Андрей Дышев.

Щекочу нервы. Дорого (сборник)

(страница 7 из 32)

скачать книгу бесплатно

– Еще разочек, – попросила она. – Что вам нужно?

– Гарантии того, что видеозапись не попадет ни директору банка, ни в милицию, ни на телевидение. Никуда! Она должна быть уничтожена.

– Принимаю, – кивнула Гертруда Армаисовна.

– Звони своему сообщнику! – потребовал Юдин.

– Сначала отдайте мне деньги!

– Ага, щас! Я отдам тебе деньги, а Пушкин поднимет тревогу!

– Он поднимет тревогу, если я не позвоню ему… Ах, батюшки! – вдруг воскликнула она, глянув на маленькие золотые часики, сверкающие на ее запястье. – Это уже пятый час утра? Я должна была позвонить ему ровно в четыре!

– Что?! – завопил Юдин и почему-то кинулся к окну, словно готовился увидеть облепивший дворовые кусты, деревья, козырек подъезда батальон спецназовцев.

– Спокойненько. Без паники, – виноватым голосом заговорила Гертруда Армаисовна, выуживая за шнурок спрятанный на груди мобильный телефон. Она сама не на шутку испугалась. – Сейчас я ему позвоню. Может быть, еще не поздно…

– А если поздно?! – выходил из себя Юдин, заламывая руки. – Какие тебе деньги? Да я сейчас придушу тебя!

– Я должна успеть… Должна… – без особой уверенности твердила Гертруда Армаисовна, тыкая пальчиком в кнопки.

– О, горе! Горе! – причитал Юдин, расхаживая по спальне из угла в угол. – Зачем я связался с тобой?! Ведь жил прекрасно, спокойно, и все у меня было! Дом, семья, жена! И деньги, и развлечения, и ни в чем себе не отказывал! Зачем, зачем??

– Алло! Аллоу! – кричала в трубку Гертруда Армаисовна. – Это я… Извини, я совсем забыла… Нет-нет, все в порядке… В порядке, говорю!!

– Где он?! – с отчаянной надеждой прошептал Юдин, взбираясь на кровать, словно на спасательный плот, качающийся посреди океана.

– Где?? Уже подходишь к отделению милиции? Стой!! Не ходи!! Возвращайся домой!!

– И пусть диск поломает на мелкие части! – встрянул в разговор Юдин.

– И диск поломай! – продублировала Гертруда Армаисовна.

– На мелкие части! – подсказал Юдин.

– На мелкие части, – передала требование Гертруда Армаисовна.

– И скажи, что ты уже едешь к себе, – совсем тихо просуфлировал Юдин и весь окаменел, ожидая, повторит эти слова Гертруда Армаисовна или нет.

– А я уже еду к себе домой, – послушно повторила она в трубку. – Умираю спать хочу.

Наконец она отключила телефон и радостно взглянула на Юдина:

– Все в порядке. Мы успели… А что это вы так странно на меня смотрите?

Хорошенькая моя, думал Юдин. Он смотрит на нее странно? Нет же, совсем не странно. Это взгляд кота, который смотрит на мышь… Он сходил на балкон за отверткой. Хорошая отвертка из качественной стали, с крестовым наконечником. Длина – с ладонь. Юдин вспомнил, как в детстве дворовый хулиган по кличке Корыто классифицировал ножики. Прикладывал лезвие к ладони, и если лезвие выходило за ее пределы, значит, нож достанет до сердца. Такие ножики среди мальчишек ценились особенно.

Юдин подошел к телевизору, выдернул вилку из розетки.

– Что это вы задумали? – спросила Гертруда Армаисовна, сгибая ноги в коленях и натягивая одеяло на себя.

– Сейчас увидишь, – пообещал Юдин и стал свинчивать заднюю крышку.

Прежде чем снять ее, он сдунул с нее пыль, которая серым облачком вспорхнула под потолок. Потом с загадочным видом он просунул руку в электронное чрево и очень осторожно, как сапер снимает с мины взрыватель, стал вынимать перетянутые резинкой пачки долларов. Он кидал их на кровать и вполголоса считал:

– Десять… Двадцать… Тридцать…

– О-о-о! – оживилась Гертруда Армаисовна, и глаза ее засверкали алчным блеском. Она взяла пачку, которая оказалась ближе всего к ней, и взвесила ее на ладони. – Какая прелесть! Но разве здесь будет десять тысяч?

– Должно быть, – уверенно ответил Юдин. – Но можно пересчитать.

– А почему они не в банковской упаковке? Ведь вы изъяли у банка запаянные в полиэтилен пачки!

Какое милое словечко она подобрала: изъяли! Юдин не стал спорить. Бессмысленно. Зачем? Все уже определено, все решено.

– Тебе не все ли равно, запаяны они в полиэтилен или нет? – спросил он.

– Да, вы правы! – охотно согласилась Гертруда Армаисовна. – Доллары – они и в пачке, и без пачки, и в кошельке, и в лифчике… Они везде доллары… Правда, директор банка будет ворчать…

Она сорвала с пачки резинку и стала пересчитывать. Юдин смотрел на ее тоненькие коричневые пальчики, сморщенные на суставах, словно руки женщины были в перчатках из крашеной страусовой кожи. Почему-то он представил, как эти пальчики судорожно сожмут пачку, сминая купюры, а потом медленно расслабятся и смятые деньги выпадут на пол…

– Может, кофе? – предложил он, стараясь произнести эту фразу с тем скучным безразличием, когда спрашиваешь ради того, чтобы заполнить тишину да изобразить гостеприимство.

– С удовольствием! Я просто мечтаю о большой чашке крепкого кофе!

– Хорошо. Сейчас приготовлю…

Главное, не торопиться, не выдать своего напряженного угодничества. «А вам смазать веревку мылом? А каким предпочитаете – детским или хвойным? Детское нежнее…»

Он вышел на кухню и спокойными, осмысленными движениями наполнил медную турку фильтрованной водой, поставил ее на плиту. Потом выложил на разделочный стол мешок для мусора. Все должно быть под рукой, чтобы потом не суетиться, не искать… Еще нужна веревка. Можно срезать кусок бельевой, что натянута на балконе… Остается самое главное…

Юдин опустился на корточки перед ящиками с кухонной утварью. Вот здесь ножи – любого размера и предназначения. И у всех лезвие выходит за пределы ладони. Выбирай с закрытыми глазами – не ошибешься. А вот тут – топорик для рубки мяса. Рукоятка удобная, с рельефными выступами для пальцев. А здесь – рулончик с полиэтиленовыми пакетиками. Тоже очень удобно. Отмотал сколько нужно, и – вперед. Полная герметичность, не пропускает ни воду, ни воздух. Гигиенично!

Юдин выпрямился и глянул на мешок для мусора. Вниз спускаться, конечно, будет намного легче. Даже если не пользоваться лифтом. Вот только живая женщина на руках – это одно. А черный мешок продолговатой формы – совсем другое.

Чем больше он воображал, тем больше возникало вопросов. Вода в турке закипала. Юдин открыл верхний шкафчик и достал оттуда пластмассовую коробку. Здесь Мила хранила лекарства. Он открыл крышку, и сразу запахло больницей. Какой гадкий запах! Вроде бы он должен ассоциироваться с выздоровлением, с жизнью… Где-то здесь была коробочка с маленькой баночкой цвета плотной мочи. Мила еще обратила на нее внимание Юдина и предупредила, чтобы он нечаянно не спутал содержимое этой баночки с фесталом, слабиленом и просратином, которые Юдин регулярно принимал, дабы помочь продвижению больших пищевых масс от желудка до унитаза. Омнопол – вот как называется то сильнодействующее снотворное! Юдин тотчас нашел желтую коробочку, на которой Мила нарисовала череп с костями, сунул ее в карман, а аптечку вернул на место. Коробочка тяжелая, в ней погремушкой шуршат таблеточки. Какая прелесть! Мила иногда принимала по полтаблетки, чтобы уснуть после тяжелых семейных скандалов. И спала всю ночь, а потом еще полдня.

Юдин покосился на дверь. Его немного лихорадило от противного чувства, словно за ним подглядывают. Гертруда Армаисовна ничего не должна заподозрить. Она увлечена пересчетом денег. А это занятие притягивает внимание похлеще, чем самый интригующий детектив, чем замочная скважина с чужими тайнами, чем сенсационная сплетня…

Он быстро вынул коробочку из кармана, выудил из нее баночку, открыл крышку. Сверху – ватный тампон. Юдин заметил, что у него трясутся руки. Ватку скрутил влажными пальцами и выкинул в мусор. Вытряхнул из баночки в чашку не меньше двух десятков маленьких оранжевых таблеток и сразу же присыпал их ложкой растворимого кофе. Залил кипятком. По кухне разлетелся терпкий запах. Сахара надо побольше, чтобы забить вкус таблеток. А есть ли у них вкус? Если они горькие, то Гертруда Армаисовна не станет пить и наверняка заподозрит неладное… Юдин стал вспоминать, морщилась ли Мила, когда принимала омнопол. Да как тут вспомнишь, если в последние годы на ее лице бессменно присутствовало покорно-омерзительное выражение, словно она носила зубные протезы, доставшиеся ей по наследству от покойной тетушки.

Юдин тщательно размешивал таблетки и сахар в чашке. Старался делать это так, чтобы не звенело. Потом открыл окно и кинул в разные стороны пустую баночку и коробочку от лекарства. Когда улики уже были в полете, он подумал, что надо было коробочку порвать и смыть в унитазе, а баночку раскрошить молотком и выкинуть в мусоропровод… Опыта нет! Первый раз в жизни он делает это… Если, конечно, не считать банк. Но там он играл. Можно сказать, репетировал. Входил в роль. И вот наконец вошел.

Он смотрел на черную поверхность адского напитка, где кружилась в хороводе радужная пенка. Осторожно поднес к носу, понюхал. Пахнет только кофе, больше ничем… Он вдруг испугался – вдруг не донесет, споткнется и выплеснет бесценную жидкость на ковер. Только через эту бездонную черноту в чашке лежал его путь к прежней свободе.

Он зашел в спальню. Гертруда Армаисовна продолжала пересчитывать купюры. Она уже обложилась ими со всех сторон, и можно было подумать, что посреди кровати сидит женщина в юбке, по-цыгански широкой, серо-зеленого цвета… Юдину вдруг стало страшно. Он на мгновение представил, как Гертруда Армаисовна будет лежать на купюрах, прижимаясь к ним щекой, неподвижная и бездыханная, а из ее рта на портрет президента будет вытекать тягучая черная слюна…

– Что это вы бледный такой? – спросила она.

У него перехватило дыхание, и он смог лишь молча протянуть ей чашку. Взгляд Гертруды Армаисовны прожигал его кумулятивной струей.

– Сколько ложек сахара? – спросила она, с подозрением глядя на кофе.

– Две… – с трудом произнес Юдин, тотчас закашлялся и поправил: – То есть три…

– Вы что?! – звонко возмутилась Гертруда Армаисовна. – Я же сладкое не употребляю! У меня же фигура!

Кажется, Юдин испытал облегчение. Он ожидал, что Гертруда Армаисовна сейчас вернет ему чашку. Но она вдруг отхлебнула, посмаковала и буркнула: «Сойдет!»

Он едва держался на ногах. Его корежило, выгибало, как червя на рыболовном крючке.

– У вас такой вид, – сказала Гертруда Армаисовна, делая еще глоток, – словно вы подсыпали мне яду.

Юдин по-идиотски захихикал. Его лицо полыхало, он явственно ощущал нестерпимый жар, который шел от его щек и лба; тепло разливалось по груди, обжигало руки. Он понял, что еще мгновение – и он упадет. Из последних сил он схватился за ручку двери, которая, как ему показалось, была намылена.

Гертруда Армаисовна медленно выпила кофе, с любопытством посмотрела на дно чашки, почему-то покачала головой и вытерла ладонью коричневые «усики».

– Спасибо, – сказала она, протягивая Юдину чашку. – Но мне кажется… М-м-м… Это «Арабика»? Или…

– «Императорский», – мертвыми губами ответил Юдин, с ужасом всматриваясь в глаза женщины. Ему уже виделась в них матовая пелена, он различал мутнеющий хрусталик и угадывал леденящее угасание. Гертруда Армаисовна прислушивалась к своим чувствам. Она замерла, нахмурила лоб, приложила ладонь к груди, словно пыталась отогнать дурные мысли.

– Здесь тридцать тысяч, – сказала она рассеянно, словно вдруг забыла, для чего она считала эти деньги и какой смысл имеет их количество. Кое-как сгребла их в кучку, несколько купюр, кружась, как осенние листья, упали на пол. – Спать хочу, умираю, – добавила она и виновато взглянула на Юдина. – Ваш кофе на меня совсем не действует.

Она зевнула… Еще было не поздно схватить ее в охапку, отнести в ванную, заставить выпить трехлитровую банку воды, а потом сунуть ей два пальца в рот, надавить на корень языка… Еще не поздно… Юдину казалось, что он сам выпил кофе с лошадиной дозой снотворного. Его тело затвердело, словно парафин на холоде. На несгибающихся ногах он вышел из спальни, тихо прикрыл за собой дверь и кинулся в ванную. Ему казалось, что он сам отравлен и теперь умирает… Какой ужас! Что он сделал!

Тугая холодная струя ударила ему в затылок, просочилась сквозь волосы, нитевидными струями полилась по щекам, лбу и шее. Юдину казалось, что голова его шипит и испускает пар… Почему? – думал он. Почему так страшно? Ведь он уже убивал, он уже перешагнул через этот Рубикон, и суть его поступков в банке и здесь была одна. К тому же там, в банке, все было намного ужаснее, он хладнокровно расстреливал людей в упор. А здесь он всего лишь приготовил кофе и добавил туда лекарство. И Гертруда Армаисовна просто засыпает… Его колотил крупный озноб. Кое-как вытерев голову полотенцем, он на цыпочках прошелся по квартире и замер перед дверью в спальню… Наверное, все уже свершилось.

Он осторожно приоткрыл дверь. Сначала увидел ее ноги, подмявшие под себя купюры. Потом – раскинутые руки, разметавшиеся по жениной подушке волосы. Глаза закрыты, лицо немного бледное, но спокойное. На нем не отразилось приближение смерти. Не было ни агонии, ни судорог, ни мучений. Гертруда Армаисовна легко перекатилась из этого мира в другой. Она уже там?

Он долго не мог решиться подойти к ней. Неподвижное тело притягивало взгляд, и Юдин поймал себя на том, что смотрит на него почти с удовольствием, с необъяснимым восхищением, словно он был художником или ваятелем и любовался только что завершенным произведением искусства. В ней почудилось Юдину что-то близкое, почти родственное. Это тело теперь принадлежало ему, ибо он осуществил масштабное и страшное: отделил его от жизни. Юдин сделал шаг, медленно опустился перед кроватью на колено и коснулся ее руки…

10

И вдруг его как обухом по голове ударили! В дверь позвонили. У Юдина остановилось сердце, и мгновенно заледенела рука. Он поднялся на ноги, широко распахнутыми глазами уставился на приоткрытую дверь спальни и превратился в манекен. Кто это? Соседка? Или милиционер? Или группа захвата?

Он не знал, что делать. Перепуганное сердце стало биться в грудную клетку, словно требовало, чтобы его выпустили, ибо не желает оно сидеть внутри ненадежного человека, с которым происходит черт знает что.

Какое-то мучительное мгновение в квартире стояла гробовая тишина, и Юдин уже подумал, что звонок ему всего лишь причудился, что это так нехорошо шутит измученная нервная система, но в дверь позвонили снова, совершенно явственно, протяжно, настойчиво. Укусив кулак, Юдин на цыпочках вышел из спальни, прикрыл за собой дверь и беззвучно сел на стул в холле. Пусть звонят сколько угодно! Его нет дома. Он уехал. Улетел в Шарм-эль-Шейх. На две недели. Имеет же он право уехать куда ему хочется! Подписку о невыезде он не давал, никакими обязательствами ни с кем не связан.

Юдин провел бы в полной неподвижности, напоминающей анабиоз, неизвестно сколько времени, если бы не услышал, как кто-то вставляет ключ в замок. От этого звука у него встали волосы дыбом. Кто это? Может, полуночные воры ковыряются отмычкой? А может…

Ему страшно было подумать о ком-либо другом. Будь это воры, Юдин принял бы их хлебом и солью да помог бы вынести из квартиры громоздкий телевизор. Мучительно захотелось исчезнуть, раствориться в воздухе или крепко уснуть подобно тому, как это сделала Гертруда Армаисовна. Но он смог лишь приподняться со стула и на полусогнутых ногах приблизиться к раскрывающейся двери. Она раскрывалась со скрипом, и оттуда, с залитой тусклым светом лестничной площадки, потянуло сырым сквозняком, и вместе с ним в прихожую вплыла до боли знакомая Юдину женщина с темным от загара лицом и с большой спортивной сумкой на плече.

– Мила… – едва смог вымолвить Юдин, находясь в полуобморочном состоянии. – Ты… откуда? Ты зачем?..

– Миленький! – чувственно произнесла Мила, глядя на мужа страдальческими глазами. Она кинула сумку на пол, как раз на туфли Гертруды Армаисовны, и вытянула вперед руки.

Юдин позволил заключить себя в жаркие объятия. Идиотские мысли проносились в его голове: о том, что в доме больше нет ни одной таблетки омнопола, что мешок для мусора уже зарезервирован, а дважды использовать его не очень гигиенично… Чем сильнее душила Мила его в своих объятиях, тем меньше оставалось шансов, что Юдин придет к какой-нибудь умной мысли. Все в его голове спуталось и смешалось.

– Разве путевка уже закончилась? – бормотал он, покорно подставляя щеки под влажные и смачные поцелуи. – Я отвезу тебя в аэропорт… Тебе надо обязательно отдохнуть еще…

– Я вся издергалась, измучилась! – надрывно шептала Мила, приглаживая вставшие дыбом волосы Юдина. – Я поняла, что с тобой случилось что-то ужасное, что ты без меня пропадаешь! И я все бросила и села на первый попавшийся рейс… На кого ты стал похож, миленький мой! На тебе лица нет! Ты весь трясешься… У тебя лихорадка, да?

– С чего ты взяла? – отвечал Юдин, чувствуя, что морально созрел на самый несуразный и отчаянный поступок, лишь бы не дать Миле увидеть покойницу. – Я прекрасно себя чувствую… Вот, собираюсь ложиться спать…

Он отводил глаза, а Мила настойчиво искала его взгляд и приседала для этого, и на цыпочки вставала, и крутила своей глупой головой во все стороны.

– Нет-нет, ты говоришь неправду! Пять часов утра, а ты до сих пор не в постели! И глаза у тебя перепуганные… Миленький мой! – Она обняла его в новом порыве нежности. – Ничего не бойся! Я с тобой! Я за нашу с тобой любовь жизнь отдам! Я все препятствия собой пробью!

«Ого!» – подумал Юдин, и все внутри его сжалось, как если бы на него наезжал танк.

Он почувствовал, что она начинает снимать туфли, и, дабы остановить этот процесс, с силой сжал ее в своих объятиях.

– Может, мы погуляем? – спросил он. – Это так романтично… Предрассветный час…

– Погуляем? – удивилась неожиданному предложению жена. В последний раз они гуляли вместе лет пять назад, когда выводили отправить естественные надобности дебильного тещиного пуделя.

– Ну да! То есть я хотел сказать, чтобы ты погуляла. У тебя взвинчены нервы. Ты устала от дороги… А я пока… пока наведу здесь порядок… Праздничный стол, шампанское…

Тяжело дыша, он подталкивал Милу к двери. Она сопротивлялась, лицо ее становилось все более тревожным и озабоченным.

– Миленький! В своем ли ты уме? Я прилетела, чтобы тебе помочь, чтобы быть с тобой в трудную для тебя годину, а ты выпроваживаешь меня на улицу… Нет, нет! Я никуда не пойду! Я не предам тебя, не брошу!

– Тогда хотя бы прими ванну! – умолял Юдин. – Тебе с дороги надо помыться! От тебя… нехорошо пахнет! Можно даже сказать, смердит!

– Правда? Прости, – смутилась жена, украдкой приподнимая руки и нюхая подмышки. – Конечно, я немедленно приму ванну…

И тут вдруг ее взгляд остановился на дамской сумочке, лежащей на полочке перед зеркалом. Лицо Милы перекосилось, глаза сдвинулись к переносице, как бывает у пограничных овчарок, когда они видят нарушителя.

– А это еще что такое?

Юдин попытался заслонить сумочку собой, но Милу уже невозможно было остановить.

– Понятия не имею, – пояснил Юдин. Он не заготовил заранее подходящего ответа и ляпнул то, что само сорвалось с языка.

– Как это не имеешь? Как это не имеешь?

Жена напоминала сорванную со склона снежную лавину. Ее целеустремленность и скорость продвижения к сумочке неумолимо нарастала. Даже Юдин со всей своей внушительной массой не смог ее остановить. Мила схватила сумочку, осмотрела ее со всех сторон, помяла и подняла на мужа многотонный взгляд.

– Миленький, как это понять?! – с зарождающейся истерикой воскликнула Мила, тряся сумочкой перед носом Юдина. – Здесь была женщина?!

– Женщина? – эхом отозвался Юдин и заморгал глазами.

– Ты мне изменял, да? Ты ласкал другую?! В то время, когда я… когда я… так тебя…

Ее глаза наполнялись слезами, словно свежие раны кровью. Она замахнулась сумочкой, но в тот миг, когда Юдин закрылся руками, оттолкнула его и, громко стуча каблуками, зашла в холл. Юдин кинулся ей наперерез с тем отчаянием, с каким разве что впору кидаться под поезд.

– Мила, я тебе все объясню! Остановись! Выслушай меня!

Юдин понятия не имел, что хочет объяснить жене. Он думал только о том, чтобы она не зашла в спальню.

– Не надо мне ничего объяснять! – начала всхлипывать Мила. – Я все поняла… Здесь была чужая женщина…

Он схватил ее за плечи, не позволяя ей сдвинуться с места.

– Да, была, была! – раскаивающимся голосом начал заверять Юдин, стараясь окончательно утвердить жену в мысли, что сейчас в квартире никого нет.

– Ах, все-таки была?! – с новым взрывом негодования воскликнула жена и влепила Юдину пощечину. Он обрадовался этому взрыву. Эмоции могли вышвырнуть Милу из квартиры.

– Еще как была!! – приплясывая перед Милой, кричал Юдин. – И мы с ней трахались!! Несколько часов подряд!! (Тут у него немного перехватило дыхание от столь наглой лжи.) Да… С бешеной страстью. Порочно. Пошло. Аморально… И соседка все видела, иди у нее спроси!!

– Ах… ах… – заскулила Мила. Схватившись за сердце и захлебываясь слезами, она попятилась в прихожую. – Ты… это просто… как же так…

– А вот так! А вот так! – делая поступательные движения тазом, кричал Юдин. Он уже радовался приближающейся победе. И, чтобы Мила выскочила из квартиры наверняка и надолго, добил ее: – Потому что я тебя на дух не переношу! Ты вообще не женщина! Ты черт знает что такое!

Проливая слезы на пол, Мила юлой повернулась к двери и схватила свою дорожную сумку. Она, бесспорно, выскочила бы из квартиры, подгоняемая обидой и унижением, если бы в это судьбоносное мгновение не увидела на полу примятые сумкой посторонние туфли.

Сумка с глухим стуком выпала из ее ослабевшей руки. Юдин, глядя за происходящим, медленно закрыл глаза и тотчас почувствовал, как едкая капелька пота съехала ему на переносицу. Амба. Все пропало. Мила поняла, что разлучница-изменница, эта похабная кошка, эта грязная проститутка и сука рваная, в данный момент находится в квартире.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Поделиться ссылкой на выделенное