Анатолий Курчаткин.

Цунами

(страница 6 из 35)

скачать книгу бесплатно

   – Да пора уже подниматься. Через час, примерно так. Он подталкивал ее к отъезду. Его бы даже больше устроило, если бы ее не было здесь уже через пять минут. Ему хотелось остаться одному. Точнее, наедине с письмом Дрона.
   Женя-Джени, однако, закрыла глаза и заворочалась, устраиваясь заново для сна.
   – Отлично, – сказала она, затихнув. – Я еще посплю, а когда все уедут, я тебя жду. Радусик, – пролепетала она через паузу.
 //-- * * * --// 
   Обедать Женя-Джени потребовала везти ее в город.
   – Терпеть не могу есть дома. Человек рожден не для того, чтобы сидеть в четырех стенах. Хочу горячего, и в ресторане, – сказала она. – А заодно еще и в монастырь сходим. Тысячу лет, со школы еще, там не была.
   – Собираешься в монашки? – с серьезным видом спросил Рад.
   – Еще не хватало. Не представляю, как это – сидеть в четырех стенах, и только молитвы.
   – И зачем тогда тебе монастырь?
   – Ты это без шуток? – во взгляде, каким она посмотрела на него, было возмущение. – Прикосновение к святыням истории возвышает человека.
   – Сама додумалась? – Теперь Рад не сумел скрыть иронии.
   – Ах, ты издеваешься! – воскликнула Женя-Джени. – Ох, я наивная. Так меня легко обдурить. Сколько настрадалась из-за этого – и все равно.
   – Если б было все равно, все бы лазили в окно, – ответил Рад старой детской поговоркой-дразнилкой.
   Он не знал, как с ней разговаривать. О чем и как. Поэтому из него и лезла эта дурашливость. Которой он и сам был недоволен. Был недоволен – и не мог от нее избавиться.
   – Нет, я не лазаю в окна. Я предпочитаю в дверь, – без всякой шутливости в голосе произнесла Женя-Джени. – Через дверь – много проще. Не говоря о том, что естественней.
   – Вот и я о том же, – подытожил Рад.
   Они ходили по дому, с этажа на этаж, из комнаты в комнату, из одного помещения в другое – Рад проверял запоры на окнах, краны в ванных комнатах и сливные бачки в туалетах, гасил оставленные включенными лампы, вытаскивал из розеток забытые зарядные устройства для мобильных телефонов, скручивал провода, передавал нести зарядные устройства Жене-Джени. Наверное, коль скоро в доме только что был хозяин, а значит, и отвечал за него, можно было не устраивать такой проверки, но Рад чувствовал себя ответственным за сохранность и порядок в доме и не мог оставить его, не совершив осмотра.
   – Ну все, одеваемся, – сказал он, когда осмотр был закончен и все забытые зарядные устройства снесены на тумбочку в прихожую. – В монастырь и в ресторан. Замечательное сочетание.
   У него не имелось никакого желания ехать в город. Все так же хотелось только одного: скорее вновь сесть за письмо Дрона, прочитать его заново, уяснить все смысловые нюансы и написать ответ.
Но нельзя же было просто так взять и выставить ее из дома: хочешь в ресторан – вот и отправляйся, а я вполне удовлетворюсь тем, что в холодильнике.
   Выбеленный снегом двор весь был в рубчатых следах от автомобильных шин. Но сейчас от всего автомобильного стада осталась одна скромная, яркого желтого цвета пятидверная «сузуки». Она одиноко стояла на краю расчищенной два дня назад Радом бетонной площадки, уткнувшись тупым носом в наметанный им вал, – казалось, ей самой странно это ее одиночество после царившего здесь автомобильного столпотворения.
   – Водить умеешь? – спросила Женя-Джени, когда подходили к машине.
   – Вроде бы, – отозвался Рад.
   – Поведи, пожалуйста, – попросила она, наведя брелок с ключами на машину и нажимая на кнопку сигнализации. Блокировка замков на машине верноподданно пискнула и пыхнула подфарниками – словно провиляла хвостом собака. – Когда женщина с мужчиной, вести должен все же мужчина. А иначе это как-то унизительно для обоих. Согласен?
   – Согласен, согласен, – сказал Рад, открывая дверцу со стороны водительского места. – Вести машину, во всяком случае.
   Машина была чудо – мягкая в управлении, как бархатная, приемистая, с тихим, ровно работающим движком, Рад, ведя ее, наслаждался.
   – Отличная машина! – искренне восхитился он.
   У него за все время, как смог позволить себе машину, были только отечественные «жигули», последние – новые, прямо с конвейера, но и новые они не шли ни в какое сравнение с этой малышкой.
   – А у тебя есть машина? – спросила Женя-Джени.
   – Была, – коротко отозвался Рад.
   – И куда делась? Разбил? Рад помолчал.
   – Разбили, – сказал он затем.
   – Дал кому-то, и они?
   Рад снова помолчал. Ну не рассказывать же было ей о тех восьми часах с «калашниковыми» у бока и усатой армянке нотариусе под дверью.
   – И не давал, а все равно, – ответил он в конце концов.
   – Непонятно ты говоришь. – В голосе Жени-Джени опять прозвучало недовольство обиды. Она то и дело обижалась на него.
   – Ну как поняла, так и поняла. Не имеет значения, – свернул Рад разговор.
   Вот это было уже грубовато, но теперь Женю-Джени в его ответе ничего не задело.
   – Нравится, как ты ведешь, – похвалила она его. Что было, скорее всего, чем-то вроде светской вежливости. Рад полагал, что водит он совершенно обычно.
   – Как умеем, – ответил он.
   – Нет, правда, – подтвердила Женя-Джени. – Так твердо. Так надежно.
   – Как умеем, – повторил Рад.
   Площадь перед монастырем, выдержавшим осаду поляков в далеком 1612 году, была пустынна, гнавший поземку ветер хозяйничал на ее просторе с наглостью братьев-славян, жаждущих присоединения азиатской Московии к свету и блеску просвещенной Европы. Только в воротах монастырской стены Рад и Женя-Джени столкнулись с группой бородатых мужчин, обвешанных сумками и рюкзаками, внавал набитыми книгами – так, что те не давали застегнуться молниям и неопрятно торчали наружу углами и корешками переплетов. Были это, однако, не монахи, какой-то другой народ. В одежде их была та же неопрятность, что в виде их сумок, и шли они шумно, не сторонясь, никого не замечая вокруг, – Рад и Женя-Джени, можно сказать, в самом деле столкнулись с ними. Жиды, масоны, демократы, Россия, на фонарь, за яйца, вобрало в себя на несколько мгновений Рада и Женю-Джени облако горячего разговора, что шел между мужчинами.
   Еще несколько мгновений, как вынырнули из этого облака, Рад с Женей-Джени шли молча. Словно нужно было остыть от того жара, которым облако опахнуло их.
   А ты не еврей? – спросила потом Женя-Джени.
   Рад посмотрел на нее с удивлением. Вот уж чего он не ожидал от Жени-Джени, так озабоченности этим вопросом.
   – Нет, только масон, – сказал он.
   – Нет, я серьезно.
   – И я серьезно, – ответил Рад.
   – Понятно: не еврей, – удовлетворенно заключила Женя-Джени. – Очень хорошо.
   Она произнесла это так, что Рад невольно почувствовал укол уязвленности.
   – Чем же это? – спросил он.
   – Значит, я не выйду за тебя замуж.
   – Конечно, нет, – сказал Рад. – Я тебя разве звал? Теперь посмотрела на него Женя-Джени. Во взгляде ее серых глаз была пугающая упорная серьезность.
   – Мне не нужно, чтоб меня звали. Я, кого нужно, сама позову.
   – А при чем здесь еврей, не еврей?
   – Потому что я выйду замуж только за еврея.
   Рад снова покосился на Женю-Джени. Чудный шел у них разговор в центре русского православия.
   – Так ты сама еврейка? – догадался он.
   – Нет, я не еврейка, – сказала Женя-Джени. – Не полукровка, никто. Просто, если еврей изменит, то сделает это так, что ты об этом даже не догадаешься.
   – И что? – вопросил Рад. – Это для тебя так важно? Пусть изменяет, но чтоб не знать?
   – Все равно все мужчины полигамны. – Взгляд Жени-Джени был так же пугающе серьезен. – А чего не знаешь – того нет. Кроме того, евреи умеют делать деньги. Я не права?
   – Есть и русские, которые умеют делать деньги, – сказал Рад.
   – Но у еврея – это наверняка.
   Рад услышал в себе то раздражение, которое уже знал по вчерашнему дню, когда сидели с нею у барной стойки и она восхищалась тем наследником обэриутов.
   – Я русский, русский, – сказал он. – Все, вопрос исчерпан.
   Они уже вышли к центральной площади лавры. Внутри монастырских стен было так же пустынно, как перед ними. За всю дорогу до площади на глаза им попались только несколько человек: старая колодистая женщина в большом черном платке шла под руку с молодой, терпеливо-устало помогающей ей преодолевать путь к намеченной цели, пожилой пухлотелый монах в короткой дубленой куртке поверх рясы, выставив вперед ухо, беседовал с мирянином – молодым жидкобородым, худым человеком в продуваемом, легком пальтишке, подгоняемые морозом, прижимая к груди обеими руками по толстой книге, пролетели куда-то один за другим быстрым шагом трое семинаристов.
   Женя-Джени остановилась посередине площади и, поворачиваясь направо, налево, принялась созерцать окружающую застройку.
   – Давно я здесь не была, – произнесла она наконец.
   – Да, со школы, – подтвердил Рад.
   – Откуда ты знаешь? – удивилась она.
   – Би-би-си из Лондона передало, – сказал Рад.
   – А, я же сама об этом и говорила, – вспомнила Женя-Джени.
   – Ну да, ты сказала, а Би-би-си передало. – Раду все так же проще всего было разговаривать с нею, дурачась и насмешничая.
   В Троице-Сергиевском соборе, мгновенно сносившем сознание своей приземистостью и лаконичностью линий в эпоху золотоордынской Руси, шла служба. Здесь, внутри, в отличие от улицы, было довольно людно. Но не толпа, вполне свободно, и Рад с Женей-Джени под гудение служившего священника и речитативное пение хора, вдыхая сладковатый запах ладана, обошли всю церковь, поднялись к раке с мощами основателя обители, шестьсот с лишним лет назад вдохновившего княжескую дружину на битву с золотоордынским войском, и постояли над ней. Подумав немного, Рад перекрестился. Кажется, он делал это впервые с той детской дошкольной поры, когда матери отца еще удавалось время от времени водить его в церковь. Периферическим зрением Рад увидел, что Женя-Джени повторила его движения.
   – Ты крещеный? – спросила она, когда они отошли от раки.
   – Крещеный, – неохотно отозвался Рад. – Ты, я понимаю, тоже?
   – Нет, я нет, – сказала Женя-Джени. – У меня отец был большим партийным начальником.
   – Чего же ты крестилась?
   – А не надо подсматривать, – ответила Женя-Джени.
   Раду казалось, она ждет от него новых вопросов, чтобы продолжить разговор, но он больше не стал ее ни о чем спрашивать.
   Она вернулась к этому разговору, когда они стояли около ротонды, сооруженной на том месте, где, по преданию, в дни осады монастыря чудесным образом забил родник.
   – Ты веришь в такое? – спросила его Женя-Джени. Рад пожал плечами.
   – Если не верить, значит, обвинять людей во лжи.
   – Но и верить трудно, да?
   – Согласен. – Рад кивнул. Ему неожиданно понравилось, как Женя-Джени развила его ответ. И захотелось подхватить ее мысль. – Вера ведь, в принципе, – сказал он, – основывается на знании. Но знание, в свою очередь, тоже требует веры. Вроде бы парадокс? Ничего подобного. Вот они, люди, что сидели здесь в осаде, видели этот родник, пользовались им, он их спас. Осада закончилась – родник иссяк. Скажи им, что родника не было, – они поверят? Нет, они будут верить своему знанию. Но мы, не видевшие родника, этого знания лишены. Отсюда наши сомнения. Единственный способ развеять их – вера. Мы должны верить тем людям, нашим предкам. Поверим – обретем знание. Укрепимся в сомнении – утратим веру.
   – Иначе говоря, для веры в Бога нужны чудеса. Так? – спросила Женя-Джени.
   Она очень точно сформулировала суть его слов. Хотя именно этого слова – «чудо» – он ни разу не произнес.
   – Чудо нужно суметь увидеть. Постичь его. – Нереализованная мечта стоять на кафедре с аспидом доски за спиной, рассказывать многоглазой аудитории перед собой о таинстве математического выражения мира властно подхватила его, и он воспарил на ее крыльях в небо. – Вот, предположим, математика. Я думаю, не случайно многие великие умы, занимаясь ею, приходили к Богу. А пифагорейцы так прямо поклонялись числу. Ведь что такое число? Вроде бы то, чего в мире не существует. Что человек выдумал для удобства жизни. Пять пальцев, десять пальцев, двадцать пальцев. Чтобы вести счет. А на самом деле в числе – весь мир. Через число можно выразить все сущее – только выведи формулу. Разве не чудо? Что такое золотое сечение, знаешь?
   Женя-Джени смотрела на него с выражением восхищенного интереса на лице.
   – Ты спрашиваешь искусствоведа? Без золотого сечения что в архитектуре, что в живописи – никуда. Сообщить тебе, кто автор термина? Леонардо да Винчи.
   Шпилька, отпущенная ею, была невинна, и Рад оставил ее без внимания.
   – В музыке, между прочим, – подхватил он замечание Жени-Джени, – законы гармонии тоже описываются золотым сечением. А что такое золотое сечение? Пропорция! Соотношение величин. А всякое соотношение – это числа. И что же получается? Получается, правы были пифагорейцы, утверждая, что число – основа всего сущего. Разве это не чудо? А уж видя такое чудо, я готов поверить и в чудо родника.
   – Но в начале было слово, – сказала Женя-Джени. Утвердительная интонация в ее реплике мешалась пополам с вопросительной.
   Рад на мгновение задумался. Он не видел, как сопрячь эти понятия – число и слово. Во всяком случае, вот так с лету.
   – Ну что… это ведь, скорее, метафора, – проговорил он потом.
   – Слово – это приказ, а число – его исполнение, – выдала Женя-Джени.
   Рад поглядел на нее с изумлением. Это было неплохо сказано. Ему стало стыдно за то раздражение, которое посетило его, когда шли от монастырских ворот. Что из того, что ее так заботил вопрос национальности мужа. Какое ему было дело до ее бзиков. Как и до ее эстетических взглядов. Ну нравился ей этот наследник обэриутов и нравился. Не ей одной.
   Впрочем, он тут же осадил себя в своих чувствах. Пробка она или наоборот, в конце концов, ему не было дела и до этого. Что еще ему требовалось от нее, кроме того, что он получил? Надо полагать, и она получила от него все, на что рассчитывала.
   – Что ж, пора и в ресторан, – сказал он. – Вкусили пищи духовной, время и для обычной.
   Ресторан назывался «Русский дворик». Рад не имел понятия, что это за ресторан. Но другого он здесь просто не знал. Ресторан находился в двух шагах от примонастырской площади, где они оставили «сузуки», на другой стороне дороги, каждый раз, бывая в городе, Рад проходил и проезжал мимо него, и вывеска «Русский дворик» сделалась для глаза такой же неотъемлемой частью здешнего городского пейзажа, как сложенные из красного кирпича монастырские стены и башни.
   – Вполне мило, – оценила Женя-Джени, усаживаясь за стол и оглядывая зал.
   Наверное, только этим словом и можно было выразить впечатление от ресторана; замечательный, роскошный, оригинальный – все подобные эпитеты тут не подходили: простенький небольшой зал на десяток тесно друг к другу стоящих столов, – скромное заведение для удовлетворения физической потребности организма в пище.
   Рад заказал салат из морепродуктов и морскую форель холодного копчения на закуску, стерляжью уху на первое, севрюгу на горячее – таково было желание Жени-Джени. «Устроим рыбный день!» – возжелала она. Цены в меню, несмотря на скромность заведения, были совершенно бесстыдные, Раду хотелось зажмуриться и не видеть их, но куда было деться? – пришлось заказать.
   Потом за обед пришлось заплатить. Расплачиваясь, Рад думал о том, что денег, потраченных на обед, хватило бы недели на три его затворнической жизни. Ему не удалось спасти от своих бывших клиентов столько зелени, чтобы пастись на заливных лугах ресторанов.
   В «сузуки» Жени-Джени на примонастырской площади садились уже в сумерках.
   И что-то подобное сумеркам должно было вскоре разлиться в их отношениях, так стремительно возникших вчера около барной стойки, – только Женя-Джени пока еще не догадывалась об этом.
   За руль «Сузуки» снова сел он.
   – Ты куда? Нам же прямо! – воскликнула она, когда он, не доезжая до железнодорожного переезда, свернул направо.
   Чтобы в Москву, следовало действительно ехать прямо, а чтобы попасть в Семхоз, нужно было свернуть – сделать на пути к Москве крюк.
   – Ты что, собираешься бросить меня здесь, не довезя до дому? – спросил Рад.
   – Так ты в самом деле здесь живешь, на даче у Сержа? Судя по всему, это обстоятельство дошло до нее во всей полноте только сейчас.
   – Живу, живу, – подтвердил Рад. – Я же тебе сказал: я человек-невидимка.
   – Да? Человек-невидимка? – переспросила она. Похоже, то понимание, которое она вложила в эти его слова вчера, основательно поколебалось. – И от кого же ты прячешься здесь, человек-невидимка?
   – От жизни, – сказал Рад.
   Что было истинной правдой. Хотя и выраженной в туманной форме.
   Ответ его ей не понравился.
   – Опять ты говоришь – тебя не поймешь. Загадка на загадке.
   – Нам, шпионам, так положено, – отозвался Рад. Он видел, она ощутила дыхание сумерек. Но того, что солнце уже почти закатилось, тени проросли до самого горизонта, воздух загустел и стремительно остывал, она еще не осознала.
   Они выехали из города, два километра белым холстом поля, рассеченного темным хлыстом шоссе, просвистели за минуту, шоссе запетляло по поселку, промелькнуло справа стеклянно-бетонное одноэтажное строение магазина, похожего сейчас в сумерках на залитый желтой водой аквариум, еще один поворот – и Рад сбросил скорость. За зданием бывшего дома культуры, темнеющего в глубине черно-скелетного сада, у ответвления дороги, уходящего к церкви на взгорье, он съехал на обочину и остановился.
   – Что, – сказал он, поворачиваясь к Жене-Джени и обеими руками хлопая по рулю, – садись. По шоссе, никуда не сворачивая, – до поста гаишников, около него налево, и там все по главной дороге, она тебя выведет на Ярославку. А по Ярославке уже прямо и прямо.
   Женя-Джени молча смотрела на него со своего места и поглаживала себя по крылу носа. Что прежде делала, только когда разговаривала.
   – Так ты в самом деле здесь живешь? – повторила она свой вопрос.
   Рад утвердительно кивнул.
   – И в Москву не ездишь?
   – В общем, нет.
   Женя-Джени снова помолчала. Губы у нее подобрались.
   – Я к тебе сюда ездить не буду, – изошло из нее потом.
   – И не езди, – сказал Рад.
   Пауза, что последовала после этих его слов, была достаточна, чтобы солнцу окончательно свалиться за горизонт, наступающей тьме разлиться по всему небесному куполу и сумеркам благополучно перейти в ночь. Наконец Женя-Джени проговорила:
   – Ты это серьезно?
   – Вполне, – сказал Рад.
   Может быть, это было и не так. Может быть, он и хотел, чтобы их приключение продолжилось. Но по-настоящему ему сейчас хотелось одного: вернуться к компьютеру, включить его… и он отвечал, как шахматный автомат, выбирающий из всех возможных ходов тот, что наиболее кратким путем приведет к запрограммированному результату.
   – Жалко, – сказала Женя-Джени, перебрасывая ногу к нему на сиденье, чтобы перебраться на водительское место, и тем понуждая его открыть дверцу со своей стороны и выступить наружу. – Ночь была замечательная. Да и утро. Ты мне доставил настоящее удовольствие.
   Рад внутренне с облегчением вздохнул. Она претендовала на его тело, но не на его жизнь. Он был для нее лишь гимнастическим снарядом, занятия на котором дают глубокую, полноценную физическую нагрузку. И который легко можно заменить другим.
   – Да и ты мне, Жечка, доставила, – уже с земли ответил он, пригнулся поцеловать ее на прощание – она уклонилась. Рад выпрямился, отступил от машины, сказал: – Счастливо доехать, – и захлопнул дверцу.
   Женя-Джени тронулась, только дверца закрылась. Дав сразу такой газ – благонравная бархатная «сузуки» едва не подпрыгнула. Но Рад не успел еще двинуться с места, как Женя-Джени затормозила. Дверца приоткрылась, и Женя-Джени, высунувшись наружу, крикнула:
   – Ты же хотел у меня электронный адрес Дрона взять!
   Рад, шагая к машине, отрицательно помахал рукой:
   – Уже не надо! Спасибо!
   Лицо Жени-Джени в дверном створе исчезло, дверца снова захлопнулась, и машина, вновь встав на дыбы, рванула от него – он не успел до нее дойти.
   Ну ладно, ну что же, ну не объясняться же с нею было, почему ему больше не нужен адрес, успокаивающе говорил себе Рад, шагая быстрым шагом обочиной дороги кдому. Он не любил врать, это для него всегда было сложно, и осадок, оставшийся от вранья, к которому пришлось прибегнуть, саднил внутри подобно тому, как першит в горле от простуды. Не смертельно, но мучительно.


   – Должна предупредить вас, это самый дешевый тариф, – сказала кассир. У нее был птичий щебечущий голос, интонации его словно баюкали тебя и гладили по голове. Разговаривая с клиентом, она смотрела ему прямо в глаза – с такой непритворной приязнью, что казалось, Рад – тот единственный человек, ради которого она и работает здесь.
   – Да-да, – подтвердил Рад, – мне самый дешевый и нужен.
   Кассир настукала на телефонном аппарате перед собой некий номер, продиктовала в трубку номер кредитной карточки Рада, удостоверилась, что на ней достаточно денег, чтобы заплатить за билет, и продиктовала своему невидимому собеседнику (или собеседнице) сумму, которую должно списать.
   – Все, деньги за билет заплачены, – сообщила она, положив трубку. Взяла с полки у себя за спиной устройство для сканирования карты, напоминавшее крысоловку, вложила карту в приемное гнездо, листки платежной квитанции сверху и с хрустом прокатила по ним сканирующий бегунок. – Пожалуйста, – вернула она карту Раду. С удовлетворением посмотрела на оттиск карты, оставленный на квитанции и подала квитанцию Раду: – Расписывайтесь. Вот там, в верхнем углу. Сумма в рублях проставлена в левом нижнем углу.
   Рад глянул в левый нижний угол. Сумма, написанная там, соответствовала той, что была произнесена кассиром в трубку.
   Приняв от него подписанную квитанцию, кассир разделила ее листки, возвратила Раду второй экземпляр.
   – И билет. Не забудьте ваш билет, – заботливым движением подала она Раду синюю узкую книжицу с яркой красной полосой на обложке и белой крупой надписью «AEROFLOT». – Самый дешевый тариф, как вы просили. Вы не можете сдать билет…
   – Да вроде я и не собираюсь, – проговорил Рад, изучая нутро билета.
   – Не можете поменять дату вылета, дату возвращения, – понимающе улыбнувшись ему, продолжила кассир своим птичьим щебечущим голосом. – Если вы опоздаете на рейс при вылете туда или оттуда, вы не можете рассчитывать на вылет другим рейсом: билет аннулируется.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное