Андрей Дышев.

Сладкий привкус яда

(страница 3 из 37)

скачать книгу бесплатно

– Бадур до третьего лагеря не дошел. Потому ничего интересного он не скажет, – возразил я.

– Выздоравливай! – категорично потребовал Креспи и протянул мне руку, ставя точку на разговоре.

– Вам надо отоспаться. Я принесу хорошее успокоительное, – добавил врач таким тоном, с каким палач обещает жертве добросовестно намылить веревку.


Я проводил их взглядом и, как только услышал затихающий скрип шагов за палаткой, сразу же подсел к столу и включил «ноутбук» Родиона, который он всегда брал с собой в горы. Я вогнал в прорезь дискету и вызвал команду на загрузку программы. Обмороженные пальцы с трудом попадали на нужные клавиши, глаза совсем некстати стали слезиться. Я тер воспаленные веки кулаком и пялился на возникшие на экране портреты Столешко и Родиона анфас и в профиль. За этим занятием меня застала Татьяна. Я едва успел отключить экран.

– Здравствуй, – сказала она, скидывая с головы капюшон. От нее тянуло свежим морозом. В протекторах ботинок девушка принесла снег, и на полу, между входом и столом, осталось несколько белых следов, словно Прокина, как мышь, прибежала с мучного склада. – Ты позволишь мне сесть?

Я искоса взглянул на нее и нахмурился.

– Спасибо, – сказала Татьяна, словно я расшаркался перед ней. Расстегнув «молнию» на пуховике, она села на сколоченную из ящиков скамейку. – Я принесла письмо от князя. Вообще-то оно адресовано Родиону, но ты тоже можешь его прочитать, чтобы потом не задавать мне лишних вопросов.

– Меня не интересуют чужие письма, – ответил я.

Она держала лист бумаги в вытянутой руке. Я смотрел на клавиатуру. «Каким же мерзким кажусь я ей со стороны!» – подумал я. Мне приходилось играть несвойственную роль, и меня коробило оттого, что игра давалась без напряжения. Раньше мне казалось, что сыграть подлеца порядочному человеку очень трудно.

– Хорошо, я зачитаю, – сказала Татьяна спокойно, опуская руку. Она со странной внимательностью рассматривала мое лицо: ее зрачки безостановочно двигались, будто по моей физиономии бежала строка телетекста. Я не выдержал этой почти ощутимой ласки вниманием и поднял глаза. Ее взгляд неуловимо изменился, и я догадался, что девушка думает уже не о пропавшей альпинистской связке, а о моей голове с пылающими мозгами.

– У меня есть французский аэровит, – сказала она, расстегивая «молнию» на пуховике. – Он здорово помогает от «горняшки». Тебе будет легче…

– Мне будет легче, – пробормотал я, – если ты выйдешь отсюда… Кто тебя просил беспокоиться о Родионе? Кто тебя прислал сюда?

– На все эти вопросы я уже ответила Родиону.

– Тогда и свои вопросы задай ему!

Татьяна вздохнула и с завидным терпением произнесла:

– Меня прислал сюда Святослав Николаевич Орлов, бывший эмигрант, потомственный князь, владелец усадьбы в Араповом Поле. – Вынув из-за пазухи коробочку, девушка встряхнула ее, как погремушку, и, взяв мою руку, развернула ее ладонью вверх. На линию жизни выкатились две желтые, нагретые ее пуховиком пилюли. – Можно не запивать.

Разгрызи как следует и проглоти.

Лоб девушки закрывала оранжевая повязка, она же превращала прическу в некое подобие букета, в котором светлые, выгоревшие почти до белизны волосы фонтаном шли кверху, в романтическом беспорядке опадали на высокий воротник пуховика, на лоб и глаза и только уже где-то за воротником сплетались в косу. Словом, каждая деталь ее облика была гармонично связана с альпийской экзотикой, и портрет девушки мог бы украсить обложку какого-нибудь журнала для любителей активного отдыха.

– И что тебе от меня надо? – устало спросил я, опуская таблетки в карман.

– Исчерпывающей информации о Родионе и Столешко, – ответила Татьяна, легко рассматривая мои глаза. Ее лицо освещал рассвет улыбки. – Твоя гипотеза об убийстве меня не устраивает. Я должна знать все подробности: в каком состоянии был лагерь, что ты нашел в палатке, где находились веревка, горный ботинок…

– А государственную тайну тебе не выдать? – грубо спросил я. – Что это за манера такая – лезть в душу! Дай сюда твое письмо!

Я почти вырвал лист из руки Татьяны. Если бы она держала его крепче, то он бы порвался. Я положил письмо перед собой.

– И для какой цели тебе нужна информация? – произнес я и углубился в чтение короткого письма, прищурив один глаз, словно был на тестировании у окулиста.


«Дорогой сын! Танюша Прокина – мой новый письмоводитель, девушка весьма легкая на подъем, блестяще справляется со всеми моими поручениями (английский и французский в совершенстве, изумительнейшая физическая подготовка, верховая езда и бальные танцы!!!), что и навело меня на мысль отправить ее к тебе, полагая, что такой человек не только не станет обузой, но и поможет во многих твоих делах. Обнимаю – твой отец князь Орлов».


Почерка князя я не знал, и у меня не было полной уверенности, что письмо действительно написано отцом Родиона.

– Ну и что? – отчужденно спросил я. – Я сам могу такое написать. Ты Родиону его показывала?

– Конечно.

– И что он сказал?

– Ничего. Он поцеловал меня.

– Погорячился, конечно, – пробормотал я.

– Надо понимать, ты отказываешься со мной говорить? – уточнила Татьяна, причем так легко и малозначимо, будто давно смирилась с этим, и мой ответ особого значения для нее не имел.

– Правильно понимаешь, – ответил я.

На этом наш недолгий разговор был прерван редкими и гулкими звуками ударов. Повар, колошматя палкой по пустой бочке из-под соляры, приглашал «сахибов», то есть восходителей, на ужин. Татьяна поднялась со скамейки и протянула мне руку, сузив ладонь лодочкой. Мне почему-то пришло в голову, что она хочет, чтобы я пожал или поцеловал ее руку. Но ей всего лишь нужно было письмо.

Прежде чем вернуть его девушке, я поднял лист и посмотрел через него на свет. Во всяком случае водяные знаки в виде замысловатого логотипа князя просматривались четко. «Однако никаких инструкций относительно письмоводителей я не получал, – подумал я и слишком откровенно уставился на девушку, дожидаясь, когда она выйдет из палатки. – Кто она? Новая фигура на игровом поле князя?»

Глава 5
ЧЕСТЬ ФИРМЫ

Столовая уютно располагалась на краю лагеря, среди каменных завалов горного «мусора», который ледник, сползающий с Плахи, аккуратно сгребал в одну кучу. Шерпы питались из общего котла, но в своих палатках, используя в качестве посуды армейские котелки. А привередливые американцы постарались превратить процесс потребления пищи в приятную и комфортную процедуру. В большой палатке, освещенной светильниками, был установлен длинный стол, собранный из кусков легкого пластика, на краю которого возвышались стопки одноразовых тарелок, пластиковых ложек и чашек. А дальше, по всей длине стола, стояли блюда с яствами. Тихо играл джаз. На тканевых стенах висели фотографии голливудских звезд, президентов, кто-то продолжил галерею портретами жен, собак и младенцев. Исхудавшие, с черными лицами, восходители в свитерах грубой вязки и тяжелых высотных ботинках изо всех сил старались вести себя так, как в «Макдоналдсе», и, неторопливо продвигаясь вдоль стола, загружали тарелки отварным рисом, сухой овсянкой, сушеными фруктами, кружочками копченой колбасы, наливали в чашки густой порошковый суп или бульон из кубиков.

Даже глубоко уважая ностальгию клаймберов[6]6
  Climber – альпинист (англ.).


[Закрыть]
по своей родине, я не смог сдержать улыбку, войдя в палатку. Стоящий у входа шерп в замусоленном белом халате предложил мне влажную салфетку для мытья рук, которой я тотчас прикрыл рот. Народу было немного. Большинство членов экспедиции, разбившись на штурмовые двойки, ютились сейчас в тесных высотных палатках промежуточных лагерей, в сравнении с которыми базовый был курортным раем.

Я взял тарелку и в раздумье остановился перед медным чаном с отварным рисом, сдобренным гуляшом из сублимированной говядины. Креспи вместе с малорослым представителем фирмы «Треккинг» стоял у противоположного торца стола. Руководитель экспедиции заметил, как я зашел в палатку, но сделал вид, что увлечен беседой с итальянцем. Креспи имел право так поступать, потому что я не был членом команды.

– Добрый вечер! – поздоровался я, бесцеремонно прервав беседу Креспи и итальянца. Ложка с тушеной фасолью, которую Креспи намеревался отправить в рот, повисла между мной и фирмачом, словно шайба в момент вбрасывания.

Руководитель сдержанно поклонился, зато итальянец, лицо которого было обрамлено курчавой бородкой, плавно переходящей в бакенбарды, а затем в лысину, жизнерадостно протянул мне руку. Осуществляя рукопожатие, я рассматривал лицо фирмача и думал о том, что если его голову оторвать, перевернуть и поставить лысиной вниз, то получится новый тип лица – гладко выбритое, с торчащей дыбом короткой прической.

– Это господин Ворохтин, – выразительно представил меня Креспи. – Тот самый альпинист из России.

Услышав, что я «тот самый», итальянец торопливо отдернул руку. Его универсальное лицо вмиг помрачнело. Он сделал шаг назад и покосился на мои французские ботинки. Щедро смазанные ветрозащитной помадой, его губы дрогнули и презрительно скривились. Во всем лагере только я и Татьяна не были обуты в итальянские «Треккинги», и фирмач смотрел на меня, как на негра в толпе куклуксклановцев.

– Вы вызвали полицию? – спросил я у Креспи.

– А вы по-прежнему настаиваете? – выдержав паузу, вопросом на вопрос ответил американец, кидая картонную тарелку в пластиковый пакет для мусора.

– Не просто настаиваю, а требую, – уточнил я. – Мы упускаем время. С каждым часом преступник уходит все дальше, и доказать его вину будет сложнее.

Креспи передернуло от слова «преступник». Он отвернулся к столу и в растерянности посмотрел на блюда.

– Я очень сожалею о трагической гибели ваших друзей, – пробормотал он. – И понимаю, что эта утрата невосполнима. – Он повернулся ко мне лицом. В белой пластмассовой ложке лежала иссиня-черная маслина. – И все же… Все же нельзя терять голову и принимать решения сгоряча. Вы понимаете меня? Преступления не было! Не было!.. Если, конечно, не считать преступницей гору.

– Креспи, – произнес я усталым голосом, – вы талантливый организатор и альпинист от бога. Но, поверьте, криминальные дела не в вашей компетенции.

Руководитель сник, выпадая из строя защитников чести фирмы. И тогда его подменил итальянец.

– А в чем, собственно, проблема? – свежим голосом возвестил он. – Давайте начистоту, господин… простите, как ваша фамилия? Какие у вас к нам претензии? Что конкретно вас не устраивает?.. Но не торопитесь с ответом. У меня для вас большой сюрприз!

Начались рекламные штучки, понял я. Креспи о чем-то задумался, гоняя косточку маслины во рту. У входа в палатку появился рыжеголовый врач, он приветственно вскинул руку и принялся расстегивать многочисленные замки и липучки на куртке.

– Наша фирма решила презентовать вам последнюю модель суперботинок! – объявил итальянец. – Комбинация нижней пластиковой части и кожаного верха делает обувь чрезвычайно прочной и комфортной для технического лазания…

– Креспи, вы делаете себе только хуже, – произнес я. – Вольно или невольно, но вы потворствуете действиям преступника. А это чревато последствиями.

– …Двойной ударопоглотитель и система «мангуст», обволакивающая ногу по бокам, особая вентиляционная способность дают ощущение…

Руководитель, сплевывая косточку на ложку, вскинул на меня взгляд.

– А вы не задумывались, какими последствиями обернется для вас вызов полиции?

– …Самоочищающийся профиль дополняет образ истинно агрессивного дизайна для тех, кто нацелен на победу… – не видя ничего вокруг, кроме своих ботинок, продолжал рекламное выступление итальянец.

Я выжидающе смотрел на Креспи. Ему уже стало ясно, что убеждением и ботинками с агрессивным дизайном меня не взять. Но если он нашел, чем меня зацепить, то обязательно выложит свой козырь. Креспи хотелось увидеть в моих глазах если не испуг, то хотя бы любопытство. Не знаю, что он там увидел, но его лицо выражало разочарование.

– Не задумывались, – понял он. – Тогда я вам объясню. Портер, с которым вы поднимались в третий лагерь, утверждает, что намного ниже третьего лагеря вы услышали крики о помощи, которые доносились с гребня контрфорса.

– Крики? – переспросил я. – Портер сказал, что слышал крики?

– Он сказал, что вы оба слышали крики, – уточнил Креспи.

– Так. Дальше!

– Портер предложил вам пойти на голоса и помочь людям, но вы ответили, что намерены продолжить восхождение к третьему лагерю. И тогда он сказал, что пойдет на помощь русским один.

– И неужели пошел? – спросил я, пожимая руку итальянцу в знак благодарности за впечатляющую рекламу.

– Пошел, – кивнул Креспи.

– Может быть, он спас Родиона и Столешко, а я до сих пор ничего об этом не знаю?

– Не исключено, что спас бы, – ответил Креспи, подставляя под краник бачка чашку. – Если бы вы не отобрали у него рюкзак с кислородом и провиантом.

– Креспи, – сказал я, – вы действительно верите в это?

– У меня нет оснований не верить Бадуру. Он не в первый раз работает в моей экспедиции и хорошо зарекомендовал себя.

На его лбу выступили капли пота. Казалось, что короткий седой ежик на голове американца – иней, который от тепла столовой начал таять, и капли воды покатились по лбу. Спортивные успехи Креспи остались в прошлом, а материальные всецело зависели от «Треккинга». И надо было всего ничего – немного солгать, немного пойти против совести, что стоило лишь нескольких капель пота.

– Я думаю, что мы обойдемся без полиции, – сказал итальянец и примирительно похлопал меня по плечу. – Я вам еще не рассказал о нашей куртке «Полярное солнце». Это нечто необыкновенное!

Врач с тарелкой на ладони подошел к нам.

– Как самочувствие? – поинтересовался он у меня. – Будьте добры, подайте хлеба, вы рядом стоите… А я принес вам то, что обещал. Держите!

Я уже забыл, что он обещал скормить мне какие-то успокоительные таблетки, и машинально протянул руку. Из пластиковой упаковки мне на ладонь выкатились две желтые пилюли. Я смотрел на них и думал, чем для меня может обернуться слишком узнаваемое повторение эпизода с таблетками.

– Выпейте, – сказал врач, теребя клиновидную рыжую бородку.

– Рекомендации врачей надо выполнять, – нравоучительным тоном добавил итальянец.

– Мы не желаем вам зла, – заверил Креспи. – А о вашем неблаговидном поступке я постараюсь забыть.

Они обступили меня со всех сторон. Я продолжал стоять, держа пилюли на ладони. Они таяли, клеясь к мозолям.

– Вы уверены, что эти таблетки мне помогут? – спросил я врача.

– Вне всякого сомнения, – ответил он.

– А память они улучшают?

– И память тоже.

Креспи протянул мне свою чашку, предлагая запить лекарство. Я опустил руку с таблетками в карман, где уже лежала пара очень похожих таблеток, вежливо отстранил итальянца и быстро пошел к выходу, затылком чувствуя недобрые взгляды. Президенты с фотографий смотрели на меня так же отчужденно, словно были в сговоре с Креспи, врачом и итальянцем.

Я вышел в ночь, под колючий свет звезд, хоровод которых острым углом закрывала Плаха, тускло отливающая холодным серебром. Палатку шерпов я нашел скорее по звуку электрогенератора, чем зрительно, откинул полог из старого верблюжьего одеяла и зашел внутрь. Большинство носильщиков уже спали, кое-кто еще подогревал на горелке ракшу или играл в карты. Бадур, сидя перед керосинкой, точил напильником зубья кошек. Увидев меня, он отложил работу и стал торопливо менять сосредоточенное выражение лица на счастливое.

– Привет! – громко поздоровался он со мной, чтобы привлечь внимание своих земляков. – Почему не спишь так поздно?

– Привет, – ответил я и похлопал его по плечу. – Я тебе кое-чего принес. Выйдем на воздух.

Наверное, Бадур рассчитывал на деньги, потому не стал надевать ботинки и пуховик, и вышел в чем был – босиком и в свитере. Мы стояли по колени в снегу рядом с кемпинговой палаткой руководителя экспедиции, за тонкой стенкой которого тихо шипела включенная на прием радиостанция. Этот звук, не меняющийся на протяжении прошедшего дня, напоминал процесс приготовления яичницы.

Без вступлений, ударом в челюсть я свалил Бадура на снег, сел на него верхом и вставил ему между зубов дюралевый крюк.

– Глотай! Может быть, вспомнишь, как все было на самом деле, – сказал я, заталкивая Бадуру под язык таблетки. – Да не рычи ты, я же не драться с тобой пришел, а помочь… Ну? Проглотил? В голове стало светлее?

Глава 6
ФРАНЦУЗСКИЙ АЭРОВИТ

Оранжевый вертолет с военными опознавательными знаками на борту, не выключая двигателей, со свистом резал морозный разреженный воздух и поднимал снежную пыль. Она кружилась вокруг, словно геликоптер попал в эпицентр смерча. Открылась дверь, и на снег спрыгнул офицер в коричневом свитере с матерчатыми нашлепками на плечах, медной бляхой на груди, в малиновом берете. Низко пригибаясь и прикрывая лицо от ледяных опилок, он побежал в нашу сторону.

Мы с Креспи стояли рядом, но как бы отдельно друг от друга. Очень недовольный тем, что я самовольно воспользовался радиостанцией, он с утра не разговаривал со мной и старался не замечать. Я же был с ним подчеркнуто вежлив. Представитель фирмы, вчистую забывший о своем обещании сделать мне подарок, нервно крутился между нами, вытаптывая в снегу восьмерку, и беззвучно шевелил губами, словно повторял перед ответственным выступлением текст речи.

Я прикрывал глаза рукой и щурился, глядя в вихревой снежный столб, из которого появился полицейский. Мои глаза слезились от ослепительного света, мороза и керосиновой гари, и инспектор мог подумать, что я излишне сентиментален и восприимчив, а таким, как известно, не очень-то верят. Гора, отражая своими снежными зеркалами солнце, выдавала миллиарды люкс, и кожей лица я физически ощущал волну золотистых нитей, как тысячи швейных иголок вонзающихся мне в лоб, щеки, губы. Я старательно тер глаза рукавицей, но, похоже, сделал еще хуже.

Опасаясь, что я могу нарушить субординацию и представиться первым, Креспи шагнул навстречу гостю и сделал неопределенное движение руками, словно хотел извиниться за то, что потревожил столь высокое начальство из-за пустяка.

– Привет! – поздоровался он с инспектором. – Я начальник экспедиции Гарри Креспи. Долетели нормально? Все в порядке?

Инспектор козырнул, пожал руку Креспи, а затем итальянцу, который в мгновение ока оказался рядом. Я продолжал стоять на тропе, ожидая, когда инспектор получит из уст Креспи и итальянца исчерпывающую информацию обо мне. Но руководитель быстро устал и закашлялся. Безвкусный, ледяной воздух обжигал горло. Итальянец тоже закрыл рот, потому как умел долго говорить только о продукции своей фирмы.

– Ворохтин, – представился я инспектору, когда тот поравнялся со мной, и убрал с глаз черные очки. – Это я связался с полицией.

Смуглое лицо непальца, утяжеленное густыми черными усами, вытянулось от удивления.

– Неожиданная встреча! – безрадостно произнес он. – Кажется, мы недавно встречались?

Я тоже узнал его. В Катманду у нас неожиданно возникла проблема: у Столешко оказалось просроченным разрешение на посещение национального парка, куда входила Ледяная Плаха. Проблема казалась пустяковой, достаточно было написать повторное заявление и уплатить небольшую пошлину. Но Столешко неожиданно для нас пальнул по воробьям из пушки. Он преподнес инспектору пухлый почтовый конверт, что здорово смахивало на взятку. Правда, писать заявление и платить пошлину ему все равно пришлось.

Мы топтались на тесном пятачке в двух десятках метров от вертолета. Инспектору была явно неприятна наша встреча, он заметно сконфузился.

– Я сначала поговорю с руководителем, а к вам подойду позже, – сказал он, глядя на двух шерпов, которые, часто перебирая ногами, тащили волоком большой кусок пластиковой клеенки, на которой лежал Бадур.

– У нас больной, – сказал Креспи инспектору, дождавшись, когда шерпы поравняются с нами. – Тяжелое отравление. Жалуется на боль в животе… – Креспи кинул на меня быстрый многозначительный взгляд и подытожил: – Надо бы госпитализировать.

– Это полицейский вертолет, а не санитарный! – с неожиданной злостью ответил инспектор. Он все еще был под впечатлением нашей встречи, и это его злило. – В лагере есть врач? Какой он поставил диагноз? Чем отравился больной?

Тембр вертолетного двигателя стал меняться, из свиста превращаясь в частый глухой стук, и полупрозрачная «тарелка» винта выгнулась воронкой. Вертолету не терпелось оторваться от ледника. Я посмотрел на кабину. Пилот отчаянно жестикулировал, постукивая пальцем по запястью, где были часы. Рот пилота был широко раскрыт – то ли он что-то кричал Креспи, то ли ему, как и вертолету, не хватало воздуха.

Шерпы подняли Бадура на руки и принялись заталкивать в салон. Я на мгновение увидел распухшее лицо портера с отечными веками, заострившимся, как у покойника, носом и побелевшими губами. «Зря я это сделал, – подумал я. – Теперь будет очень трудно доказать, что таблетки, которые я скормил Бадуру, дали мне врач и Татьяна. Какими именно портер отравился – одному черту известно. Начнутся разбирательства, меня надолго выведут из Игры».

Инспектор, увидев, что Бадура грузят вопреки его запрету, закричал и погрозил шерпам кулаком. Креспи коснулся рукой плеча инспектора, бессловесно извиняясь, и побежал к вертолету. Шерпы, сбитые с толку, смотрели то на кричащего инспектора, то друг на друга и не знали, что делать со своим коллегой. Бадур вращал зрачками, глядя вокруг себя, и шевелил пересохшими губами. Кажется, он очень боялся вращающегося над своей головой винта. Начальник экспедиции с белым от снежной пыли лицом стал размахивать руками и отталкивать шерпов от вертолета, хватая их за воротники пуховиков. Бадур, проявляя с начальником солидарность, согнул ноги в коленях и начал отталкиваться от края вертолетной палубы. И вдруг кинулся от грохочущей винтокрылой машины прочь. Пилот то ли нечаянно, то ли нарочно приподнял вертолет на метр. Такелажный крюк, торчащий сбоку дверного проема, зацепился за куртку Креспи, с треском разорвал ткань, обнажая белый наполнитель, американца приподняло над землей. В воздушном вихре, смешиваясь со снежной пылью, закружился пух, словно Креспи был плюшевым медвежонком, которому озорной ребенок распорол брюшко. Шерпы закричали и засвистели. Американец сорвался с крюка и упал на снег. Полоз вертолета едва не придавил его ноги.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное