Андрей Бурцев.

Меч Люй Дун-биня

(страница 1 из 2)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Андрей Бурцев
|
|  Меч Люй Дун-биня
 -------


   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   ©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)


   «… должен рассказать Вам всю предысторию этого ужасного события, потому что Вы единственный, кто может поверить, хотя, скажу откровенно, я не раз пытался уговорить себя, что мне просто все это приснилось. Думаю, напрасно прибавлять, что я ничего не искажаю и не преувеличиваю, я присутствовал при этом, все видел своими глазами и, что самое страшное, мог бы предотвратить этот ужас, если бы был чуточку наблюдательнее или сообразительнее… Не знаю.
   Еще должен Вам сообщить, что дело закрыли неожиданно быстро (может, отец постарался, но с него уже не спросишь), так что, по прошествии 15 лет, я пишу Вам не затем, чтобы оправдаться. Просто мне хочется снять с души камень, который давит на меня вот уже 15 лет. Многократно за эти годы я порывался рассказать все друзьям, но что-то останавливало меня. Возможно, боязнь, что мне не поверят, боязнь выглядеть смешным в их глазах? Не знаю…
   Однако, мне кажется, что Вы лучше других способны понять и оценить происшедшее. Еще хочу обратить Ваше внимание на то, что я ничего не прошу и ни на чем не настаиваю, а только хочу рассказать все, как было. Если же Вы вдруг решите, что это не бред сумасшедшего, а имеет под собой хоть какую-то реальную подоплеку, то адрес мой на конверте.
   Итак…
   Это произошло 15 лет назад, когда умер мой дед, востоковед старой школы, лично знакомый с Цыбиковым и Алексеевым. Обширные свои коллекции он завещал музеям, а собирал он все от минералов до редких изданий старинных книг. Деда я видел лишь пару раз в раннем детстве. По-моему, он невзлюбил моего отца и так и не мог простить своей дочери, что она вышла за него. Но, впрочем, точно не знаю, возможно, все это было не так. Во всяком случае, он никогда не приходил к нам в гости, лишь слал по большим праздникам поздравительные открытки, да присылал мне на дни рождения дорогие подарки.
   Поэтому его смерть прошла для меня безболезненно – умер и умер чужой человек. Когда же вскрыли его завещание, то выяснилось, что я являюсь наследником его дачи, на которой он почти что безвылазно жил последние десятилетия.
   Случилось это ранней весной. Мне как раз исполнилось восемнадцать, я заканчивал первый курс биофака и возню с оформлением дедовского наследия рассматривал как досадную помеху в учебе.
   Июнь и июль я провел на практике по ботанике и зоологии, так что для отдыха у меня оставался последний летний месяц.
Как раз к этому времени в очередном кабинете мне вручили бумаги на дачу, поэтому вполне естественно, что в ближайшую же субботу мы с отцом поехали смотреть мои новые владения.
   Три часа езды на электричке и еще десять минут ходьбы по извилистой тропинке между высокими щелястыми заборами дачного поселка. Калитка противно заскрипела, когда отец открывал ее. За участком сто лет никто не ухаживал: до самого домика он был покрыт дико разросшейся малиной вперемешку в крыжовником, и мало бы кто рискнул залезть в эту колючую чащу. Свободной оставалась лишь узкая тропинка, покрытая высокой травой.
   Снаружи большой дом был весь какой-то обветшалый, словно дряхлый старик. Даже мансарда, исполненная в виде башенки, казалось, печально покосилась. Однако, внутри, когда мы вошли, с трудом провернув в замке ключ, он имел вполне жилой и даже уютный вид. Два самодельных стеллажа, сплошь уставленные старыми фолиантами по востоковедению, причем, насколько сумел я понять, на трех или четырех языках. Много интересных безделушек развешаны на стенах. Безделушки на старом двухтумбовом письменном столе: странно изогнутый резной жезл, покрытый перламутровой инкрустацией, курильница в виде полуголого толстяка в шароварах верхом на быке, маленькая, но тщательно проработанная в деталях пагода – для меня это была сплошная экзотика. Отец осматривался с равнодушным и немного брезгливым видом – то ли ему действительно было неинтересно, то ли из-за антипатии к деду, не исчезнувшей даже сейчас.
   Несколько часов я провозился в этой комнате, шарясь в шкафах среди книг, а так же в письменном столе, где так же оказалось много интересного. Отцу это вскоре надоело, и он ушел, по его словам, „на природу, на речку“. Однако, обследовать комнату до конца мне так и не удалось, а ведь была еще кухня и мансарда наверху, куда можно было попасть по скрипучей винтовой лесенке.
   Короче, покинули мы дачу на последней электричке, так и не осмотрев и половины всего и оставив все как было. Я прихватил лишь найденную в столе тетрадь в черном дерматиновом переплете, чтобы дома полистать на досуге, поскольку о востоковедении у меня были лишь самые смутные представления.
   Через несколько дней у отца должен был начаться отпуск, и мы планировали провести на даче недельку, во всем разобраться и, по словам отца, „навести порядок“.
   Вечером того же дня, лежа в кровати со стоявшей на тумбочке у изголовья старенькой настольной лампой, я пролистал тетрадь, выхватывая отдельные куски текста. Смысл их был для меня темен и загадочен. Упоминались там даосы-отшельники, какие-то „ба-сянь“, восемь святых, Нефритовый император Юй-ди, драконы, духи и многое другое, но написано обо всем этом было отрывисто и совершенно непонятно для непосвященного. Однако, я сразу же обратил внимание, что чаще всего фигурировали инициалы ЛДБ. (почти на каждой странице), а также какой-то Меч (почему-то всегда с большой буквы). Мне даже показалось, что Меч и инициалы как-то соотносятся друг с другом. Один отрывочек про них я даже запомнил дословно. Странный он был какой-то, и при чтении у меня внутри шевельнулась тревога:
   „…Люй Дун-бинь – бог-бродяга. Обладал даром пророчества, сочинял магические трехстишия. По многочисленным легендам ЛДБ боролся с силами Тьмы. Меч ЛДБ якобы обладал чудесными свойствами и мог действовать даже независимо от своего господина… НАДО ПРОВЕРИТЬ!“
   Последние слова, подчеркнутые красным карандашом, озадачили меня, но ненадолго, потому что глаза слипались, и, еще немного полистав тетрадь, я погасил лампу.
   Через два дня наши планы рухнули. На заводе случился очередной аврал, и отпуск отцу перенесли на осень. Тогда, поняв мое нетерпение, отец разрешил мне пожить на даче неделю одному, а сам обещал присоединиться ко мне в выходные. У отца, правда, были некоторые сомнения по этому поводу, но я сумел их рассеять. Погода стояла прекрасная, магазин был рядом, за речкой, и вообще, это не дикий край, а обыкновенный дачный поселок, где летом народу едва ли не больше, чем в городе…
   На дачу я приехал вечерней электричкой и, забросив сумку в дом, прежде всего перешел по шаткому деревянному мостику на ту сторону мелкой, но быстрой речушки в магазин, чтобы купить кое-каких продуктов. С оттягивающей руку раздувшейся авоськой я подошел к знакомому забору. Калитка тоскливо заскрипела. Я быстро захлопнул ее и пошел по заросшей тропинке.
   Солнце уже село за покрытую соснами сопку, стояли мягкие, полупрозрачные летние сумерки. Идя по тропинке, я внезапно почувствовал непонятную тоску при виде запустения и обветшалости вырисовывавшегося в полумраке дома.
   Войдя внутрь, я зачем-то первым делом закрыл дверь на крючок, поставил авоську на кухонный стол и тут совершил открытие, что на даче нет света. В комнате было уже совсем темно, не считая мерцавшей за окном просини, и мне стало не по себе. Как-то не хотелось искать наощупь пробки и разбираться, что с ними случилось. К счастью, я вспомнил, что в одном из ящиков стола видел в прошлый раз свечи. Там же оказался и коробок спичек. Я воткнул две свечи в стоящий на столе витой, металлический и очень тяжелый подсвечник, зажег их, но веселее не стало. По стенам плясали тени, оживляя висевшие там жуткие маски – казалось, они все время подмигивают мне, – а в углах тьма сбивалась в плотные комья.
   С подсвечником в руке я обследовал прихожую, даже вышел на улицу, прежде чем убедился, что проводка к дому вообще не подведена. Это было не особенно радостное открытие, но лучше жить при свете свечей, чем вообще без ничего. В конце концов, жили же так наши предки много веков…
   Поскольку был двенадцатый час ночи, чай я решил не кипятить – еще не хватало возиться с печкой, а открыл банку компота и съел ее с хлебом.
   Поев, я вернулся в комнату, расстелил плед на старом диванчике в углу, и тут меня осенило, что я еще не бывал в мансарде. Несколько секунд я колебался, не отложить ли это на завтра, но любопытство победило, и я поднялся с подсвечником по скрипучей лесенке.
   Мансарда была поменьше, чем комната внизу, и тут гораздо больше чувствовалось запустение. Если внизу было все тщательно прибрано, чисто и ухожено, то здесь с небеленого потолка свисали фестончики пыли, по полу были раскиданы какие-то коробки, а на стенах висело множество разных диковинок. Как и внизу, у стены был письменный стол, только не полированный, попроще и поменьше. Среди груды бумаг я увидел большую статуэтку, изображавшую человека в восточном халате. Лицо его было запрокинуто вверх, тонкие брови нахмурены, глаза презрительно щурились. Из-за плеча у него торчала рукоятка укрепленного на спине меча.
   Потом мое внимание привлек длинный, узкий ящик в углу, с покрытой затейливой резьбой крышкой. Ящик оказался не заперт. Я откинул крышку. Внутри лежал какой-то узкий предмет, завернутый то ли в мягкую бумагу, то ли в отбеленную кожу, исписанную затейливыми иероглифами (позднее я узнал, что это и есть тот самый пергамент, о котором я много читал). Движимый безотчетным любопытством, я поставил подсвечник на пол, достал предмет и осторожно развернул эту бумагу.
   Моему восхищенному взору предстал меч с постепенно расширяющимся лезвием и полукруглым вырезом на конце на манер ятаганом. Прыгающий свет двух свечей играл на блестящем голубоватом лезвии. „Ух ты!“, – пробормотал я, взял меч и осторожно провел пальцем по лезвию. Лезвие было острое, как бритва. Рукоять была удобная, шероховатая от вырезанных на ней иероглифов, которые, при ближайшем рассмотрении, показались даже мне, полному профану, какими-то странными.
   Я не удержался и взмахнул мечом, сделал несколько выпадов, сражаясь со своей громадной тенью на неоштукатуренной стене, потом осторожно завернул меч обратно в бумагу, положил в ящик и закрыл крышку.
   Спустившись вниз, я лег, задул свечи, но уснул не сразу. Как только погас свет, дом вздохнул и ожил: заскрипели наверху половицы, что-то тихонечко застонало и завздыхало, как всегда бывает в старых деревянных домах по ночам. На полу лежали желтоватые квадраты лунного света. Со стен на меня смотрели, ухмыляясь и скалясь, злобные маски. Я долго ворочался с боку на бок на скрипящем диване и, уже в полусне, почему-то вспомнил слова: „Меч Люй Дун-биня…“
   Проснулся я от какого-то тягучего, тоскливого то ли стона, то ли плача. Луна все так же светила в окно, только квадраты света подползли к самому дивану, а один уже взбирался по нему к моим ногам. Я был весь в поту, сердце бешено колотилось, в голове мелькали бессвязные обрывки увиденного во сне чего-то ужасного. Не шелохнувшись, я лежал под пледом, стараясь понять, во сне я слышал ужаснувший меня странный звук, или наяву. И тут он повторился – тягучий, негромкий, но очень унылый и вовсе не страшный. Я чуть было не рассмеялся от облегчения, потому что это скрипела калитка. Но облегчение тут же пропало. Меня бросило в дрожь. Я отчетливо помнил, как закрывал калитку на задвижку, потому что мне мешала тяжелая авоська, старавшаяся вырваться из руки. Открыться сама калитка никак не могла. Какому же черту понадобилось здесь шариться посреди ночи?
   Глубоко вздохнув, я встал, натянул джинсы, зажег обе свечи и, стискивая канделябр в мокрой руке, вышел в сени. Уже откинув крючок наружной двери, я увидел прислоненный к стене топорик с широким лезвием и, не раздумывая, взял его.
   Так, с канделябром в одной руке – пламя свечей заметалось от ночного ветерка, точно в испуге – и с топориком в другой я вышел на крыльцо. Полная луна висела низко над деревьями, тропинка казалась черным туннелем в плотном кустарнике. Все было тихо.
   – Кто здесь? – спросил я.
   Я хотел сказать это громко и уверенно, но голос прозвучал слишком хрипло и слабо даже для меня самого.
   Ответом была лишь тишина. Калитка больше не скрипела.
   С колотящимся сердцем я сошел с крыльца, но не успел сделать и двух шагов, как порыв ветра задул свечи. Первым желанием было вернуться и запереться в доме, но тут глаза стали привыкать к темноте. Появилась тропинка. Медленно, точно на фотографии, стала проявляться в черном монолите кустарника причудливая сеть ветвей. И тогда я решился.
   Крепко сжимая топорик и тяжелый канделябр, я медленно двинулся вперед, внимательно вглядываясь в кусты по сторонам. Дойдя до калитки, я обнаружил, что она по-прежнему заперта на задвижку, недоуменно хмыкнул и даже притронулся костяшками пальцев, которыми стискивал канделябр, к шершавому дереву. И тут сзади послышался шорох.
   У меня перехватило дыхание. Резко обернувшись, я ударился спиной о доски калитки и несколько секунд пытался проникнуть взглядом через кусты. Там что-то вновь зашуршало, я даже увидел, как качнулась ветка.
   „Кошка, – подумал я. – Это всего лишь кошка. Кошка, которая бродит сама по себе…“
   Я вновь и вновь повторял это, обманывая себя, потому что знал – ни одна кошка не может отодвинуть задвижку, а потом вновь запереть калитку. Но я уже не был уверен, наяву или во сне слышал я этот тоскливый скрип.
   На цыпочках, все время оглядываясь, я прокрался по тропинке к дому и уже на крыльце услышал далекий перестук колес поезда. Этот звук разрушил какое-то наваждение, с меня словно спали обручи, стискивавшие грудную клетку. Я облегченно вздохнул, улыбнулся и спокойно вошел в дом. Бросив топорик в сенях и закрыв на крючок дверь, я прошел в комнату, поставил канделябр на стол, упал на диван и, к моему удивлению, тут же крепко уснул.
   Проснувшись, я открыл глаза и тут же зажмурился от яркого солнечного света, заливавшего комнату, немного полежал и осторожно приоткрыл веки. Статуэтки, курильницы, маски, ярко начищенная бронзовая доска с восточным орнаментом – все сверкало, сияло, разбрызгивало сочные осколки солнца по комнате, и это было так красиво, что сразу же наполнило меня ощущением, будто сегодня произойдет что-то хорошее.
   Я откинул плед, полежал, потягиваясь и вспоминая свое ночное приключение, но ночные страхи испарились под утренним солнцем, теперь они казались мне просто забавными, и я не мог понять, чего же все-таки так испугался ночью.
   „Надо закалять дух“, – решил я и спрыгнул с дивана.
   На сегодня мне предстояло много работы, потому что я решил навести порядок в мансарде, а сначала еще предстояло затопить печь и вскипятить чай для завтрака.
   В мансарде я провозился до обеда, вытер везде пыль, вымыл пол – за водой пришлось два раза сбегать на речку, – смел паутину со стен и долго разбирался во всяких штуковинах. Заодно я достал и развернул меч, но в ярком свете дня он был лишен того налета романтичности и совершенства, которые привели меня вчера вечером в восторг. Он был просто еще одной любопытной экзотической безделушкой. Видно было с первого взгляда, что он очень древний. Лезвие, хотя и без намека на ржавчину, было местами выщерблено и покрыто сетью тонюсеньких линий, как поверхность старой картины. Иероглифы на желтоватой рукоятке, сделанной, наверное, из слоновой кости, оказались вовсе не иероглифами, а просто причудливым переплетением изогнутых, различной толщины линий, которые переходили одна в другую, вились вокруг рукоятки и, казалось, нигде не кончались.
   Я завернул меч в бумагу, убрал в ящик и столько спустился вниз, чтобы затопить печь и приготовить чего-нибудь на обед, как с улицы донесся знакомый звук – заскрипела калитка.
   Опять?!
   Я вылетел на крыльцо и застыл в изумлении.
   По тропинке – джинсы в обтяжечку, неизменная красная сумка через плечо, – слегка изгибаясь, чтобы уклониться от торчащих веток, шла, улыбаясь мне, Ленка.
   Пожалуй, тут следует сказать о ней несколько слов. С Ленкой я познакомился, поступив в университет – мы попали в одну группу, – и был влюблен в нее уже год. Любила ли она меня – не знаю. По крайней мере, не отталкивала и охотно принимала мои предложение по части походов на танцы, в кино и так далее. Пару раз мы даже целовались украдкой в темных закоулках. Она была лучшей девушкой в мире: в меру высокая, с тонкой фигуркой и пышной копной светлых волос. Что еще нужно для любви в восемнадцать лет, особенно, если девушка отвечает взаимностью?
   – Привет, – растерянно сказал я, глупо торча на крыльце. – Ты как здесь оказалась?
   Мое недоумение усиливало то, что неделю назад ленка уехала с матерью на какой-то курорт в Крыму, где она намеревались пробыть до сентября.
   – Сбежала из Крыма, – рассмеялась она. – Скучно там, жарко… Из старичков песок сыпется, а они рыпаются ухаживать. А молодые… – она беспечно махнула рукой. – Гонору на сто рублей, а морды дубовые.
   Я протянул руку, помогая ей взойти на крыльцо, принял прохладные тонкие пальчики и, повинуясь внезапному порыву, поцеловал их, как это описывают в старинных романах.
   – Нет, – сказал я, начиная приходить в себя. – Но как ты узнала, где я?
   – А я вчера заходила к вам. Твой отец мне все рассказал и даже дорогу объяснил. Может, ты разрешишь мне войти в дом? Сумка тяжелая…
   Я снял у нее с плеча красную сумку – она и впрямь оказалась тяжелой, кирпичи там, что ли? – и распахнул дверь, пропуская ее вперед.
   В комнате у Ленки сразу же разгорелись глаза. Она вертела головой во все стороны, потом восхищенно протянула:
   – А здесь ничего…
   – Теперь это все мое, – похвастался я. – Наследство от деда.
   – Где тут у тебя кухня? – деловито спросила Ленка. – Нужно сумку разгрузить.
   На кухне я брякнул сумку на стол, и Ленка тут же оттеснила меня:
   – Я сама. Ты все перемнешь.
   Тогда я стал разжигать печку, чтобы поставить чайник, а она, доставая из сумки свертки, перечисляла:
   – Масло, сыр, пирожки – сама вчера напекла, с картошкой и с грибами, – курица вареная, холодильника здесь, конечно, нет, придется съедать сегодня же… А это подарок из знойного Крыма!
   Сидя на корточках у печки, я поднял голову. В руках у Ленки была длинная бутылка с красочной этикеткой. Солнечный луч преломлялся в чуть желтоватой жидкости и разбрызгивался во все стороны, превращая бутылку в какой-то праздничный фонарь.
   – Э-э… Знаешь ли… Это как-то… – нерешительно начал я, глядя на бутылку.
   – Дурачок, это же сухое, почти лимонад, – перебила меня Ленка. – Название не по-русски, сам потом прочитаешь…
   – Еще как прочитаю! – Я вскочил, обнял ее и чмокнул в сухие губы.
   – Сумасшедший! – взвизгнула Ленка. – Помаду сотрешь! И руки у тебя в саже…
   – Это не беда, – отмахнулся я. – Помада тебе не понадобится. Пока греется чайник, мы идем купаться на речку.
   – Мне хотелось бы здесь… – начала она, но я отмахнулся.
   – До вечера далеко, все успеем. Я тебе все покажу, тут масса интересного. А сейчас идем купаться, мне жарко.
   – Кстати, посмотришь мой новый купальник. Из Крыма привезла. – Ленка картинно улыбнулась, и мы пошли купаться.
   – А почему ты мне никогда не говорил, что у тебя есть дед? – спросила Ленка.
   Мы сидели в комнате за письменным столом, с которого я убрал бумаги и безделушки, бок о бок на шатких стульях, я касался ногой ее ноги и было очень хорошо, только немного грустно, потому что уже восемь вечера и через полтора часа она уедет домой с последней электричкой, а я останусь тут один. От курицы осталась лишь кучка костей на бумажке, и вино в стаканах плескалось на донышке, а бутылка на почетном месте посреди стола стояла пустая, но отнюдь не растерявшая своей привлекательности.
   – Я его совсем и не знал. Видел разок, когда мне было пять лет, только и всего, – объяснил я.
   В голове чуть шумело и все время хотелось ее целовать… Но мы и так нацеловались вдоволь еще на речке, а потом в доме, пока я показывал ей восточные диковинки.
   Демонстрируя статуэтки и прочие безделушки, я рассказывал о них всяческие истории, причем врал напропалую, почерпывая экзотические слова и термины из дедовой тетради в черном дерматине.
   – А это Люй Дун-бинь, – торжественно провозгласил я, когда мы поднялись в мансарду, показывая на статуэтку человека с мечом за спиной. Не знаю, почему я назвал его так. Очевидно, мне в голову запало беспрестанно повторяющееся в тетради имя. – Живой бог на земле. Ходил по древнему Китаю и писал рукой в воздухе пророческие стихи… А это… – Я открыл ящик и развернул плотную бумагу. Лезвие меча блеснуло на солнце.
   – Вот здорово! – в который уж раз повторила Ленка. Она была просто околдована проносящимися перед ней сокровищами.
   – Настоящий, – с гордостью усмехнулся я. – Японский или китайский…
   – Дай подержать, – попросила Ленка.
   Я уже было протянул ей меч, но рука моя замерла на полпути. Потому что рукоять меча явственно задрожала в моей ладони. Я вздрогнул и отступил на шаг. Рукоять затихла. Я снова протянул меч Ленке, но на этот раз дрожь была такой сильной, что я чуть было не выпустил рукоять. Тогда я опустил руку и отошел к ящику.
   – Ты что? – удивленно спросила Ленка.
   – Лучше не надо, – пробормотал я первое, что пришло в голову. – Он очень острый… можно порезаться… И вообще, это не игрушка. Он, может, отравленный. Тут требуется осторожность…
   Говоря это я завернул меч в бумагу и закрыл в ящике.
   – Жадина-говядина… – Ленка надула губы и отвернулась, но тут же забыла обо всем и восхищенно вскрикнула, схватив что-то со стола. – Какая прелесть! – Она повернулась ко мне.
   – А меч, кстати, точно такой же, как у него, – кивнула она на статуэтку.
   – Меч Люй Дун-биня, – усмехнулся я, но усмешка тут же застыла на губах, потому что в памяти вдруг всплыли строчки из тетради деда: „Меч ЛДБ якобы обладал чудесными свойствами… НАДО ПРОВЕРИТЬ!!!“
   – Нет, ты только взгляни, какая прелесть! – повторила Ленка, тыча мне что-то.
   Я взглянул. В руках у нее была маска, сделанная, очевидно, из раскрашенной керамики. Маска изображала лицо молодой женщины – не страшилище, как маски на стенах в нижней комнате, а обыкновенное женское лицо. Но мне она сразу не понравилась. Во-первых, было что-то неуловимо зловещее в чертах лица, что-то такое, от чего по спине у меня пробежали мурашки. А во-вторых – и это было самое неприятное, – лицо очень походило на Ленку. Другая прическа, глаза, естественно, неживые, но губы, нос… В общем, можно было подумать, что ее делали именно с моей Ленки, если бы я не был твердо уверен, что все в этом доме очень древнее.
   – Она мне не нравится, – безапелляционно сказал я.
   Ленка не обиделась.
   – Тогда подари ее мне! – быстро сказала она.
   – Пожалуйста, – пожал я плечами. – Ты же знаешь, мне для тебя ничего не жалко.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное