Анатолий Курчаткин.

Цунами

(страница 7 из 35)

скачать книгу бесплатно

   Рад оторвал глаза от аэрофлотовской книжицы.
   – Как это? – удивился он. – Мало ли что может случиться. А если вдруг заболею? «Билет аннулируется» – вы имеете в виду, я плачу за замену его на другой неустойку?
   – Нет, – терпеливо произнесла кассир. – Совсем аннулируется, и никакие справки о состоянии здоровья не принимаются. Нужно покупать новый билет.
   – Как это? – повторил Рад. Он никак не мог поверить в то, что говорила кассир. – Я не лечу, место свободно, может кому-то быть продано, а мне даже часть денег не возвращается? Так?
   – Так, – подтвердила кассир. – Я же вам сказала: это самый дешевый тариф.
   – Но вы же не сказали о таком зверстве!
   – Я полагала, вы опытный путешественник и понимаете, что дешевый тариф предусматривает различные ограничения, с которыми вы согласны. – Голос ее все так же баюкал его и гладил по голове.
   – Вам следовало не полагать, а сообщить мне, что говорите сейчас, до того, как взяли с меня деньги! – воскликнул Рад.
   Теперь кассир промолчала. Только все с той же покорной приязнью смотрела ему в глаза, было ощущение – пожелай он, и она немедля отдастся ему, прямо тут, на своем рабочем столе.
   Рад вышел из агентства с чувством, что его развели, как последнего лоха. Хотя, даже знай он об этом тарифе все, ему бы пришлось покупать билет именно по нему.
   Билеты по другим стоили уже много дороже. Да и двух недель, которые этот тариф давал ему на поездку, для его цели должно было хватить с лихвой. Но вот то, что сделал выбор не своей волей, а потому, что тебе натянули нос, – от этого было погано. Все же свой выбор есть свой выбор, пусть даже выбираешь петлю.
   На улице, несмотря на конец декабря, было тепло, два градуса выше нуля, снег таял, под ногами чавкало, но Рад, едва оказавшись на крыльце, поднял капюшон куртки и глухо надвинул его на глаза, словно свирепствовал мороз и с непокрытой головой можно было вмиг застудиться. Он опасался встречи с кем-нибудь из тех. Конечно, пятнадцатимиллионный город должен был скрывать человека лучше, чем стог сена иголку, но что мешало двум иголками пересечься в центре этого стога? Центр стога стягивал в себя все блуждающие по нему иголки подобно магниту, и почему этим двум было не оказаться в одном месте в одно время? Случайность – производная закономерности.
   Следующим делом было посещение поликлиники врайоне Сандуновских бань – сделать последнюю прививку, против гепатита А. Против гепатита А, против столбняка, против дифтерита – дал в письме указания Дрон.
   Билетное агентство располагалось в Дмитровском переулке, между Большой Дмитровкой и Петровкой. Чтобы дойти от него до поликлиники, нужно было спуститься к Петровке, выйти на Неглинную и, миновав закованную чугунными воротами крепость Центрального банка, свернуть в Сандуновский переулок, но Рад, пренебрегши Неглинной, поднялся до Рождественки, где в угловом здании находился Банк Москвы.
Банк Москвы был хозяином его «Визы», держателем его средств.
   Он завернул в банк проверить остаток денег на карте. Банкомат послушно заглотил его «Визу», высветил на дисплее набор операций, который был готов совершить, Рад потребовал «мини-отчет», и тот спустя десяток секунд был ему предъявлен: отрезок бумажной ленты с рядами цифр. Дожидаясь, пока банкомат выплюнет из своего электронного чрева карту обратно, Рад посмотрел на ряд, который его интересовал. На счете после покупки билета осталось меньше четырехсот долларов. Кассир в агентстве, стремясь непременным образом продать ему билет, хитрила совершенно напрасно: никакого другого билета, кроме того, который купил, он бы и не осилил.
   По дороге из банка Рад размышлял о том, что, сидя на гречке и яичнице, две недели до отлета он, пожалуй, сможет протянуть на пятьдесят долларов и тогда на карте у него останется почти триста пятьдесят. «Купи только билет, а уж твое пребывание там я беру на себя», – написал Дрон. Сказать, что предложение Дрона встретиться на полдороге между Америкой и Россией привело Рада в восторг, было бы не совсем точным. Соглашаясь на встречу на полпути между Америкой и Россией, он делал харакири своему кошельку. А то обстоятельство, что придется жить за чужой счет, так и выворачивало кишки наружу. И однако же, прочитав о предложении Дрона, он хлопнул рукой об руку, а затем грохнул кулаком по столу, так что клавиатура подпрыгнула, клавиши замкнули и компьютер начал проверку жесткого диска. Лучше, чем личная встреча, ничего придумать было нельзя. «Мы, старина, с женой в январе собираемся на пару-тройку недель в Таиланд, – писал Дрон. – Что бы тебе не присоединиться к нам? Страна волшебная, не страна – Эдем, попутешествуем вместе, натреплемся от души».
   Харакири так харакири, решил Рад. Он провел разделительную черту между поездкой и тем будущим, что неизбежно должно было наступить за ней. Вот жизнь «до», вот «после». После – бездна, тьма, пустота. Белый лист без единого письмена на нем. Или гордиев узел будет разрублен, или… об этом втором «или» он больше не позволял себе думать.
   Медсестра в поликлинике была другая, не та, что делала прививки в прошлый раз. Та, прежняя, являла собой тип холодного, вышколенного профессионала: ампулы у нее в руках теряли свою хрупкую невинность с обреченной безропотностью, укол не чувствовался, как она его и не делала, и ни единого лишнего слова, никакой игры мимических мышц – чистый робот в белом халате.
   Сегодняшняя была полной противоположностью. Казалось, она сидела здесь, как на лавочке перед подъездом, и главным ее занятием было вволю поговорить.
   – Что, отдыхать едете? На какой-то курорт? Какое-нибудь побережье, да? – спросила она, заполняя его свидетельство о вакцинации.
   – Да нет, не отдыхать, – неохотно сказал Рад. – По делу.
   – По делу, по делу, а там все равно сейчас лето, – с интонацией мечтательности проговорила медсестра.
   Рад невольно насторожился.
   – Откуда вы знаете, куда я еду?
   – По прививкам, – ответила медсестра. Теперь с интонацией горделивости. – Куда-то в Юго-Восточную Азию, да?
   – Туда, – согласился Рад.
   – А не в Таиланд, нет? – спросила медсестра.
   – Почему именно в Таиланд? – спросил Рад.
   – А у меня один был, прививала я его, – сказала медсестра, глядя на Рада благостным взглядом, – по делу тоже ездил. Крокодилья ферма у него в Таиланде была. Во занятие для русского человека, да? У вас тоже что-нибудь вроде этого?
   Рад поймал себя на ощущении, будто он попал на цирковое представление и выступает клоун. И не хочешь, а расхохочешься.
   – Нет, – сказал он, – от крокодильей фермы Бог меня уберег. И вообще, у меня там никакого бизнеса. У меня просто переговоры.
   Медсестра открыла стеклянный шкафчик у стены, достала оттуда ампулу, шприц, выложила перед собой на процедурный столик.
   – Замечательная у вас какая жизнь, у бизнесменов. Летаете, ездите. Зарабатываете хорошо. Не то что мы. И сидим на одном месте, и денег ни шиша. Сколько медработникам платят? Смех!
   – Да, у нас у бизнесменов интересная жизнь, – подтвердил Рад. – А лечу я в Таиланд, это вы в точку.
   Он подтвердил ее предположение – и в тот же миг пожалел об этом. Совершенно незачем было говорить ей, куда он едет. Береженого Бог бережет. Почему она так хотела знать, куда он едет? Настроение у него испортилось.
   – Давайте колите, – попросил он, подставляя ей спину.
   Колола она отвратительно. Хотя укол был подкожный, и всего-то один кубик, игла вошла, будто заноза, и, нажимая поршень, медсестра все время там шевелила ею.
   – Вот и все. И ничуть не больно, – заприговаривала она, растирая место укола ваткой. – Поедете теперь в свой Таиланд безопасно. Я бы, если б такая возможность, хоть сто прививок себе сделала. Куда только! При наших-то зарплатах.
   Рада осенило. Каким таким таинственным образом она могла быть связана с теми? Бред. Она просто выцыганивала у него деньги. Это и было причиной ее выступления на арене.
   Не отвечая ей, он заправил рубашку в брюки, застегнул ремень и, слазив рукой в карман, вытащил кошелек. Достал из него пятидесятирублевую банкноту.
   – Спасибо, – протянул он медсестре деньги. – Очень вам благодарен.
   – Ой, право! – радостно хихикнула медсестра. И взяла банкноту. – И я вам благодарна.
   Цирковое представление было закончено.
   Выходя из поликлиники, Рад снова поднял капюшон куртки и глубоко натянул его на глаза, чтобы лицо исчезло внутри, как в шалаше. Оставалось еще одно дело: позвонить из таксофона матери – и можно двигать на электричку, в путь-дорогу до своего подполья. Залечь там на дно и лежать теперь на нем, не всплывая, до самого отъезда через две недели.
 //-- * * * --// 
   К Новому году бывший сокурсник Рада, он же хозяин дома, он же Сергей-Серж, попросил Рада купить елку. Или срубить. Купить-срубить, установить. «А мы приедем, уже нарядим. Главное, чтоб стояла», – объявил он Раду, говоря с ним по телефону.
   Купить-срубить-установить. Ехать в город, искать там елочный базар не хотелось. Запас «Бородинского» был только-только обновлен, матери позвонил, и теперь она не ждала его звонка несколько дней – Рад решил пойти за елкой в лес.
   Снег лежал на земле уже совсем зимним, матерым покровом, идти в лес следовало на лыжах. Лыжи у его бывшего сокурсника имелись – спускаясь в подвал, Рад постоянно натыкался на них взглядом. Там была даже не одна пара: и мужские, и женские, и деревянные, и пластиковые, и беговые, и горные с ботинками, похожими на нижнюю часть космического скафандра. Судя по всему, его бывший сокурсник ездил по горнолыжным курортам достаточно регулярно, раз обзавелся собственными лыжами для скоростного спуска.
   «В лесу родилась елочка, в лесу она росла… – напевал он, разрисовывая обнаруженной мазью облюбованную им деревянную пару, растирая мазь пробкой. – Зимой и летом стройная, зеленая была…» – пел он, зашнуровывая ботинки, натягивая сверху гетры и перетаптываясь на месте – проверяя, насколько удобно ноге. Песня навевала воспоминания: присной памяти советские времена, когда все было раз и навсегда определено, как восход солнца на востоке и закат на западе, октябрятские утренники с портретом кудрявого ребенка Ленина в центре красной звездочки, приколотой к груди, пионерские линейки с шелковым полыханием красных галстуков, завязанных особым, «пионерским» узлом, вскинутые в салюте ко лбу руки… – ушедшее навсегда, канувшее в лету.
   Тащить елку, чтобы ветки не мешали и хвоя не обдиралась, – все в том же подвале Рад нашел кусок материи, похожей на парусину, бельевую веревку, сунул ее вместе с топором в рюкзак и, надев тот на плечи, вышел на крыльцо.
   Солнце сквозь льдистую морозную хмарь сверкало желтым небесным оком, снег вокруг после полусумрака дома слепил и заставлял щурить глаза. Лыжня была накатанной, но не убитой до твердости доски, а пружиняще-упругой, идти по такой лыжне доставляло радость и удовольствие. Если б не дело, из-за которого встал на нее, так бы по ней идти и идти. Рад даже пожалел, что не додумался до лыж раньше.
   Отъехав от поселка на полкилометра, Рад свернул на целину и, бороздя ее, двинулся в чащобу. Найти стоящую елку оказалось непросто. Взрослые ели, заслоняя свет, не давали подросту войти в силу, и тот, что наперекор судьбе тянул себя к небу, был уродливо крив, редколап – удивительно нехорош.
   Выбираясь с завернутой в материю елкой на лыжню, метрах в семидесяти впереди Рад увидел другого лыжника. И был этот лыжник, как и он, с елкой. Только в отличие от Рада лыжник впереди обвязал елку веревкой прямо поверх ветвей, и не тащил ее на плече, а волочил за собой по снегу. Шел он медленно, и Рад с каждым мгновением все приближался и приближался к нему. А когда расстояние между ними сократилось метров до тридцати, Рад понял, что это его поселковый знакомец Павел Григорьич: так характерна была коряжистая, похожая на сучковатую палку фигура. Елка у Павла Григорьича была чуть не вдвое длиннее той, что срубил Рад, и уж пышна – Рад, обследуя лес, таких и не видел.
   – О, Слава, вот это по-нашему! – одобрительно произнес Павел Григорьич вместо приветствия, кивая на спеленутый груз на его плече. – А то велят нам: трясись в город, выбирай там из драни, да еще и плати! У воды жить – и воды не пить! Разве можно?
   – Да, – сказал Рад покаянно, – в город трястись что-то не хочется.
   – И правильно, Слава, и правильно, – решительно поддержал его в грехопадении Павел Григорьич. – А они-то что, они разве на базаре этом себе покупают?
   – Кто «они»? – Рад понял Павла Григорьича, но решил уточнить.
   – Так «они» и есть они. Я, думаешь, кому эту красавицу волоку? Себе, думаешь? Себе-то я от горшка два вершка поставил, мне чего больше, а это я нашему мэру волоку. Мы же соседи. Сам-то со мной знакомство свести не снизошел, а пристебаи его всякие – те да, за ручку и лыбятся, как блин на сковородке. Вот заказали красавицу для него. Попушистей чтоб, постройнее. Что ему с базара, обглоданную. Ему прямо с корня хочется, свеженькую. Демократ. Кто бы вешал, так я бы веревку подавал.
   – Ну вы и кровожадны, Павел Григорьич! – засмеялся Рад, вспоминая, что уже слышал от него эти слова.
   – А ниче, они и дождутся, – с мстительностью протянул Павел Григорьич. – Они дождутся, отольются им мышкины слезы, не им, так их детям. Бог, он видит, кто кого обидит.
   Они стояли на лыжне посреди леса – два браконьера с незаконно срубленными елками, – словно два пикейных жилета, сошедшихся на променаде в городском летнем саду, а между тем на улице все так же была зима, мороз, пробираясь под куртку, леденил мокрую от пота майку, и по телу начали пробегать волны озноба.
   – Ладно, Павел Григорьич, – сказал Рад. – Надо двигать. Я уж, извините, обгоню вас, пойду вперед.
   Он ступил в целину рядом с лыжней обойти Павла Григорьича, тот остановил его:
   – А может, поможешь мне доволочь эту дуру? Ты молодой, вон как прешь – будто танк, ты и две сможешь. А у меня какие силы – все через силу. Деньги нужны – вот исогласился. Согласился – а иду за грыжу держусь.
   Тащить две елки – это получалось чересчур, но Рад, подумав мгновение, согласился. В нем было чувство вины перед Павлом Григорьичем за прошлую встречу: не донес старику керосин до дому.
   – А что же, хорошие ли деньги предложили? – спросил он, принимая елку Павла Григорьича под мышку; со стороны, наверное, та еще была картинка: весь в зеленых красавицах, как революционный матрос семнадцатого года в пулеметных лентах.
   – Да, хорошие, держи карман шире, – уклончиво ответил Павел Григорьич. – Они только себе хорошие-то выплачивают. А как другим дать – так удавятся. И без веревки.
   Рад стронул себя с места. Идти с двумя елками было не то, что с одной. Через пять минут ему стало так жарко – поднеси к нему спичку, спичка бы вспыхнула. Теперь он двигался не быстрее Павла Григорьича, когда тот шел впереди.
   Метров через триста просека, по которой была проложена лыжня, вышла к широкому оврагу, заросшему кустарником. Дорога под уклон закончилась. Начиналась дорога в подъем. На пересечении с лыжней, вилявшей вдоль оврага, Рад остановился передохнуть. Опустил обе елки на снег, выпрямился, развернул плечи, прогнулся в спине.
   – Что, неуж тяжело, Слава! – спросил Павел Григорьич. – Тебе-то? Как танк прешь.
   Рад покосился на него и усмехнулся. Павел Григорьич был не пикейным жилетом. Он был лисой. Льстецом-царедворцем.
   – Как могу, так и иду, – сказал Рад.
   Из кустарника на лыжню, идущую вдоль оврага, выбрался человек. Выбрался – и, на ходу торопливо обхлопав лыжи от снега, быстро заскользил в их сторону. Он был в зеленом армейском бушлате, перехваченном широким офицерским ремнем, без палок, как и Рад с Павлом Григорьичем, еще какой-то ремень перехватывал правое плечо. И было это, стало понятно чуть погодя, ружье, глядевший вниз ствол которого промелькивал у него на каждый шаг между ногами.
   – Мать твою! – всмотревшись, выругался Павел Григорьич. – Так ведь Мишка. Лесник.
   «Твою мать!» – эхом отозвалось в Раде. Ждать хорошего от появления лесника не приходилось.
   – Дежурил, падло, – как восхищаясь, проговорил Павел Григорьич. – В засаде сидел. Ох, Ротшильд! Своего не упустит. Держись, Слава. Сам понимаешь, кчему сейчас разговор поведет.
   Рад понимал.
   – А ружье зачем? – спросил он. – Для страху?
   – А кто знает, – отозвался Павел Григорьич. – Считай, что для страху.
   – Ох, Пашка! – прокричал лесник, приближаясь. – Озоруешь, свинья! Закон для тебя не писан?!
   – Сам свинья! – закричал ему в ответ Павел Григорьич. – Ответишь за свинью, ты меня знаешь!
   – Я тебя знаю, я тебя знаю! – Голос лесника окрасился угрозой. – Ты меня тоже знаешь, у меня спуску не жди!
   – У, падло, – тихо, для Рада, пробурчал Павел Григорьич. – Попались, Слава. Есть кошель-то с собой?
   – Откуда, – так же тихо ответил Рад. – Что я, в лес, как в магазин?
   – Плохо, Слава, – заключил Павел Григорьич.
   Лесник остановился, не дойдя до них метров трех. Это был крепкий мужик лет пятидесяти, на необремененном раздумьями о добре и зле мордастом его лице была написана железная решительность непременным образом оправдать свое сидение в засаде.
   – А это с тобой кто? – спросил он Павла Григорьича, указывая движением бровей на Рада.
   – А это не со мной, это сам по себе, – сказал Павел Григорьич. – Мало ли что вместе. Может, я с ним, – неожиданно добавил он и, поглядев на Рада, подмигнул ему.
   Рад промолчал. Он предоставил право вести разговор своему магазинному знакомцу.
   – Ну так что, – сказал лесник, – мне все равно: вместе, не вместе. Что делать будем? В милицию протокол составлять?
   – Какой протокол, Мишка, ты что? – голос Павла Григорьича стал просителен. – Знаешь, для кого елку-то срубил? Для самого мэра. Ему пру.
   В глазах у лесника выразилось напряжение мыслительного процесса.
   – А чего это он у тебя-то попросил? Чего не у меня?
   – Так я же сосед, не ты.
   – Ты-то сосед, а лесник-то я.
   – Ну так я за мэра-то ответить не могу. – Теперь в голосе Павла Григорьича отчетливо прозвучала гордость, что городской голова обратился с этим тонким поручением именно к нему, не к кому другому. – Попросил и попросил, я разве мэру могу отказать? У самого у меня уж стоит. Можем зайти – увидишь.
   – И на базаре купил? – сардонически вопросил лесник.
   – Нет, на огороде у себя вырастил, – ответил Павел Григорьич.
   Ответ был достоин вопроса. Рад, все это время молча внимавший происходящему разговору, не сумев сдержаться, фыркнул.
   Он фыркнул – и тем словно сбросил с себя некую маскировочную сеть, которая, если и не скрывала его от лесника, то как бы оберегала.
   – Что, тоже для мэра? – обратил на него лесник свой взгляд.
   – Ладно, – миролюбиво сказал Рад. – Сколько?
   – Что «сколько»? – с той же сардонической интонацией, что Павла Григорьича о базаре, вопросил лесник. – Это вы должностному лицу взятку предлагаете?
   – Отступного я предлагаю.
   – А если я не беру отступного?
   – Ну тогда поехали в милицию протокол писать, – сказал Рад. Он был уверен, что никакой протокол леснику не нужен.
   Это лесник незамедлительно и подтвердил.
   – По пятьсот рублей с носа, – проговорил он.
   – По пятьсот? – ахнул Павел Григорьич. – С ума сошел? Да я и не себе. Иди вон к мэру, с него и требуй.
   Взгляд лесника помутнел. Шестерни мыслительного процесса, что шел в нем, откровенно лязгали вхолостую, искрили и скрежетали, от них едва не валил дым.
   – Семьсот пятьдесят с тебя, – сказал лесник после паузы, сосредоточивая прояснившийся взгляд на Раде. – Елки ты нес? Твои елки.
   – Подумай еще, – предложил Рад. – Не зарывайся.
   – Ты мне?! Ты с кем? Ты кому не «зарывайся»?! – Рука лесника схватилась за ствол ружья у бедра и дернула его вперед; ствол ружья глянул на Рада. – Я вот с тобой… всажу сейчас в пузо, засею квадратно-гнездовым. А Пашка подтвердит, что напал на меня. – Подтвердишь?! – скосил он глаза на Павла Григорьича.
   Из Павла Григорьича изошел быстрый услужливый смешок.
   – Заплати ему, Слава, – сказал он. – Дойдете до дома – и заплати. Чего тебе. Зачем тебе неприятности. – И, не дожидаясь ответа от Рада, с той же угодливой услужливостью посыпал, адресуясь уже к леснику: – Да он заплатит, заплатит. Он все понимает, чего ты! Хороший парень, он непременно!
   Павел Григорьич был настоящей придворной лисой, высшей пробы.
   – Нет, Павел Григорьич, – сказал Рад, – за мэра вашего платить я не буду. Разбирайтесь с ним сами, как хотите.
   – Да Слава! Да Слава!.. Ты же елки нес, в самом-то деле! – Придворный лис явил себя во всей своей царе-дворской красе.
   – Дальше понесу одну, – объявил Рад.
   – Так чего уж делать. Придется другую понести мне, – согласился Павел Григорьич.
   Рад поднял со снега парусинный кокон своей елки, вскинул на плечо и двинулся из оврага на подъем. Лесник, увидел он периферическим зрением, снова опустив ружье вниз дулом, заскользил следом за ним.
   – Ты что, здесь, что ли, живешь? – спросил лесник, когда Рад, сойдя с лыжни, тянувшей себя обочиной дороги, свернул к своему дому.
   – Здесь, – коротко ответил Рад.
   – Так вроде тут кто-то другой хозяин.
   – А живу я, – сказал Рад.
   – А, ну понятно. – В голосе лесника прозвучало облегчение, словно он разрешил для себя давно мучавшую его задачу. – Снимаешь, что ли?
   – Живу, – еще с большей короткостью ответил Рад.
   Он отомкнул калитку, они вошли во двор, Рад оставил лесника на крыльце и, взяв деньги, вышел обратно на улицу. С пятьюстами рублями одной купюрой.
   – Это что такое? – проговорил лесник, взяв отливающую фиолетовым купюру с памятником Петру Первому в Архангельске и держа ее двумя пальцами, будто дохлую мышь за хвост. – Семьсот пятьдесят, я сказал!
   – С мэра, – сказал Рад. – Остальное с мэра.
   На мордастом лице лесника проиграли желваки. Оказывается, его намерение содрать с Рада отступного за обе елки было вполне серьезным.
   – Сучара! – вырвалось из лесника сдавленным криком. – Настроили тут домов! Пускают всяких!.. Моя б воля… запер вас всех в Москве и поджег, как французов в двенадцатом году! На сто километров вас к нашему лесу не подпускал!
   – А с кого бы бабки за елки драл? – усмехаясь, спросил Рад.
   – Ты мне поухмыляйся, поухмыляйся! – Лесник, как там, в лесу, схватился за ствол и дернул его вперед. – Я тебя, сучара… я в тебя заряд… ох, придет время – почикаем вас, как сусликов! Устроили нам жизнь, мешала вам советская власть!
   – Неуж при советской власти за елку больше давали? – снова спросил Рад. Хотел сдержаться, не отвечать леснику больше, и не сдержался. Ружье лесника после тех восьми часов, что провел под дулами «калашниковых», было ему – как детская пукалка.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное