Анастасия Валеева.

Летом в Париже теплее

(страница 2 из 18)

скачать книгу бесплатно

– У меня еще есть кое-что для тебя, – тихо проговорил Вячеслав, – пойдем.

Он разомкнул объятия, отстранился и, взяв Веронику за увешенное золотыми побрякушками запястье, потянул за собой. Они вошли в спальню.

– Ты это теперь так называешь? – хихикнула Вероника.

Вячеслав молча открыл ящик небольшого комода из светлого дерева и достал оттуда золотисто-черную коробочку.

– Это «Либертин», выдумка Вивьен Вествуд, – самодовольно улыбнулся он.

– Либертин? – округлила глаза Вероника.

– Во времена маркиза де Сада либертенами называли безбожных аристократов-развратников, – кашлянул он, – вот я и подумал, что тебе, моей маленькой развратнице, понравятся эти духи. Либертин – это женский род от либертен, поняла?

Он достал из коробки небольшой, увенчанный стеклянным католическим крестом пузырек. Отвернул шарообразную пробку. Вероника почувствовала запах лимона, мандарина и манго. Кисло-сладкое облако пронзила нота кипариса – Вячеслав водил пальцами по ее немного заплывшим ключицам. Аромат кипариса стал более явным, потом вдруг начал угасать, смываемый нежной фруктовой волною.

– Чудесно, – трепеща ноздрями, прошептала Вероника.

– И это не все, – зачарованно улыбнулся Вячеслав, поднеся руку к горлу – его вновь начал донимать кашель.

Справившись с ним, из того же ящика он вынул обитую синим бархатом длинную плоскую коробочку.

– Что это? – не выдержала Вероника.

Вячеслав протянул открытую коробочку Веронике.

– Часы? – в тоне Вероники ее любовник различил ноту разочарования.

– Но какие! – поспешил поддержать ее восторг и погасить ее разочарование Вячеслав. – «Алэн Манукян».

– Армяшка, что ли? – поморщилась Вероника, разглядывая прямоугольный черный циферблат с двумя малюсенькими золотыми стрелками.

Вячеслав хрипло засмеялся. «Жаклин бы так никогда не сказала», – с легким раздражением подумал он.

– Браслет из кожи питона, – гордо изрек Вячеслав, – а марка «Манукян» известна не только во Франции, но и во всем мире!

Вероника сожалела, что это был подарок, что она не могла прямо спросить, сколько стоят эти «манукяны». Она надеялась получить браслет или колье, или цепочку с подвеской. Часы… Она вздохнула, стараясь вложить в этот вздох всю гламурную томность, на которую была способна. Только бы Славик не счел ее разочарованной!

Она надела часы на руку и обняла Вячеслава. Тот погладил ее по бедрам и задрал подол серебристого платья. Призрак Жаклин забрезжил в воздухе. Он тихо затрепетал, но вдруг метнулся в сторону, сметаемый жаркой волной знакомого шепота.

– Мой милый котик, – проворковала Вероника, – Жора сегодня нам сделал неслыханный сюрприз… У нас есть два часа, – кокетливо скосила она глаза на свои новые часики, – вчера все было как-то скомкано и…

– Ну что ты! – улыбкой мачо улыбнулся Вячеслав. – Я никогда так не торчал!

Его снова душил кашель. Вероника спустила бретельки и расстегнула молнию на платье.

– Если хочешь, я останусь в туфлях и в чулках…

Она знала о маленькой пикантной слабости Вячеслава – он любил заниматься сексом с не совсем раздетыми женщинами.

То есть с женщиной, то есть с Вероникой… Ибо она свято верила в то, что никакая особа женского пола не стоит ее мизинца.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Оставив позади заснеженную станцию, поезд набирал обороты. Его равномерное покачивание на рельсах действовало на пассажиров получше любого снотворного. Яна смежила веки и через каких-нибудь пять минут погрузилась в тягучий, как кавалькада кучевых облаков, сон. Она реяла в их серой вате, проплывающей мимо ее лица дымящимися клубами и принимавшими странные очертания. Иногда ей казалось, что перед ней знакомые лица, и она силилась припомнить, где их видела.

Едва догадка закипала в ее мозгу, облако проносилось с ошеломляющей силой и от него к щекам Яны шли грозные электрические разряды, отчего все ее жаждущее разгадки существо трепетало. Яна летела, чувствуя, что в ее волосы впрягается огненный ветер. Постепенно он терял силу и блеск и вдруг предстал в виде раздираемой неистовыми порывами дымки. Внезапно Яна почувствовала удушье. Она нащупала рукой горло, точно его сжимала стальная удавка или металлический галстук. Попробовала ослабить давление, но удушье только возросло.

Яна вскрикнула и открыла глаза. В зрачки ей ударила тьма, сковавшая помещение купе. И вслед за этим в дверцу купе постучались. В этом стуке Яна отчетливо различила испуг, который кто-то желал скрыть под покрывалом заботы. До нее донесся ритмичный голос проводницы:

– Выходим в соседний вагон… Аварийное отключение света… Без паники… выходим…

Кромешная тьма купе наполнилась встревоженными голосами пассажиров, жалобами и недовольством.

– Что такое? – испуганно спрашивала женщина с нижней полки.

– Не знаю, но если велено… – отвечал ей баритон мужчины сверху.

– А багаж? – взвизгнула женщина, лежащая на полке, располагавшейся под Яной.

– Ужас! – воскликнула соседка Яны. – Как же одеваться – света-то нет!

– Без паники, – скомандовала Яна, – ничего страшного. Это ненадолго.

– Откуда вы знаете? – с тревожным недоверием спросила рыжеволосая дама, с которой Яна обменялась при посадке вежливой улыбкой.

– Знаю, – сурово ответила Яна, удивляясь про себя силе своего ставшего неожиданно чужим голоса.

– А багаж? – повторила колхозница, ехавшая на нижней полке.

– Выходи, сестра, – мужчина, еще две минуты назад спавший на верхней полке напротив Яны, был батюшкой, то есть попом.

Он вез две огромные сумки с церковной макулатурой и при каждом удобном случае пытался ввернуть в неприхотливый разговор пассажиров Слово Божье.

– Бред какой-то! – истерически вскрикнула рыжеволосая. – Ничего не видно.

Мрак купе наполнился суетливым копошением. Яна начала осторожно спускаться с полки и наткнулась на тучное тело попа.

– Извините, – сказала она, пытаясь нащупать сапоги.

В этот момент на нее налетела колхозница.

– Блин, так это ж пожар! – вдруг осенило ту.

– Никакого пожара нет, – с непреклонной интонацией в голосе ответила Яна, набросив на обнаженные плечи пиджак и рывком открывая дверь купе.

Тут ей в ноги ударило что-то тяжелое и огромное. Это поп повалился на пол, на своем пути увлекая за собой колхозницу.

– А-а-а! – истошно верещала та.

Свет, прянувший из коридора, вырвал из тьмы темный комок скукожившихся на полу людей. По коридору шли люди, постоянно вопрошая дрожащую от волнения проводницу о грядущей судьбе их багажа.

– Задымление, – бросила облаченная в пестрый бархатный халат женщина.

– Ничего особенного, – утешал всех парень в милицейской форме, – сработала пожарная сигнализация и включился порошковый огнетушитель. Через десять минут вы вернетесь в свои купе.

Яна еще раз посоветовала обитателям своего купе эвакуироваться, пообещав, что ничего не случиться с их багажом, и спокойным шагом двинулась по проходу к тамбуру. Люди галдели, обмениваясь возгласами недоумения, страхами и опасениями. Где-то душераздирающе плакал ребенок.

– Ни хрена себе! – нервно смеялся стоявший в одном исподнем мужчина. – Так и околеть недолго!

– Да скоро все закончится, – успокаивала его девушка лет двадцати пяти в джинсах и пуховике, надетом на голое тело.

Она глубоко затягивалась сигаретой, судорожным жестом поднося и вынимая ее изо рта.

– Ну и цирк! – хохотал мужик в черной болоньевой куртке, стоявший у самой двери.

Яна еле протиснулась через задымленный тамбур в соседний вагон.

– Минуты через две все кончится, – улыбнулась она девушке.

– И вагон наш отцеплять не будут? – ухмыльнулся седовласый мужик в куртке.

У него была ярко выраженная внешность алкоголика, его колени подгибались, а руки бессмысленно шевелились в воздухе.

– Не будут, – Яна снова вспомнила тот страшный вечер, когда в катастрофе погибли ее муж и сын.

– Кому расскажешь – не поверят, – не унимался мужик.

Видно, ему хотелось поболтать. Вскоре дверь за его спиной подалась и до трясущихся в вагоне людей донесся ободряющий возглас:

– Все, заходите!

Ехавшие в Янином купе люди так и не добрались до тамбура. Рыжеволосая тряслась как в лихорадке, стоя у туалета, колхозница, выпучив глаза, пялилась на находившихся рядом ментов, а поп отрешенно созерцал проносящиеся за окнами поезда пейзажи. Яна по-доброму усмехнулась этой его отстраненности. Сама она не различала ничего, кроме запорошенной снегом черноты.

– По грехам нашим, – вздохнул батюшка, не оборачиваясь к ней, – видно, почувствовал ее присутствие, – на все воля Божья, Яна Борисовна.

– Не буду спорить, отец Пантелеймон, – тихо произнесла Яна.

Пребывавшие в трансе попутчики Яны и отца Пантелеймона двинулись вслед за ними. В купе было непривычно светло. Коробка апельсинового сока, купленного Яной в привокзальном киоске, мирно соседствовала с початой бутылкой коньяка, которым баловалась рыжеволосая женщина, заполонившая купе своим дорогим парфюмом. У нее был расстроенный вид, но держалась она с апломбом, присущим людям нового сословия.

Яна за версту чувствовала таких. Они не раз приезжали к ней на своих шикарных иномарках за советами и консультациями. Жены пытались вернуть своих совращенных «простолюдинками» мужей, мужья жаловались на измену жен, любовники требовали, чтобы Яна сняла сглаз с их любовниц, любовницы «заказывали» остуду для своих ставших привязчивыми и малообещающими любовников, престарелые жены жаждали нагнать порчу на своих более молодых соперниц и так далее, и тому подобное.

Яна часто прибегала к отказу, когда чувствовала, что просьба клиента вызвана только корыстью или злобой. Существовало несколько вариантов отказа. «Не хочу», «не могу», «не умею». Последний вариант, к которому она иногда прибегала, в отличие от первых двух, которыми не пользовалась никогда, был довольно слабым, но достаточным. По отношению к просителям таким отказом она ставила себя где-то между их интересами и возможными контринтересами в виде прямого отказа.

Конечно, такой ответ играл непосредственную роль отказа, но и таил в себе гласное признание собственной беспомощности и неумения, давая повод просителю всячески принижать ее как специалиста при каждом удобном случае. Короче говоря, таким ответом Яна вооружала человека против себя. Но бывали ситуации, когда ради собственного благополучия следовало пожертвовать своими интересами – все зависело от конкретного положения вещей.

Самым же мягким для клиента и в тоже время окончательным отказом служил вариант: «Сейчас неподходящее время для моей работы». Она жаловалась на неблагоприятное положение планет, время года, погоду и все прочее, мешающее ей принимать космическую энергию. Иной раз она притворно сожалела по поводу того, что у нее закончилась камфора, необходимая для смещения сознания.

Яна была чуткой, а потому порой беззащитной перед наплывом насквозь прагматических интересов, и поэтому должна была защищаться от подобных просьб. Она знала, что ее сила в сфере мистики и предсказания оборачивается слабостью и уязвимостью в делах земных, а потому более всего блюла свою чистоту, которую трактовала как возможность отключаться от сиюминутных людских слабостей, чтобы, открыв себя для восприятия космической мощи, оказать действенную помощь людям, подлинно нуждающимся в ее способностях и испробовавших все известные методы до того, как прибегнуть к ее услугам.

– А вы что по этому поводу думаете? – рыжеволосая заставила ее вернуться в обычное состояние сознания. – Вы, кажется, были уверены, что ничего страшного не случится? С вами все в порядке?

В голосе рыжеволосой звучало беспокойство. Вызвано оно было скорее всего тем, что Милославская слегка прикрыла глаза и сидела, прислонившись к перегородке, разделявшие соседние купе.

– Не беспокойтесь, – улыбнулась Яна и открыла глаза, – я – в норме.

– А как насчет пожара? – не унималась рыжеволосая.

– Так ведь не было никакого пожара, – уверенно произнесла Милославская.

– Но вы знали об этом заранее?

– Можно и так сказать, – уклонилась от прямого ответа Яна Борисовна.

– Не хотите отвечать – не надо, – рыжеволосая обиженно поджала пухлые губы и сделала вид, что собирается снова лечь спать.

– Не обижайтесь, – остановила ее Милославская, – я действительно могу кое-что предсказывать, но люди относятся к этому по-разному.

– Ерунда, – сидевший рядом с ней батюшка провел рукой по пышной купеческой бороде, – только Господь знает, что нас ожидает. Так что не гневите Бога, сестра.

– Не буду с вами спорить, отец Пантелеймон, – Милославская скромно потупила глаза, – я уважаю человеческие заблуждения.

– Что вы имеете в виду? – грузно, всем телом повернулся к ней поп.

– Спросите у вашего Бога, – улыбнулась Яна, – возможно, он вам объяснит.

– Не богохульствуй, сестра, – батюшка осенил себя крестным знаменем и собрался еще что-то сказать, наверное, привести цитату из Святого Писания, но рыжеволосая перебила его.

– Простите, отец Пантелей, – быстро проговорила она, бросив на попа короткий взгляд и посмотрела на Милославскую.

– Нам нужно с вами поговорить.

– Пантелеймон, – недовольно пробурчал батюшка и, выдвинув лестницу, стал забираться на верхнюю полку. – Спокойной ночи.

– Пожалуй, мне тоже необходимо немного поспать, – Яна встала и полезла на соседнюю полку.

– Но… – неуверенно произнесла рыжеволосая.

– Поговорим завтра, – кивнула ей сверху Милославская, – поезд прибывает вСеменовск около часа дня, так что еще успеем.

– Хорошо, – на удивление быстро согласилась рыжеволосая, – кстати, меня зовут Вероника.

– Яна Борисовна, – Милославская кивнула ей сверху, – спокойной ночи.

– Надеюсь, что ничего страшного до утра не произойдет, – рыжеволосая сделала большой глоток коньяка прямо из горлышка.

«Как знать», – подумала Яна Борисовна и закрыла глаза. Заснула она моментально, как приучила себя делать в любых ситуациях.

* * *

Утром, за завтраком пассажиры вспомнили о вчерашнем инциденте с задымлением.

– Вот Яна Борисовна… я правильно говорю? – обратилась колхозница к Милославской, и та кивнула, – сразу сказала, что ничего страшного. Такая спокойная была… – уважительно добавила она.

Яна тихо рассмеялась. Наивность этой женщины тронула ее.

– А как вы догадались? – заинтересованно спросила Вероника.

– Просто увидела, – улыбнулась Яна.

– Как в кино? – наивно спросила колхозница.

– Это особый дар, – со значением обвела взглядом присутствующих Вероника, – им немногие владеют, но многие притворяются, что его имеют и вводят простых людей в заблуждение.

На ее губах появилась горькая усмешка.

– Вы о ком говорите? – спросила колхозница.

– Об экстрасенсах, – нехотя сказала Вероника, – я у одной такой дамы была – знакомую разыскивала. Так она меня в Подмосковье направила, к ее родственникам, а оказалось, что те ее не видели уже несколько лет. Зря проездила, – разочарованно вздохнула она.

– И сколько вы ей заплатили? – поинтересовалась колхозница, – проводя руками по всклокоченным волосам в тщетной попытке заправить неровные пряди за уши.

– Достаточно, – уклончиво ответила Вероника и выразительно посмотрела на Яну.

– А что, ваша знакомая пропала? – удивленно приподняла брови колхозница.

– Да, – односложно ответила Вероника и опустила глаза. – Вы могли бы помочь мне? – шепнула она сидящей рядом Яне.

– Поговорим позже, – Яна поднялась с полки, достала с вешалки сумку, где у нее лежал дамский несессер и, прихватив вафельное полотенце, отправилась умываться.

* * *

Поезд прибыл на станцию без опоздания. Сойдя на заснеженный перрон, Вероника терпеливо ждала свою попутчицу. Наконец, та появилась с небольшой темно-синей сумкой. Она была без шапки, и ее отливающие как вороново крыло черные волосы, собранные в течение всей поездки на затылке, получив свободу, рассылались гладкими блестящими прядями по светлому меху ее полушубка. Ей можно было дать лет сорок. Немного резкие черты лица, тонкий профиль и плотно сомкнутые губы придавали ей сосредоточенное выражение. Глубоко сидящие синие глаза, казавшиеся черными из-за темных кругов под ними и выступающих надбровных дуг, смотрели пронзительно, словно цепляли собеседника, и одновременно поражали какой-то неземной отрешенностью. Создавалось двойственное впечатление, словно Яна проницала взглядом человека и в то же время с какой-то ожесточенной пристальностью всматривалась в надмирные сущности, стремясь открыть за видимой оболочкой вещей их подлинное значение.

Вероника еще колебалась, стоя на перроне, но, увидев свою черноволосую попутчицу, поняла, как должна поступить.

– Вы должны мне помочь… – взволнованно проговорила она, пристраиваясь с правой стороны – осаждаемые неуемно-алчными таксистами пассажиры шагали к тоннелю.

Яна чуть заметно поморщилась, и Вероника поняла, что выразилась неуклюже.

– То есть вы, конечно, мне ничего не должны, но я вас умоляю, помогите!

– Несмотря на ваше разочарование в экстрасенсорике, вы готовы снова прибегнуть к помощи такого рода? – чуть приподняла брови Яна.

– Есть разные врачи, инженеры и политики… – затараторила Вероника, – также есть и разные экстрасенсы. Я читала одну такую книгу… Ах да, «Дар бессмертия» называется, там про настоящих экстрасенсов речь шла. Разные случаи описывались. Я знаю, что быть экстрасенсом не просто, что они теряют массу энергии, часто становятся жертвами недобрых людей…

– Видите ли, я не экстрасенс, точнее говоря, не совсем экстрасенс. У меня свои методы.

– Так вы поможете мне? – неожиданно просияла Вероника, – у меня очень неприятная ситуация…

Тут ее лицо погасло, брови сомкнулись на переносице, а между ними образовалась глубокая складка. На глаза навернулись слезы.

– Вы уверены, что никак по-другому не сможете преодолеть эту трудную ситуацию? – недоверчиво спросила Яна.

– Уверена, – влажно блеснули глаза Вероники.

– Хорошо, – Яна остановилась перед входом в тоннель, – записывайте мой адрес. Только я вас должна предупредить: стопроцентной гарантии, что я возьмусь за ваше дело, нет. Вначале я должна узнать, о чем идет речь, то есть побеседовать с вами в спокойной обстановке, все взвесить и тогда уже…

– Конечно-конечно, – вновь повеселела Вероника, светившаяся надеждой, – я вам щедро заплачу!

– Об этом поговорим, когда вы введете меня в курс дела и когда я точно буду знать, смогу ли вам помочь… – ровным голосом сказала Яна.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Дома Яну ждало настороженное молчание стен. Она свыкалась с этим молчанием, когда долго никуда не уезжала, и спокойно переносила его, испытывая зачастую удовольствие от сознания своей уединенности. Но вот когда возвращалась из какой-нибудь поездки… Словно в ней подсознательно жила уверенность, что кто-то остался ждать ее в этом пустом и тихом жилище, словно стоит ей погромыхать ключом в замке и навстречу ей выскочит ее сын…

Приняв ванну, Яна вытянулась на обитом зеленым бархатом диване. Она любила свой кабинет, его немного мрачноватые тона, его магический ореол.

Задрапированные плотной материей стены, старинное кресло, спинка которого поблескивала темной бронзой, подушечка для ног – на черном фоне три красные лилии. Плотные занавеси, делящие кабинет на две комнаты, широкий диван, коврик для упражнений, небольшой алтарь с семирожковым каббалистическим подсвечником с высокими свечами. Изумрудный ковер с вышитыми катренами Нострадамуса, африканская маска, крохотный комод, статуэтки египетской кошки, Анубиса и бога Тота, два удобных кресла для посетителей, низкий и узкий столик, покрытый черным китайским лаком, на котором замерла копия скульптуры Родена – «Две танцующие руки». Ее взгляд скользил с одного предмета на другой, пока не потонул в огромном венецианском зеркале, рассекающем книжные полки на два симметричных отдела и – стоило только довериться ему – поглощающему всю комнату без остатка, уводящему сверкающими лабиринтами в страну нездешних грез и возможностей…

Яна закрыла глаза. Она чувствовала себя уставшей. Можно даже было сказать, что она чувствовала себя подавленной и угнетенной. Она глубоко вдохнула, задержала дыхание и медленно выпустила воздух из легких.

«Я спокойна, я спокойна и раскована, внушала себе Яна.

– Чудесное чувство покоя и уверенности распространяется во мне, я полна мира и гармонии. Я хорошо чувствую себя такой, какая я есть сейчас, я по-настоящему радостна и счастлива…»

Яна смежила веки и уснула. Она проспала до шести утра и проснулась отдохнувшей и просветленной. Ее сон был настолько крепок, что привидевшееся ей пламя, клокочущее тысячью языков и плавящее черный воздух, не смогло вырвать ее из дремучей бездны сна, где она витала точно срощенная с покойной сумеречной жизнью океанских глубин.

* * *

Ровно в одиннадцать утра в прихожей раздался звонок. Накинув на плечи старый полушубок, Яна вышла во двор и, пройдя по узкой дорожке к калитке, отодвинула щеколду.

– Здравствуйте, Яна Борисовна, – за забором стояла Вероника в дорогой короткой шубе из чернобурки.

– Добрый день, – Милославская окинула посетительницу беглым взглядом. – Проходите.

Она заметила, что та приехала одна на маленьком желтом «Фольксвагене», который теперь стоял на дороге.

Готовясь к этому визиту, Яна уже знала, что рыжеволосая посетительница, как, впрочем, и многие другие, старается произвести на собеседника особое впечатление. Для этого у Милославской имелась колода специальных карт, при помощи которых она настраивалась на определенную ситуацию. Карты эти она изготавливала сама, постоянно их изменяя и усовершенствуя. Они представляли собой картонные прямоугольники размером с обычные игральные карты. Отличие же заключалось в том, что на них вместо обычных изображений королей или десяток-девяток были нарисованы черной тушью оригинальные символы, понятные только Яне Борисовне. Например, карту, которую Милославская для себя называла «Царство Аида», она изображала то в виде полной луны с потухшим взором, то в виде разверзнувшейся между двух гигантских скал бездны, из которой вырывалось всепоглощающее пламя.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Поделиться ссылкой на выделенное