Анастасия Дробина.

Прекрасное видение

(страница 3 из 18)

скачать книгу бесплатно

Под одной из книг обнаружилась увесистая папка с рисунками. К моему разочарованию, в ней не было ни портретов, ни акварельных зарисовок. Внутри лежали лишь карандашные наброски икон – некоторые почти законченные, с тушевкой и прорисованными складками одежды, некоторые едва намеченные. На одной были обозначены лишь глаза – большие и скорбные. Перебрав еще раз рисунки, я заметила, что ни на одном из них нет мужского образа – только Богородица. Не зная, что подумать, я захлопнула папку. С кучи бумаг, подхваченный сквозняком, скатился белый бумажный шарик.

Мы с Катькой кинулись на скомканную бумажку, как два коршуна. Я торопливо распрямила листочек. На нем ровным мелким почерком Ванды было набросано несколько слов. Вернее, не слов, а обрывков, на которые мы тупо таращились несколько минут. Затем взглянули друг на дружку и одновременно пожали плечами. Записка гласила: «Георгий! ново-с. м. от. фот.?!! зачем». Далее – совсем уж неразборчиво.

Об этой привычке Ванды мы знали хорошо. И не удивлялись, когда, к примеру, находили прилепленную на рабочий компьютер записку: «К! Прих. ар-т, 4 кв. не гот. зв. вовка пара по физ». В переводе на нормальный русский язык это означало: «Катька! Приходили из фирмы „Арарат“, отчет за четвертый квартал еще не готов. Звонил Вовка, у него опять двойка по физике». Если подруга уезжала на проверку, в записке указывалось: «4 без конт». Следовательно, проверка будет длиться четыре дня, и при этом можно не опасаться контрольных звонков руководства. Нашпиленное на дверь Вандиной квартиры «ЦДРИ, до 23» значило, что очередной концерт фламенко будет проходить в Центральном доме работников искусств и до одиннадцати вечера подруги дома не будет. Немногословие Ванды распространялось и на ее послания – редкие слова она дописывала до конца, искренне полагая, что все понятно и так, а иногда даже не трудилась ставить заглавные буквы в именах собственных. Натренировавшись за долгие годы дружбы, мы с Катькой обычно расшифровывали Вандины творения без труда. Но на этот раз записка повергла нас в недоумение.

– Эй, мужики! Давайте сюда!

Из кухни появились Осадчий и Яшка.

– Чего?

– Гляньте, что нашли. – Катька бросила на стол бумажку, и ребята с глубокомысленным видом склонились над ней.

– Георгий – это Барс, – мрачно сказал Яшка.

– «Ново-с»… «М»… Новоспасский мост, – бормотал Осадчий. – Что ей там делать, там дорогу уже полгода чинят…

– Может, не мост, а метро? – предположил Яшка.

– Нет такого метро! Постой… Метро… «Новослободская», может?

– А «от. фот.» что такое?

– «Фот» – это фотографии, скорее всего, – думал вслух Осадчий. – «Отдать фотографии»… «Отнести фотографии»… Кому? Куда? Катрин!

– А что «Катрин»? Я откуда знаю? Что она нам – докладывалась? Ей по доллару за слово плати – ничего не скажет!

Я не вмешивалась в разговор, уставившись на разгромленные книжные полки. Предположим, Ванде потребовался очередной том. Но зачем же сбрасывать весь первый ряд? Даже если очень торопишься – можно снять две-три книги, на худой конец десяток… Но все?..

И вдруг я вспомнила.

– Мужики! Катька! Деньги… Она за книгами прятала деньги! Катька, помнишь? В конверте! Посмотрите быстрее!

Яшка одним прыжком оказался возле шкафа и, богатырски размахнувшись, смел с полки оставшиеся книги. Пыльные тома посыпались на диван и пол, Катька расчихалась, я упала на колени рядом с грузом фолиантов и начала торопливо перебирать их. Голубой конверт нашелся сразу же, но он был пуст. В спешке я не обратила внимания на выскользнувший из-под рук пакетик с белым порошком, и вместо меня его поднял Осадчий.

