Андрей Балабуха.

Майский день

(страница 5 из 7)

скачать книгу бесплатно

   – Значит, вот что. – Будучи неудавшимся ученым, но прирожденным администратором, талант которого в конце концов и привел Левандовского на Гайотиду, он привык решать все быстро и окончательно. – Значит, вот что. У нас на верфях Генуи размещено несколько заказов. Вот вы и отправитесь туда в командировку. Так мне будет проще оформить вам до кументы. А за десять дней – на большой срок командировку я дать не могу – вы сумеете раза два выбраться на верфи.
   – Конечно, – подтвердил Захаров. – Но…
   – Большего от вас и не требуется. Думаю, такое злоупотребление командировочным фондом мне простится.
   – Да, – сказал Захаров, вставая. – Спасибо.
   – Это вам спасибо, Матвей Петрович. Я не думал о таком варианте, но теперь… Иначе, пожалуй, было бы просто нельзя. Документы вам подготовят к утру. Конвертоплан уходит в час, так что это мы успеем.
   – Добро, – сказал Захаров. – Разрешите идти?
   Левандовский улыбнулся.
   – Идите, идите, Матвей Петрович. Отдохните – выглядите вы, честно говоря, не ах, – а завтра часов этак в… – он прикинул, – в одиннадцать зайдите ко мне.
   Когда Захаров вышел, Левандовскому показалось на миг, что в кабинете стало слишком пусто. Он вернулся к столу, сел в кресло-вертушку и вдавил клавишу селектора:
   – Бетка, скомандуй, чтобы к утру были документы Захарову – он летит в Геную. Билет, виза… Сама знаешь. И разыщи-ка мне, пожалуйста, командира патрулей. Ему тоже нужны будут документы – он полетит в Прагу…


   Всплытием явно никто не управлял: «Дип Вью» стремительно шел вертикально вверх, и Зададаев напряженно следил за белой точкой на экране гидролокатора – казалось, аппарат неизбежно должен удариться о днище «Руслана». Очевидно, так показалось не только ему, – на самых малых оборотах «Руслан» задним ходом отработал полтора-два кабельтова. Зададаев улыбнулся: у кого-то на мостике сдали нервы… Уж что-что, а позиция «Руслана» была определена правильно. Зададаев сам ее выбрал, а делом своим он занимался не первый год. И не успела белоснежная громада судна окончательно остановиться, как впереди, метрах в пятистах по курсу показался «Дип Вью». Как это обычно бывает при аварийном всплытии, аппарат вырвался из моря, словно пробка из бутылки шампанского. Сверкнув на солнце стеклянными гранями и металлическими полосами решетки, он взлетел метров на пять в воздух, а потом с грохотом рухнул в воду, взметнув гигантский фонтан брызг. Тотчас к месту его падения рванулся катер, уже спущенный с «Руслана». Переваливая разбегавшиеся концентрические волны, катер обнажал то сверкающий диск винта, то ярко-красное днище – от форштевня до самых боковых килей. На носу катера, держась за леера, стоял матрос с багром.
   Зададаев снова посмотрел на экран гидролокатора: «Марта» медленно, по спирали поднималась к поверхности.
С ней тоже явно все было в порядке. Зададаев облегченно вздохнул. По крайней мере, все целы, подумал он и перевел взгляд на пульт баролифта. Там перемигивались разноцветные огоньки контрольных лампочек, и в такт их коротким вспышкам оператор перебрасывал рычажки квитанционных тумблеров. Зададаев проследил его движения. Так, ясно: через минуту-другую баролифт тоже пойдет вверх. Собственно, операцию можно считать законченной.
   – Изображение, – негромко сказал Зададаев.
   Над пультом вспыхнул маленький экран внутренней связи. Аракелов сидел на диване сгорбившись и опустив голову на руки. Потом он выпрямился и стал медленно снимать ласт.
   – Поднимайте, – скомандовал Зададаев и вышел из пультовой. После ее полумрака яркий солнечный свет показался болезненно-ослепительным, и с минуту Зададаев стоял, щурясь и ожидая, пока привыкнут глаза. Потом он закурил и неторопливо поднялся на мостик.
   Капитан прохаживался по крылу мостика, как пантера по клетке, и выражение его лица не обещало ничего хорошего. Зададаев про себя от души порадовался этому. Конечно, ему и самому не поздоровится – за все подводные работы отвечает именно он. Но… Ему не привыкать, Аракелова он прикроет, а вот тому, в «Марте»… Это хорошо, что Ягуарыч завелся, подумал он, достанется кое-кому на орехи… Собственно, капитана звали просто Виктором Егоровичем, но прозвище Ягуарыч, которое он вполне оправдывал, укрепилось за ним давно и прочно.
   Зададаев подошел к ограждению мостика. «Марта» уже всплыла на поверхность и теперь медленно огибала «Руслан», направляясь к слипу.
   – Что ж, – сказал Зададаев, – вот, похоже, и все. Операция закончена.
   – Для кого закончена, а для кого и нет, – отозвался капитан голосом, не обещавшим водителю «Марты» ничего хорошего.
   – Да, – согласился Зададаев, – за такое гнать надо. В три шеи.
   – И погоню! – рыкнул Ягуарыч. – Как пить дать. За судно и дисциплину на нем отвечаю я.
   – Ну, сейчас отвечать придется кому-то другому, – улыбнулся Зададаев.
   Ягуарыч только засопел. Такой реакцией Зададаев остался вполне доволен: она обещала взрыв мегатонн этак на тридцать.
   – Пойду встречать духа.
   – Естественно, – не слишком любезно отозвался капитан, но Зададаев не обратил на это внимания.
   – Добро, – сказал он и повернулся, чтобы уйти.
   – Он тоже хорош, твой дух… – проворчал капитан.
   И хотя ворчание на этот раз было довольно миролюбивым, Зададаев мгновенно ощетинился:
   – Совершенно верно, хорош. И когда он вытащил измерители течений, вы, помнится, были того же мнения.
   Месяца два тому назад эта история наделала немало шума на «Руслане». Работы на очередной станции уже сворачивались, когда с борта вертолета, собиравшего буйковые регистраторы, сообщили о потере связки из семи измерителей течений. Полипропиленовый трос, которым они крепились к бую, оборвался, и приборы ушли на дно, на четырехкилометровую глубину. Не говоря уже о том, что измерители течений – игрушки достаточно дорогие, вместе с ними ушла и накопленная за шесть суток информация. А самое главное – ставилась под удар вся последующая работа: их комплект был на «Руслане» единственным. Пока доставят новые, пройдет минимум недели две – это при самом благоприятном стечении обстоятельств. В целом ситуация невеселая.
   Аракелов в это время уже закончил работу по программе станции и готовился к подъему на борт. Работал он на этот раз в горизонте три и пять – четыре ноль, то есть от трех с половиной до четырех километров глубины. Это решило дело: начальник экспедиции и капитан явились к Зададаеву и чуть ли не силой заставили его направить Аракелова на поиски пропавших измерителей. Сопротивлялся Зададаев не из окаянства: в принципе батиандр мог работать под водой без подъема на поверхность семьдесят два часа. Из них шестьдесят представляли собой нормальный рабочий цикл; еще шесть были резервными; а шесть последних только давали ему шанс спастись при какой-то катастрофической ситуации, не гарантируя от необратимых последствий по возвращении. Чтобы батиандр не забыл об этом, жидкий кристалл на цифровом табло его часов постепенно менял цвет: зеленый сперва, к концу рабочего цикла он постепенно желтел, а потом начинал полыхать тревожным багровым светом. В жаргоне акванавтов прочно обосновались термины: зеленое, желтое и красное время.
   Шестьдесят часов Аракелов уже отработал. И скрепя сердце Зададаев разрешил ему вести поиск в продолжении желтого времени. «Пять часов, и ни минутой больше», – отстучал он, передавая Аракелову задание. Он прекрасно понимал, что шансы найти связку с измерителями за пять часов ничтожны. Но повторный спуск батиандра допускался согласно требованиям медицины не раньше чем через пять суток. А потому попытаться было необходимо.
   Желтое время у Аракелова давно вышло, а он все еще не появился в баролифте. Зададаев сидел в пультовой и курил не переставая. Наконец батиандр вернулся. Зададаев вздохнул и скомандовал подъем.
   В ответ на разнос, который устроил ему Зададаев, Аракелов рассмеялся: «Да что вы, Константин Витальевич! Какой из меня лихач? Трезвый расчет, не больше. Просто я нашу медицину как свои пять пальцев знаю и ввожу поправочный коэффициент на перестраховку. Знаете, у нас на курсах практику вел старик Пигин, так он любил говаривать: „Подводники делятся на старых и смелых; мальчики, доживайте до седых волос!“ Вот я так и стараюсь…» Зададаев рассмеялся: ну что ты с таким будешь делать? На вопрос о потерянных приборах Аракелов, пригорюнившись, развел руками: «Простите, Константин Витальевич…» Зададаев махнул рукой: ладно, мол, главное, сам цел, но Аракелов продолжил: «Не сумел я их сам вытащить, придется теперь аквалангистам поработать, я трос к скобе баролифта привязал…»
   Несколько дней после этого Аракелов ходил в героях, а начальник экспедиции и капитан клялись ему в вечной любви. Это было всего два месяца назад. А сейчас…
   Зададаев взглянул на капитана и увидел, что тот улыбается.
   – Иди, иди… Господин оберсубмаринмастер. Встречай своего духа.
   Капитан тоже ничего не забыл. Зададаев кивнул ему и сбежал по трапу.
   Прежде всего он зашел в лазарет. Дежурил Коновалов – каково, однако, с такой фамилией быть врачом, сообразил вдруг Зададаев. Раньше это ему почему-то не приходило в голову. Впрочем, терапевтом Коновалов был неплохим, хотя от обилия практики на «Руслане» отнюдь не страдал. Минут пятнадцать они поболтали о том о сем, потом Зададаев попросил снотворное.
   – Зачем? – В глазах Коновалова вспыхнул алчный огонек.
   – Да так, не спится что-то, – уклончиво ответил Зададаев.
   – Давайте-ка я вас посмотрю, – радостно предложил Коновалов.
   – Спасибо, Владимир Игнатьевич, как-нибудь в другой раз, – отказался Зададаев со всей возможной любезностью. – Сегодня никак не могу, дела. Вот на днях непременно загляну, покажусь толком, может, в самом деле что-нибудь там не в порядке, – постарался он утешить эскулапа.
   – Знаю я вас, – тоскливо вздохнул Коновалов, – здоровы больно. Разве что ногу кто сломает, так и то не мне, а Женьке работа, – завистливо добавил он.
   Зададаеву стало смешно.
   – В следующий раз – обязательно, – серьезно пообещал он. – А сейчас просто дайте мне какое-нибудь снотворное.
   Коновалов встал, подошел к шкафу в углу приемной, выдвинул один ящик, потом другой, наконец достал ампулу для безукольной инъекции.
   – Вот, – сказал он, протягивая ампулу Зададаеву. – И безобидно, и надежно. Приставьте ее к сгибу руки присоской, через сорок пять секунд содержимое впитается, а через пять минут вы будете спать сном праведника.
   – Спасибо, – сказал Зададаев, бережно укладывая ампулу в нагрудный карман рубашки. – И клятвенно обещаю, что на днях приду для самого детального осмотра – как только будет время.
   – Оставили-таки лазейку, – ухмыльнулся Коновалов. – Так я и знал: придете, когда курносый рак на горе свистнет…
   – Что вы, – возмущенно возразил Зададаев, – минимум на день раньше!
   И поспешно ретировался, потому что Коновалов явно искал взглядом предмет потяжелее, собираясь расправиться с посетителем, как Лютер с чертом.
   Зададаев взглянул на часы: до тех пор, пока медики выпустят Аракелова из «чистилища», оставалось еще больше часа. Пожалуй, можно было и пообедать. Не только можно, но и нужно – за всей суетой днем он не успел этого сделать. Зададаев направился в столовую.
   Народу здесь было мало. Зададаев подошел к окошку раздачи, посмотрел меню. По такой жаре стоило бы взять чего-нибудь такого… Ага, окрошка. Увы, окрошки не оказалось. Кончилась. Оно и понятно – время уже отнюдь не обеденное. Пришлось взять холодный свекольник (и то последнюю порцию) и плов. Плов, надо сказать, у здешнего кока получался изумительный, сплошное таяние и благоухание. И если плов значился в меню, Зададаев брал его не раздумывая. Поставив на поднос тарелки и высокий стакан с кофе глясе, Зададаев направился к заранее облюбованному столику. В открытый иллюминатор временами плескал в столовую не то чтобы ветер, но все-таки глоток-другой свежего воздуха; прямо над головой лениво крутился вентилятор, заставляя чуть заметно подрагивать кончики бумажных салфеток в пластмассовом стакане.
   Зададаев придвинул к себе тарелку со свекольником и принялся за еду. Только сейчас он понял, насколько проголодался. Пожалуй, возьму вторую порцию плова, подумал он.
   За соседним столиком потягивали кофе океанолог Генрих Альперский и вездесущий Жорка Ставраки. Говорили они негромко, и Зададаев не стал прислушиваться.
   – Константин Витальевич, – обратился вдруг к нему Генрих, – что тут Жорка заливает?
   – М-м-м? – промычал с набитым ртом Зададаев, пытаясь придать этим нечленораздельным звукам вопросительную интонацию.
   – Я не заливаю, – обиделся Ставраки. – Я просто рассказываю, как наш дух труса спраздновал.
   – Ну и как? – спросил Зададаев, чувствуя, что быстро звереет. Нет, подумал он, так нельзя. Спокойнее надо. Ведь ясно же, что так и будет. Только не легче от того, что ясно…
   – Очень просто, – охотно пояснил Ставраки. – Побоялся из баролифта выйти. Патрульники с Гайотиды-Вест взорвались, вот он и струсил… Хорошо еще, что не все у нас такие – нашлась светлая голова, «Марту» угнала и сделала дело, спасла этого американца… Так ведь?
   – Неужели так, Константин Витальевич? Не верю, – убежденно сказал Генрих. – Я Сашку не первый день знаю, не мог он…
   – Нет, не так, Георгий Михайлович, – сухо сказал Зададаев, сдерживаясь, чтобы не наговорить резкостей. – Аракелов действовал абсолютно правильно, и все его действия я полностью одобряю. А той светлой голове, что «Марту» угнала, на сколько я понимаю, сейчас мастер дает выволочку по первому разряду. И вряд ли я ошибусь, если предположу, что этой светлой голове небо с овчинку покажется.
   – Неужто выговор вкатит? – сочувственно спросил Ставраки.
   – Надеюсь, выговором ваш герой не отделается.
   – Спишут? – ахнул Генрих. О таком он еще, пожалуй, и не слыхал.
   – Все может быть, – не без злорадства сказал Зададаев.
   – А кто это, Константин Витальевич?
   – Не знаю, я раньше с мостика ушел.
   – Я не знаю, но предполагаю… – начал было Ставраки, но Зададаев оборвал его:
   – Вот и оставьте свои предположения при себе, Георгий Михайлович. Право же, так будет лучше. Для всех.
   – Я же говорил, не мог Сашка струсить, – сказал Генрих облегченно.
   – Не мог, – согласился Зададаев. – Хотя некоторые доброхоты рады будут истолковать его действия именно так.
   Ставраки, не допив кофе, демонстративно поднялся и, не прощаясь, ушел.
   – Ну зачем вы так, Константин Витальевич, – сказал Генрих. – Жорка не со зла, ну трепло он, это правда…
   – Аракелову от такого трепа лучше не будет, – сказал Зададаев. Он лениво ковырял вилкой плов: есть уже не хотелось. Тем не менее он заставил себя доесть все и потянулся за кофе. – Аракелов сейчас в таком положении… – Зададаев пошевелил в воздухе пальцами, подбирая слово, – в таком двусмысленном положении, что ему подобные разговоры хуже ножа. Ведь после взрыва субмарин Гайотиды и нашей «рыбки» он не имел права лезть на рожон. А какой-то дурак полез и… – Зададаев безнадежно махнул рукой: – Просто не знаю, что и делать.
   – Да-а… – протянул Генрих. – Не хотел бы я сейчас по меняться с Сашкой местами…
   – Завтра мы проведем разбор спасательной операции.
   Поговорим. Всерьез, по гамбургскому счету. Потому что недоговоренность – штука пакостная, она всегда дает пищу любым кривотолкам. А ведь Ставраки такой не один… И всех надо если не переубедить, то…
   – Хорошо, – сказал Генрих. – Только я сперва поговорю с Сашей сам.
   – Обязательно, – согласился Зададаев. – Но уже утром. Сегодня я его сразу загоню отдыхать… Ну, мне пора. – Он поднялся и вышел из столовой.
   Когда он вошел в «чистилище», Аракелов лежал на диване, а Грегориани делал ему массаж.
   – С возвращением, Александр Никитич, – сказал Зададаев.
   – Спасибо, – невнятно отозвался Аракелов. Он лежал на животе, уткнув лицо в руки.
   – Долго еще? – спросил Зададаев.
   – Зачем же долго? – проворчал Грегориани, немилосердно разминая мощную аракеловскую спину. – Совсем недолго. Одна минута еще, две, может быть, – и все. И совсем молодой и красивый будет. Правду я говорю, Саша?
   Аракелов не ответил. Минут через пять Грегориани выпрямился и хлопнул Аракелова по спине:
   – Вставай, дух, одевайся побыстрее, а то прохватит – сквознячок здесь…
   Аракелов поднялся, несколько раз передернулся всем телом, как вылезший из воды пес.
   – Ох, Гиви, – сказал он, – после твоего массажа целый час собираться надо, каждая мышца не на своем месте.
   – Как раз на своем, кацо, – откликнулся Грегориани, моя руки. – Как раз на своем! После моего массажа каждая мышца на десять лет моложе делается…
   – Знаю. – Аракелов уже натянул брюки и свитер и стоял перед Зададаевым в положении «вольно». – Спасибо, Гиви.
   Я пошел.
   – Да, – сказал Зададаев, – мы пошли. До свидания, Гиви.
   Они молча поднялись на палубу А и пошли по длинному коридору, однообразным чередованием дверей по обеим сторонам напоминавшему гостиничный. Перед аракеловской каютой они остановились. Аракелов открыл дверь, и они вошли внутрь.
   – Ну, теперь докладывай.
   Зададаев сел на диван и закурил. Аракелов устроился в кресле. Он сжато доложил свои соображения.
   – Ясно, – сказал Зададаев. – Значит, сероводород… Надо будет связаться с Гайотидой, предупредить их… Интересно… Если память мне не изменяет, впервые дрейфующие облака сероводорода были обнаружены лет семьдесят назад. Но до сих пор они никому не мешали. А ведь все субмарины Океанского патруля ходят на турбинах Вальтера. Значит, придется теперь что-то менять… Создавать службу слежения за этими самыми сероводородными облаками.
   – Константин Витальевич… – начал было Аракелов.
   Зададаев посмотрел на него и улыбнулся.
   – Эх, вы… А еще без пяти минут военный моряк… Все правильно. Не волнуйтесь.
   «Только вот как тебе не волноваться, – подумал Зададаев. – Я бы на твоем месте еще не так волновался. А ты ничего, молодцом держишься. Во всяком случае внешне. Молодцом!»
   – Константин Витальевич, кто в «Марте» был? Внизу не разглядеть – освещение не то…
   – А то я не знаю.
   – Простите. Да и времени мало было: когда я подплыл, «Марта» уже четыре чеки из девяти вынула, потом еще одну, а к остальным ей манипуляторами не подобраться было. Те я сам вытащил. А вообще-то манипуляторы у «Марты» надо бы на одно колено удлинить…
   Ух ты! Он еще об этом думать может! Значит, не только внешне, значит, в самом деле молодец. Военная косточка! Зададаев знал, что Аракелов поступал в свое время в военно-морское училище. Правда, как рассказывал со вздохом сожаления сам Аракелов, ему «так и не пришлось с лейтенантскими звездочками перед девушками покрасоваться» – подошло разоружение, и из училища их выпустили не военными, а гражданскими моряками. Вот тогда-то Аракелов и подался на только что открывшиеся курсы батиандров.
   – Так кто? – повторил Аракелов.
   – Не знаю, Александр Никитич. Да и не важно это.
   – Важно.
   – Допустим. Но не сейчас. Сейчас вам отдохнуть надо – это прежде всего.
   – Я должен знать, Константин Витальевич. Мало того, что этот идиот самовольно вниз полез, он же…
   – Понимаю. Все понимаю… – Зададаев глубоко затянулся и выпустил дым целой серией аккуратных колец. Разговор надо было поворачивать: совсем не нужно Аракелову знать… – Вот только одного я не понимаю: как «Марта» выдержала? Ведь у нее же предел семьсот, а там девятьсот с лишним!
   – Девятьсот восемьдесят.
   – Тем более.
   – Запас прочности, – сказал Аракелов. – Спасибо нашим корабелам.
   – Запас прочности, – протянул Зададаев. – Запас прочности, – повторил он. – Это хорошо, когда есть запас прочности. Ну вот что: давайте-ка раздевайтесь и ложитесь. Быстро! Это приказ.
   Пока Аракелов раздевался и укладывался в постель, Зададаев достал из кармана ампулу, посмотрел на свет. Жидкость была совершенно прозрачной и бесцветной. Потом он подошел к Аракелову и прижал ампулу к его руке.
   – Что это? – спросил Аракелов. – Зачем?
   – Ничего особенного, – охотно пояснил Зададаев. – Просто снотворное. Легкое и безобидное. Вам прежде всего отдохнуть надо. Выспаться. Ибо сказано: утро вечера мудренее. Вот вы и будете сейчас спать. Как младенец. Вот так… – Он быстрым движением отделил пустую ампулу от кожи и бросил ее в пепельницу. – И все. Спокойной ночи.
   Аракелов закинул руки за голову – тропический загар на фоне белой наволочки казался особенно темным. Они помолчали.
   – Спасибо, – сказал вдруг Аракелов. – Спасибо, Константин Витальевич, я…
   – Спите, спите, – ворчливо перебил его Зададаев. Он забрался в узкую щель между диваном и столом и курил, пуская дым в открытый иллюминатор. Потом аккуратно пригасил сигарету и еще с минуту просто смотрел на море, вспыхивавшее в лучах уже довольно низкого солнца. А когда он обернулся и посмотрел на Аракелова, тот безмятежно спал.
   Тогда Зададаев тихонько вышел из каюты и осторожно, стараясь не щелкнуть язычком замка, закрыл за собой дверь.
   Да, Ставраки не один, думал он, медленно идя по коридору. Много их, всяких ставраки. И любой рад будет обвинить Сашу в трусости. И не потому совсем, что каждый из них плох сам по себе. Отнюдь нет! Но ведь это так очевидно: один думал и собирался, а второй – взял да и сделал. Смелость города берет! Безумству храбрых поем мы песню! И этот второй – герой. Даже если он сделал только полдела, а вторую половину сделать не смог. Все равно ура ему! А первый, естественно, трус… И главное, этот герой… Будь кто угодно другой – тогда многое стало бы проще. Эх, Саша, Саша…
   Около трапа, ведущего на главную палубу, Зададаев остановился. Подумал, потом стал подниматься. Схожу к Ягуарычу, решил он, узнаю, чем кончилось дело. Да и насчет завтрашнего посоветоваться стоит: голова хорошо, а две лучше.


   Стентон задержался в рубке, глядя, как медленно растворяется в ночном небе туша уходящего дирижабля. Собственно, самого дирижабля почти не было видно – лишь позиционные огни да темный силуэт; следить за его движением можно было по звездам, которые он заслонял. Потом остались только огни, но и они постепенно слились со звездной россыпью, затерялись в ней. Теперь оставалось одно: ждать завтрашней комиссии. Это часов двенадцать. Даже больше – они прибудут рейсовым конвертопланом Сан-Франциско – Гонконг. Потом будет расследование. А потом… Впрочем, сейчас лучше не думать, что потом.
   Стентон прошелся по рубке, сел в свое кресло. Пульт перед ним был не то чтобы мертв – скорее, спал. Спали лампочки индикаторов, цифровые табло, отдыхали на нулях стрелки приборов. Бодрствовал только островок швартовочного блока: якоря… трап… подсоединение к сетям и коммуникациям причальной мачты… позиционные огни. И все. Стентон положил руки на подлокотники. Пальцы ощутили знакомые потертости от пристежных ремней, знакомую трещинку в пластиковой обивке, а рядом с ней аккуратную круглую дырочку, оставшуюся от упавшего сюда горячего сигаретного пепла. И почему это на обивку кресел ставят такой нетермостойкий пластик?
   Нет, он не прощался с кораблем. И вообще был чужд всякой сентиментальности. Просто впервые за последние годы он совершенно не знал, куда себя деть. Спать пойти, что ли?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное