминает вспышку молнии, а вечны на этой земле только горы, небо и море, и от прикосновения к этой вечности, к ее простой и великой красоте на многие вещи и явления уже смотришь иначе.

Надо будет завтра утром заглянуть к ребятам, подумал я. Если не отвлечься от грустных мыслей, можно поехать мозгами.

Автобус без остановки проскочил мимо роскошного санатория, когда-то принадлежавшего Министерству иностранных дел, хотя я просил водителя высадить меня рядом с ним. Пришлось от конечной остановки возвращаться обратно.

В Новом Свете я бывал часто, хотя этот поселок, отстроенный в реликтовом лесу, меньше всего был предназначен для зарабатывания или траты денег. Райское захолустье, которое очень любили иностранцы и снимали здесь комнаты за относительно большие деньги.

Здесь не было ни одного ресторана, ни одного прибрежного кафе, если не считать тех, которые от посторонних глаз спрятаны в санаторных корпусах, ни одного развлекательного заведения. На весь поселок единственный продуктовый магазин, иногда торгующий хлебом, кефиром и почти всегда шампанским местного производства. Зато здесь чистейшая вода и безумно красивые бухты, где я часто охотился на камбал и любил блуждать среди каменных столбов горы Караул-Оба.

Я спустился вниз по кипарисовой аллее, уже издали приглядываясь к крышам атомобилей на стоянке. Стоянка без ограждения, без охраны. На солнцепеке греют свои крыши два «жигуленка», красный «Икарус-люкс», белый микроавтобус. А вот «Вольво» стоит в тени, под пышной акацией, стоит не первый день, это видно по высохшим листьям, упавшим на капот и крышу.

Я не спеша подошел к машине и сквозь затемненные стекла с любопытством и вялостью зеваки стал разглядывать салон. В районе водительского сиденья не было ничего привлекательного, кроме начатой пачки «Мальборо», лежащей у лобового стекла. На полочке под задним стеклом – атлас автодорог, аптечка, спортивная куртка, две крохотные колоночки стереосистемы – словом, стандартный набор. А вот на заднем сиденье, в диванной складке, темнело нечто более любопытное.

Я обошел машину с другой стороны, чтобы находиться лицом к солнцу. Теперь темное стекло не так сильно отсвечивало, и я разглядел черную плетенку с нитками бисера и золотой стружки. Так и есть, это бархатная заколка Анны.

Я отошел на два шага, опустил глаза. Две семерки, триколор. Машина с московским номерным знаком.


Толстопузый мужчина в белой рубашке наблюдал за мной из дверей кафе. Нет, подумал я, делая вид, что не замечаю его, от скуки таким легавым взглядом не смотрят. Мне было надо, чтобы он первым заговорил со мной, пусть даже матом, и я снова приблизился к «Вольво», погладил ладонью по полированным бортам, смахнул листья с крыши. Никакой реакции, хотя я кожей чувствовал, что толстопузый стремительно наполняется гневом. Его прорвало, когда я постучал ногой по колесу.

– Э! – рявкнул он. – Отвали от тачки!

Я медленно повернул голову.

– Это ты мне? – уточнил я.

– Тебе, тебе! – С плохо скрытой угрозой на физиономии, напоминая носорога, которому браконьер попытался отпилить рог, он двинул на меня. Впрочем, любого носорога можно быстро сделать своим союзником, если убедить его в том, что не претендуешь на его рог, и сунуть ему в пасть пучок соломы.

Я перехватил его влажную руку, которой он намеревался взять меня за грудки, сжал покрепче, показывая, что моя рука работает не хуже его, и, глядя сквозь него, спросил:

– Разве хозяин машины не предупредил, что с его друзьями надо обращаться вежливо?

– Чего? – не понял толстопузый, глядя на мои стоптанные кроссовки.

– Сгоняй-ка за бутылочкой холодной пепси, а потом поговорим, – сказал я, небрежным движением вытаскивая двадцатидолларовую купюру – все, что я заработал за последний месяц на кильке, – и загнал ее в карман его рубашки. Поступок, конечно, безумный, подумал я уже через мгновение, теперь придется сожрать всех своих кур. Толстопузый вытащил купюру, покрутил ее в пальцах, и я с наслаждением заметил, как меняется выражение его лица.

– Щас сделаю, – ответил он, удивительно точно находя грань между унижением и сохранением чувства собственного достоинства.

Когда он вынес из кафе запотевшую бутылку пепси-колы с пластиковым стаканчиком на горлышке, я сидел на бордюре в тени акации и обмахивал лицо носовым платком.

– Когда они машину заберут? – спросил я, отпивая из горлышка.

– Обещали сегодня. Ждем-с. – Его физиономия расплылась в улыбке.

– А подруга его, – я не сводил с толстопузого глаз и понял, что «подругу», то есть Анну, он видел и запомнил, – большую красную сумку с собой не несла?

Сумку я придумал на ходу, лишь бы что-нибудь спросить.

– Не было, – покачал он головой. – Ни большой, ни маленькой. Зачем бабе сумка, когда у мужика бумажник толстый? – добавил он и достаточно гадко улыбнулся.

– Это точно, – подтвердил я, поставил недопитую бутылку на асфальт и поднялся на ноги. – Ладно, пойду поищу их, а то второй день найти не могу.

Вот это я зря сказал. Толстопузый выкатил глаза от удивления, снова посмотрел на мои видавшие виды кроссовки и хмыкнул:

– Где ж ты их искать собрался? Ну и друг! Они ведь на яхте уплыли, – и он махнул в сторону моря. – Иди на пирс, встречай.

– А что, это хорошая идея, – кивнул я и быстро пошел по парку вниз.

– Ну, бля, и друг! – повторил толстопузый, должно быть, раздумывая, связываться опять со мной или нет.

Двадцать баксов отдать только за то, чтобы узнать, что Анна с любовником уплыла на яхте! – мысленно проклинал я себя. Идиот, недоумок! На что, Кирилл Андреевич, теперь прикажете жить?

И все-таки эти деньги я потратил не совсем зря. Я не хотел сам себе признаваться, но камень свалился с моих плеч. Теперь у Анны было железное алиби, и я мог с уверенностью сказать, что к похищению дракона ни она, ни водитель «Вольво» не имеют никакого отношения.

И что совершенно невероятно: во мне проснулось давно забытое чувство ревности.

Глава 8

Я проторчал на новосветском пляже у пирса часа три, ожидая появления яхты, очумел от голода и жажды, и когда мне окончательно надоело заниматься частным сыском, поднялся на шоссе и на попутке вернулся в Уютное. У овощной палатки я встретил Князева, который нагружал рюкзак капустой и огурцами, и пообещал ему, что завтра утром приду к ним в лагерь. Внешне он отнесся к этому сообщению равнодушно, и только по едва дрогнувшим губам я понял, что он не только не возражает, но даже будет рад моему обществу.

Дома я с удовольствием съел две тарелки своего любимого блюда, единственное, которое можно есть в такую сумасшедшую жару, – окрошку на кефире. Блюдо элементарное и недорогое: крошится огурец, пара вареных яиц, картофель, лук и, если имеется в наличии, вареная колбаса, и все это крошево заливается подсоленным кефиром. За уши не оттащишь.

Когда солнце зашло, на землю опустилась блаженная прохлада и во дворе за деревянным столом собралась толпа доминошников, ко мне заглянул Клим. Был он на редкость немногословным, озадаченным какой-то проблемой, предупредил меня, чтобы через два-три дня я был готов закинуть на московский поезд три бочки кильки пряного посола, после чего выпил бутылку ледяного феодосийского пива и поплелся домой.

Спустя пятнадцать минут после его ухода я уже лежал на диване и невнимательно, думая параллельно о последних странных событиях, почитывал скучнейший любовный роман. Как раз в том месте, где инфантильный Крис бросился в океан, чтобы свести счеты с жизнью, по телефону позвонили. Я решил, что это Клим: дома вспомнил что-то важное и не смог дождаться утра. Поэтому я поднял трубку и сразу бросил раздраженно:

– Ну, что еще?

Уже через несколько секунд я отчетливо понял, что это не Клим и что сейчас начнется нечто любопытное: человек, позвонивший мне, молчал.

Я едва не рассмеялся. В самом деле, подумал я, это становится уже просто смешным. Не злость вызвал этот звонок, а сострадание.

– Рыжик, это снова ты? – спросил я ласковым голосом. – Не робей, заяц-побегаец, выкладывай, что тебя еще беспокоит?

Мой абонент подал признаки жизни: он громко засопел, затем кашлянул. И вдруг незнакомым голосом сказал:

– Добрый вечер! Мне нужен Кирилл Вацура.

Вот так номер! Да это вовсе не рыжик. Но кто же? Неужели любовник Анны? По голосу – средних лет. Низкий баритон. Чем-то напоминает голос Высоцкого.

– Я у телефона.

Долгая пауза, шипение, щелчки. Затем:

– Я вчера не застал тебя дома.

Я даже рот приоткрыл от удивления. Вот это да! Сам горбоносый-бородатый, который унес дракона, позвонил! Ну и жизнь пошла, никогда не знаешь, чего от нее ожидать.

– Простите, но я не ждал гостей. Ну, как вам понравилась моя квартира? А зеленоглазый дракончик, которого вы сняли со стены? А брючные ремни? Они были крепки, как бычьи жилы, и женщина…

– Слушай меня внимательно, – перебил он. – Нам все известно о твоих подвигах, ты хитрый, умный и смелый человек. Ты талантлив, но, как последний торгаш…

– Я очень благодарен вам за столь высокую оценку моих заслуг, – попытался я, в свою очередь, перебить его, но мой абонент даже не заикнулся и продолжал шпарить, как по написанному:

– …зарабатываешь на спекуляции рыбешкой. Ты стоишь намного больше, и мы хотим предложить достойную тебя работу. Завтра утром ты получишь аванс, немного позже – задание, которое должен будешь выполнить. Предупреждаю…

– Эй-эй! Как вас там, черт возьми? Помолчите хоть минуту! – снова попытался я остановить словесный поток, но низкий баритон Высоцкого продолжал струиться из трубки:

– …о нашем разговоре никто не должен знать, это в твоих же интересах. Женщину предупреди, чтобы она забыла о нашей с ней встрече. Сделаешь все, как я тебе скажу, – получишь назад своего дракона плюс хороший гонорар…

Я вдруг понял, что слушаю магнитофонную запись, сделанную сымитированным голосом Высоцкого. Монолог закончился, в трубке что-то щелкнуло, и побежали короткие гудки. Я все еще держал трубку у лица, боясь опустить ее на рычаги. Где-то слышал, что если не опускать трубку, то каким-то образом можно выяснить, откуда тебе звонили. Но как это сделать? Бежать на АТС? Или нужен аппарат с определителем номера?

Никуда бежать я сейчас не собирался, определителя у меня не было, и я швырнул трубку на аппарат. Час от часу не легче. Верно говорят: то пусто, то густо. Всю зиму и весну было так спокойно, что я чуть от тоски не умер. Хоть бы один анонимщик позвонил, хоть бы кто-то попытался дверь выломать. Дудки! А сейчас – на тебе! То Анна со своей поджигательницей тумана нагоняет, то какой-то двинутый рыжик за двадцать баксов чье-то предупреждение озвучивает, то какой-то горбоносый бородач в квартиру вламывается и уносит последние два килограмма золота, а потом звонит голосом Высоцкого, говорит столько комплиментов, сколько я за всю жизнь не слышал, и предлагает работу. Чтобы не поехать мозгами в такой ситуации, Валентин Дикуль, к примеру, советует принять стакан водки.

Я вышел на кухню, порылся в своих запасах и вынул бутылку марочного «Сурожа» – водки, к сожалению, не держу. Стакан я осилил, а вот второй не потянул, вылил остатки пойла в раковину и снова лег в постель. Но минут через десять какая-то сила подняла меня на ноги, и я, отчетливо понимая, что совершаю глупость, позвонил Климу. Похоже, он уже спал, потому что долго не подходил к телефону, а когда поднял трубку, голос его был тихим и невнятным.

– Через десять минут вас посетит Фантомас, – сказал я ему жутким голосом, зажав пальцами нос. – Нам все известно о твоих подвигах. Ты храбрый, находчивый, но слабохарактерный и поэтому, как последний торгаш, спекулируешь шампанским…


Не помню в точности, что я еще ему наплел. Но, пока длился мой монолог, Клим не проронил ни слова. Он либо уснул с трубкой около уха, либо потерял дар речи от страха. Я же, оставаясь инкогнито, голосом Сталина завершил: «С вами говорил автоответчик», и мягко положил трубку на рычаги.

Ночью мне снилась моя дочь Клементина. Взрослая темноволосая девушка с голубыми глазами тихо говорила мне: «Отец, зачем ты убил маму?»

* * *

– Ку-ку! – сказала Анна.

Она стояла посреди дворика и энергично вытирала мокрую голову полотенцем. Три дня ее не было, а загорела так, словно мы не виделись месяц. На губах осторожная улыбка, в глазах столько всяких чувств, что их выражение не поддается дешифровке. Кажется, она хотела понять, как я отношусь к ее самовольной отлучке. А я никак не отношусь. Мне нет никакого дела до ее прогулок на машинах, яхтах, до ее шизанутых подруг и любовников с толстыми кошельками.

– Здравствуй, – ответил я как можно сдержаннее и прошел в палисадник.

Она неслышно, как тень, проследовала за мной и, пока я снимал с сарайчика решетку и выпускал живность на свободу, не сводила с меня глаз.

– Ты на меня обиделся? – спросила она.

– Вот еще! – с готовностью усмехнулся я. – Других проблем нет, что ли?

– Ты не подумай ничего плохого, у меня была обычная деловая поездка.

– Меня совершенно не волнуют твои дела… Кстати, комната освободилась, так что можешь переезжать вниз.

– А я тебе привезла бутылку мускатного шампанского.

– Спасибо, но я не пью. Подари лучше своему приятелю.

Анна постояла еще минуту молча, наблюдая за мной, и тихо удалилась. Так-то лучше, подумал я.

По дороге домой я встретил Клима. Он по-прежнему был хмурым, вдобавок под глазами набухли мешки. Выглядел он невыспавшимся.

– Что это ты так плохо выглядишь? – заботливо спросил я его.

Клим криво усмехнулся.

– Какой-то придурок вчера поздно вечером звонил, я так и не понял, что ему надо было, – сказал он.

– Надо же! – покачал я головой. – Кстати, Анна вернулась. Можешь забирать ее к себе, причем бесплатно.

Клим махнул рукой.

– Да ну ее на фиг!

– Разонравилась?

– Не до баб сейчас. Готовься бочки везти.

– Всегда готов! – Я отдал пионерский салют.

– Куда это ты торопишься? Опять нервишки лечить, черепушку ломать?

– Йес, сэр! – признался я и поторопился распрощаться с Климом, потому как время бежало стремительно, а мне еще надо было собрать снаряжение. Дома я постарался не задерживаться надолго: выпил кружку кофе с лимонной кислотой, чтобы не вызвало жажду, оделся соответственно предстоящему занятию и выволок из-под дивана штурмовой рюкзачок. В нем уже лежали бухты веревки и репшнура метров на сто, но мне показалось этого маловато, и я вышел на балкон. Там на крючьях, которые я вогнал в стену, висела еще пара мотков старой, но вполне пригодной итальянской веревки. На балконе у меня, конечно, не всегда царит идеальный порядок, но посторонний предмет под ногами я заметил сразу. Это был газетный сверток, перетянутый обычной черной резинкой, которая используется на бигудях.

Я присел возле свертка на корточках, внимательно осмотрел, не прикасаясь, прочитал отрывок заметки о предстоящих президентских выборах, затем осторожно взял в руки.

С недавних пор подобные штучки стали мне сильно не нравиться. Мой несчастный друг Борис позапрошлой осенью после своего вояжа на берега Пянджа получил маленькую бандерольку, вскрыл ее и тотчас отправился к праотцам.

В отличие от Бориса я имел некоторое представление об адских машинках. В свое время в Афгане мне пришлось по долгу службы обезвреживать и фугасы, и ребристые «итальянки», и мины-ловушки. Занятие это, конечно, отвратительное, все равно что чистить лапки скорпиону или удалять соринку из глаза гремучей змеи, зато кое-какие навыки остались.

Я взвесил на ладони сверток. Если он начинен тротилом, то, судя по весу, его там слишком мало, чтобы разорвать меня в клочья, но достаточно, чтобы сделать меня беспалым или одноглазым.

Ножницами, которые я принес из комнаты, я перерезал резинку и осторожно стал разворачивать газету, стараясь не перевернуть сверток кверху дном. Итогом напряженного труда, от которого у меня мучительно заныла спина, стали мятый экземпляр позавчерашней «Курортной газеты» и худая пачка долларов.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Поделиться ссылкой на выделенное