– Выбрось, – не глядя сказала я. – Это от моли.

– Нет, не от моли. – Голос Петьки заставил меня поднять голову от книг. – Бес… Поди сюда.

Наступила тишина. Нахмурившись, Осадчий высыпал на ладонь немного порошка, понюхал, лизнул. Яшка напряженно наблюдал за ним. Они переглянулись. Осадчий кивнул.

– Ребята, что это? – шепотом спросила Катька.

– Героин, – коротко ответил Осадчий.

Мы испуганно переглянулись.

– Я его заберу. – Петька высыпал порошок обратно в пакетик. – Такой вещдок – не шутка, если узнаем, у кого брала, – можем целую контору накрыть.

Яшка вдруг шагнул к нему, и, прежде чем мы успели что-то сообразить, содержимое пакетика уже летело в открытую форточку.

– Вольтанулся?! – опомнившись, заорал Осадчий. – Что делаешь, лапоть?! Это ж доказательства…

– Хрен тебе, а не доказательства. – Сие пояснение сопровождалось внушительным мелкобесовским кукишем. – Ты ее в эти дела не впутывай.

– Я впутываю? Я?! – вскипел Петька. – Да она сама в них влезла! Что я ее – сажать, что ли, собираюсь? Я разобраться хочу! Я…

– С Барсом лучше разберитесь. – Яшка сел на диван, уставился в пол. – Всей Петровкой сколько лет посадить не можете. А ее это не касаемо.

– Тьфу, придурок… – сплюнул Осадчий. Сощурившись, взглянул на нас. – Она что – ширялась?

– Нет! Никогда! Точно! – спохватившись, хором заверещали мы с Катькой. – Мы точно знаем! Мы бы видели!

– Продавала, значит?

Второй вариант был еще нелепее первого. Мы, как могли, попытались убедить в этом Петьку, но по его недоверчивой физиономии я видела – не выходит.

– Черт знает что, – подытожил он, садясь на подоконник. – Значит, что мы имеем?

Все, что мы имели, уже лежало на столе. Пакетик из-под героина, бумажка с обрывками слов и пустой конверт для денег. Поколебавшись, я добавила к этому недовязанную детскую варежку. Петька с подоконника недовольно разглядывал коллекцию.

– Значит, забрала все деньги и куда-то смылась. Без вещей. И где концы искать?

– У Барсадзе, – сразу предположила Катька. – Записку-то ему писала! Не дописала, решила лично на словах сказать!

– Или у Тони, – добавила я.

– Круто! – ухмыльнулся Осадчий. – Не много ли у нашей девочки мальчиков?

– Заткнись, – буркнул Яшка. Встал, прошелся по комнате, покосился на скомканный листочек бумаги на столе и повернулся к нам: – Ищите эту испанку, Суарес. Она наверняка знает.

Вечером мы с Катькой тряслись в троллейбусе, ползущем по Таганке. Настроение было премерзкое. Телефона Стеллы Суарес мы так и не нашли и решили отправиться в Дом культуры, где проходили репетиции ансамбля «Эстрелла». Катька, вися на скользком поручне, сокрушалась по поводу пропавшего для стирки дня и планировала завтрашнее меню, между делом привычно поругивая балбесов-братцев. Я молчала. Из головы не выходил пакетик с белым порошком. Одно дело – отстаивать подругу перед бывшим мужем и клясться в том, что она в жизни не прикасалась к героину. Но совсем другое – прикидывать, как все было на самом деле. То, что Ванда не говорила об этом нам, ничего не значило. А про то, сколько артистов, лишившись возможности выходить на сцену, хватается за водку или наркотики, – известно всем. Может быть, и Ванда таким же способом избавлялась от депрессии?..

– Точно знаю – у Барсадзе она, – вдруг пробубнила Катька. – Наверняка любовь-морковь, петрушатся у него в Солнцеве, а мы тут с ума сходим. Сейчас еще и Стеллу Эрнандовну до смерти напугаем.

– У Барсадзе телефон есть, – возразила я. – Вандка бы звякнула. Не маленькая, должна понимать, что мы тут с ума сходим.

– Может, он ей и звякнуть не дает! Забыла, кто он? Говорила я ей – не вяжись с бандитом, застрелит когда-нибудь и не больно расстроится! Небось придушил и в Москву-реку сбросил, холера черномордая…

В Доме культуры дрожал весь второй этаж – репетиция фламенко была в разгаре. Пройдя по пустой темной галерее, мы подошли к дверям зала, из-за которых гремела гитарная музыка, и просунули носы в щель.

Огромный зал изначально предназначался для балетных занятий. Одна стена была сплошь зеркальной, и из-за этого мне показалось, что внутри находится не меньше пятидесяти танцовщиц. При беглом пересчете их оказалось двенадцать – молодых, тоненьких, в развевающихся юбках, от расцветок которых у меня зарябило в глазах. Все двенадцать яростно дробили каблуками пол, били в ладоши и запрокидывали головы под гортанное «Оле!». Стелла Суарес с сигаретой в зубах ходила вдоль стены и резкими хлопками отбивала ритм. У окна стоял высокий парень, со спины показавшийся мне похожим на Тони. Но он обернулся на скрип двери, и я увидела незнакомое лицо.

Стелла развернулась к нам всем корпусом.

– В чем дело? – Голос ее был таким же резким, как движения, с заметным акцентом. – Идет репетиция!

– Стелла Эрнандовна, мы к вам… – проблеяла Катька. – Нам поговорить…

– Прием в студию окончен. Освободите зал!

– Извините, мы по делу, – вмешалась я, придав голосу тот металл, который обычно использовался при беседах со злостными неплательщиками. – Это касается Ванды Андреевой, она у вас работала. Мы ее подруги.

– Подруги? – густые брови Суарес насмешливо приподнялись. – А… Налоговая полиция?

– Инспекция, – кротко поправила Катька. – Понимаете, Ванда пропала… Уже неделя как нигде нету… Вы не знаете, где она?

Смуглое лицо Стеллы застыло. Она молча побарабанила пальцами по дверному косяку. Мельком я увидела удивленные рожицы танцовщиц, повернувшихся к нам.

– Хорошо. Через двадцать минут мы закончим. Подождите.

Нетерпеливым жестом Суарес указала на узенькую банкетку у стены и, сразу забыв о нас, зашагала к стайке танцовщиц.

– Никуда не годится! Что с вами сегодня? Замерзли, что ли? Все сначала! За мной пошли все вместе! Роман – работаешь со мной!

Не дожидаясь музыки, она вскинула руки над головой и пошла вперед, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. Ей было не меньше сорока, но с первых же шагов ее танца я поняла – этим юным кукушкам можно отдыхать. Прямая спина, длинная шея, тонкие черные брови над опущенными глазами, четкие, отточенные движения делали Стеллу Суарес красавицей. Резкий взмах рук, поворот, изгиб стройного тела – и бешеная дробь каблуков.

– Оле! Пальмас! – Все двенадцать пошли за ней, как стадо молодых кобылиц. Половина огромного зала утонула в метели из красных, желтых, зеленых юбок. Высокий парень, стоявший у стены, вдруг шагнул к Стелле и, взмахнув руками, так припечатал каблуком паркет, что звук отразился от потолка. Та раскружилась волчком, пронеслась мимо, чудом не задев его лица, и дальше они танцевали вместе.

Я следила за Суарес с восхищением и легкой завистью. Было очевидно, что танец доставляет ей огромное наслаждение – несмотря на то, что она наверняка проделывала это изо дня в день почти всю жизнь. Ее лицо горело, черные глаза светились таким дикарским огнем, что делалось жутко. И как она смотрела на этого парня, который годился ей в сыновья! Как он следил за ее взглядом, предупреждал каждое движение, каждый едва заметный поворот головы! Кармен, бешеная, сумасшедшая. Которой не сорок, а семнадцать лет.

Танец окончился так же внезапно, как и начался. Стелла остановилась, и сразу замерли остальные.

– Молодец, уже лучше, – было небрежно брошено заулыбавшемуся парню. – Наташа!

Тоненькая хрупкая девочка торопливо подошла к ней.

– Следила? Смотрела? Давайте дальше сами. И не бойся каблуков. Больше силы, удар – сильнее! Работай фанданго! Пошли!

Вскоре репетиция закончилась. Девушки, смеясь и толкаясь, побежали переодеваться – мне в нос ударил крепкий запах духов и пота. Парень задержался: Стелла что-то яростно втолковывала ему, размахивая зажженной сигаретой перед самым его носом и стуча кулаком по стене. Он покорно слушал, кивал и наконец царственным жестом был отпущен с миром. Зал опустел. Гремя ведром, вошла уборщица.

– Баба Люба, я задержусь, – сурово сказала Стелла. – Не закрывайте пока.

– Как скажете, Стеллочка. – Казалось, бабка вот-вот отдаст честь, вытянувшись со шваброй во фрунт.

– Идемте.

Когда из тесной, плохо освещенной артистической выбежала последняя танцовщица, нам было указано на хлипкие стулья.

– Кофе? – предложила Суарес не терпящим возражений тоном. На столе появилась банка «Эспрессо», сахар, кипятильник, вазочка с печеньем. Стелла снова закурила и, выпустив в открытую форточку мощную струю дыма, повернулась к нам: – Так я вас слушаю.

Мы переглянулись. По лицу Катьки было отчетливо видно, что держать речь она не в состоянии.

– Ванда пропала, – осторожно сказала я. – Мы ищем ее. Вы что-нибудь знаете, Стелла Эрнандовна?

– Как пропала? – В ее голосе послышалась досада. – Куда? Вы звонили Моралесу?

– Она у него? – обрадовалась я.

– Не знаю. Я давно его не видела.

– Как? – растерялась я. – Ведь совсем недавно был концерт, в «России», кажется. Ванда танцевала в массовке, а Тони…

Суарес вдруг бросила сигарету. Резко опустилась на стул. Черные блестящие глаза уткнулись в меня почти со злостью.

– Вы в самом деле подруги? Ванда не выходит на сцену седьмой год!

Это было похуже удара пыльным мешком. С минуту я не могла выжать из себя ни слова, сидя, как дура, с открытым ртом. Катька рядом со мной пискнула: «Господи…» – и одним духом втянула в себя кофе. Тот оказался горячим, Катька выругалась, утробно икнула, и от этого звука я пришла в себя:

– Катька, с ума сошла, осторожней… Стелла Эрнандовна, но… как это? Ванда сама говорила нам… Ведь был же концерт в «России»?

– Был, – подтвердила Стелла. – У нас, у «Эстреллы». А Ванду я видела в зале. С ней был какой-то грузин, два метра ростом. За кулисы они не пришли.

– И она… за шесть лет ни разу не выступала? – глупо повторила я. – Даже в массовке?

– Нет, – жестко сказала Суарес. Сильно, по-мужски затянулась, отошла к окну, за которым сыпал снег. Мы с Катькой тупо глядели друг на дружку. Сказать нам было нечего. Со стены на нас, словно издеваясь, смотрела старая афиша ансамбля «Эстрелла»: шестнадцатилетняя Ванда в алом костюме с блестками на руках Моралеса. Странно было видеть ее улыбающейся.

– Это ты – Нина? – спросила вдруг Суарес, повернувшись ко мне. Я удивилась:

– Да… Откуда вы знаете?

– Ванда рассказывала. – Она подошла, пристально посмотрела мне в лицо. Чуть усмехнулась. – Она говорила: будь я как Нинка – никто бы от испанки не отличил. Ты никогда не танцевала?

– Нет. – Мне был неприятен ее острый взгляд. Стелла явно это заметила, но не торопилась отводить глаза.

– Встань, пожалуйста. Ну встань, прошу тебя!

Я пожала плечами. Поднялась. Суарес бегло осмотрела меня с ног до головы.

– Как ты держишь спину, девочка? Прямее! Плечи назад! Подними руки!

– Как? – растерялась я.

– Вот так! – она резко вскинула кисти над головой. Я неуверенно повторила ее жест, чувствуя, что становлюсь смешной, и стараясь не встречаться глазами с Катькой.

– Топни ногой.

– Но…

– Ударь каблуком! Со всей силы! Ну – заснула, что ли?

Последним вопросом она вывела меня из себя окончательно, и я шарахнула об пол каблуком так, что задребезжали стекла. Что себе позволяет эта вобла?! Я государственный налоговый инспектор, в конце концов!

– Браво, – удовлетворенно сказала Суарес, садясь на стул. – Тебе обязательно надо танцевать. Прием в студию уже закончен, но тебя я возьму. Приходи завтра к семи.

– Но, Стелла Эрнандовна… – опешила я. – Я же работаю… Я никогда не собиралась… И потом – мне уже двадцать четыре…

– Ерунда, – отрезала она. – Необязательно быть профессионалом. Мастеров я тренирую по утрам. В выходные вечером – тех, кто просто любит танцевать. У меня в группе пятидесятилетние пляшут! Тебе двадцать четыре, ты девчонка – а как ты стоишь? Как ты ходишь?! О чем я тебя попросила? Пустяки – выпрямиться и поднять руки, ты и то не смогла сразу! Я научу тебя двигаться – больше ничего.

Слушать это было обидно, но я понимала, что Суарес права. О какой осанке может идти речь, если день-деньской сидишь над бумагами? Во всем нашем отделе одна Ванда могла похвастаться прямыми плечами и идеальной линией спины. Ванда… Значит, она рассказывала обо мне Суарес? Значит, они общались?

– Она была лучше всех, – не поворачиваясь, сказала Стелла, и я поняла, что она тоже думает о Ванде. – Когда мы были в Андалузии, я возила ее к своим друзьям в Морон-де-ла-Фронтера. Они сказали: «Подходит». Вы представляете, что это значит, когда в Андалузии говорят: «Подходит»?!! Это – мировой уровень! У нее было лучшее сапатеадо, какое только может быть, – здесь, в России, конечно. Она танцевала «кон дуэнде»… – Стелла нахмурилась, пощелкала пальцами, явно соображая, как перевести для нас непонятное слово. – Значит: с чертом в крови! Я никогда не видела, чтобы байлаора[1]1
  Танцовщица.


[Закрыть]
ТАК работала. До часу ночи! В этом самом зале! Пока охрана не выгоняла! – Она швырнула непотушенную сигарету в угол. Та описала в воздухе светящуюся дугу, свалилась за вешалку и погасла. Стелла заходила из угла в угол. – Сейчас у меня работает дуэт, Наташа с Романом, вы их видели. Как, по-вашему?

– Очень хорошо! – в один голос сказали мы с Катькой.

– Полное дерьмо! – отрезала Стелла. – Merda! Готовлю их к конкурсу – и просто плакать хочется. Если бы она хоть наполовину – как Ванда… Не то! Совсем не то! Ни к черту, не то! – Сев на стул, она нервным движением потянулась за новой сигаретой.

– Стелла Эрнандовна… – я воспользовалась минутной паузой. – Как вы думаете, она может быть у Тони?

– Может, – отрывисто сказала Суарес. Сдернув со спинки стула сумочку, она достала записную книжку, небрежно встряхнула ее, и та сама открылась на нужном месте. Если бы не серьезность положения, я бы рассмеялась: даже предметы слушались Стеллу Суарес.

Телефон Моралеса молчал. Сначала Стелла ждала, потом повернула трубку к нам, и я отчетливо услышала долгие безнадежные гудки.

– Стелла Эрнандовна, а разве Тони тоже больше не работает?

Суарес повернулась, не вынимая изо рта сигареты. Оранжевая вспышка осветила ее лицо, мелькнула в сузившихся глазах.

– «Работает»… – процедила она. – Да он никогда не знал, что это такое – работать! Ему все само давалось. Отец – цыган из Морон-де-ла-Фронтера, значит, все, что надо, – уже в крови… У этого парня ноги ходили с трех лет! Над чем ему было работать? Ванда месяцами над техникой билась, а у него все – с первого раза. И конечно, он лучше ее был, что говорить… Но тащила его она! На каждую репетицию – чуть не за руку! Лишние полчаса поработать – с уговорами! Не получается движение, нужно повторить – почти истерика! Паршивец… Красив необыкновенно, танцевал как бог, пластика, техника, морда – все!.. А мозгов совершенно не было, никаких! Я за месяц до концерта начинала его упрашивать: «Антонио, не пей, парень, никаких шлюх до конкурса»… А он на все и на всех плевал! В девяносто пятом был международный фестиваль в Севилье, «Феста де фламенко», среди профессионалов. Все – на иголках, волнуются, репетируют, а Моралес прямо накануне куда-то пропал! На Ванде лица не было! Я сама чуть с ума не сошла – ведь целая программа летит, год работы! Весь ансамбль не спал ночь, висели на окнах – ждали. А этот мерзавец является утром, пьяный и с разбитой мордой! Подрался где-то в баре! Сразу после этого нужно было его выгнать…

Я взглянула на афишу. Смуглое лицо Тони было повернуто в профиль, рука Ванды лежала на его черных блестящих волосах. Белозубая улыбка, широкие плечи, тонкая талия. На такого женщины должны были вешаться гроздьями.

Стелла тоже покосилась на афишу.

– Когда это случилось с Вандой, я сразу поняла – Моралес пропал. Что он мог без нее? Ну да, была другая партнерша, неплохая даже… Но – оказалась с характером, и абсолютная дура при этом. Через месяц рассорились к черту, он ее избил. Я чуть не на коленях перед ней стояла, чтоб она забрала заявление из милиции! А то посадили бы прямо перед всероссийским конкурсом… – Стелла вдруг выругалась не по-русски и умолкла. Мы растерянно молчали. За окном сыпал снег, в артистической стоял полумрак, который разгоняли лишь красный свет сигареты и тусклая лампочка у стены.

– Ванда просто плакала от него. Сама уже не танцевала, но еще года два его пыталась подгонять. Приходила на концерты, на репетиции… Я ее упрашивала – не ходи, она же мучилась… Не слушала. Ничего не слушала. Один раз она даже вышла с ним на сцену…

– И?..

– И чуть не упала! – лицо Стеллы исказилось. Она с такой яростью прижала сигарету в пепельнице, что раздавила ее в дымящуюся труху. – Он едва ее поймал! Во фламенко все – на ударе, все – на ногах, как можно было делать сапатеадо со сломанными пальцами? Это же, кроме всего прочего, страшная боль! Больше я ее ни разу не выпустила. Но на концерты она всегда приходила. Сидела в зале и смотрела. Бедная моя девочка…

Это вырвалось у нее внезапно и горько. Стелла отвернулась, провела пальцами по лицу. Устало взглянула на нас.

– Тони в прошлом году не допустили к конкурсу «Фламенко де Булерьяс». Знала я, конечно, что он кретин, но что настолько… Принял допинг, какой-то наркотик. Из ансамбля я его вышвырнула в тот же день. И больше не видела.

– Ясно… – пробормотала я.

– Что вам ясно?! – вдруг взорвалась Стелла. – Вы ее подруги – так как же вы не знаете ничего? Ее нет целую неделю, а вы не знаете? Да найдите хотя бы этого грузина, черт возьми, кто он?!

– Это Георгий Барсадзе, – зло сказала я. – Вор в законе.

– Что?! Этого только не хватало… – С минуту Суарес молчала. Затем глухо спросила: – Она впуталась во что-то? Да? Что-то серьезное?

– Мы не знаем. – Что я еще могла ответить? Наступило молчание.

Катька, о которой я совсем забыла, толкнула меня локтем в бок. Я обернулась. Она выразительно постучала пальцем по запястью.

– Стелла Эрнандовна, мы пойдем. Уже поздно.

Суарес проводила нас до дверей артистической.

– Не заблудитесь. Третья дверь направо, лестница. Потом – по коридору, там светло. Не переломайте ноги.

Мы были уже внизу, когда нас снова окликнул резкий голос:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Поделиться ссылкой на выделенное