Анастасия Дробина.

Прекрасное видение

(страница 2 из 18)

скачать книгу бесплатно

Бабка Ванды к тому времени уже умерла, и подруга жила одна. Мы с Катькой были при ней весь последующий месяц, и худших дней у меня не было. Ванда не плакала, не жаловалась, не разговаривала, ничего не ела. Лежала на кровати, завернувшись в старый плед. Запрокинув серое лицо, смотрела в потолок. Ирина Николаевна приезжала, пыталась утешать дочь. Та, не открывая глаз, цедила сквозь зубы: «Не смей приходить сюда…»

Ее враждебность была уже неприкрытой, Ирина Николаевна рыдала на кухне. Мы с Катькой растерянно смотрели друг на друга – было бесполезно соваться к Ванде. Она немного приходила в себя, лишь когда появлялся Тони. Он проходил в комнату, брал Ванду на колени, гладил по волосам, что-то шептал. Ванда судорожно утыкалась в его плечо. Смуглое лицо красавца застывало. Взглядом он указывал нам с Катькой на дверь. «Отрава, а не мужик… – бурчала Катька, сердито гремя на кухне сковородками. – Небось уже соображает, что дальше делать будет. Я его насквозь вижу!»

Катька не ошиблась. Однажды вечером (прошло уже около месяца) я позвонила Ванде. Телефонную трубку никто не брал. Это показалось мне странным: мы договаривались встретиться. Обеспокоившись, я помчалась к ней. Дверь была заперта. Отчаявшись звонить, я полезла за своим ключом.

Ванда лежала на диване с закрытыми глазами.

– Вандка, что с тобой?

Молчание. Я бросилась на кухню. В раковине валялся пустой стакан, в мусорном ведре – разорванные упаковки из-под таблеток.

К счастью, я успела вовремя. До сих пор не понимаю, как у меня хватило сил выволочь подругу в ванную, разжать ей зубы, вызвать рвоту и засунуть Ванду под горячий душ. Приехавшей через полтора часа «Скорой» было уже нечего делать. Ванда лежала, с головой укрывшись пледом и беззвучно содрогаясь. Лишь под утро я смогла вытрясти из нее объяснения. Моралес, которому надо было продолжать сценическую карьеру, взял себе новую партнершу.

Тони приехал на другой день. Ванда была уже спокойна, бледна, почти равнодушна. Она говорила с ним в закрытой комнате ровно десять минут. Мы с Катькой, держа в карманах фиги, сидели на кухне и тревожно переглядывались. Вскоре дверь открылась, они вышли. У Тони было виноватое лицо, он что-то объяснял, прижимая руку к груди, и норовил вернуть Ванду обратно в комнату. Та уклонилась. Несколько тихих слов, сухой поцелуй, «ступай» – и дверь закрылась. Ванда, кутаясь в пуховой платок (стояла тридцатиградусная жара), вошла на кухню, посмотрела на нас пустыми глазами.

– Ну ладно. Зато я умею рисовать.

Катька, услышав эту фразу, проявила чудеса сообразительности. Она немедленно пристала к Ванде с просьбой разрисовать стенку в своей квартире. Стоял июль, Катькины родители были на даче. Пятеро братьев Мелкобесовых, известных во дворе и на близлежащей барахолке под прозвищем Бесов, решили в их отсутствие заняться ремонтом. Катька не стала мешать («Чем бы дитё не тешилось, лишь бы не стреляло»), и неделю квартира напоминала еврейский дом после налета черносотенцев.

Братья Мелкобесовы, раздевшись до пояса и по-пиратски повязав головы Катькиными платками, орудовали мастерками, стамесками и валиками для краски. Когда дело уже шло к завершению, выяснилось, что на одну из стен в комнате матери не хватило обоев. Бесы приуныли: характер у тети Маши был крутой, санкции на ремонт она не давала, и последствия могли быть самыми тяжелыми. На всякий случай братья побелили злополучную стену, из принципа «семь бед – один ответ» нарисовали на ней черта в непристойной позе и сели ждать неминуемых репрессий.

Катькина идея оказалась как нельзя кстати: Ванду надо было чем-то отвлечь. Та согласилась, не споря, и на следующее утро ее вместе с красками, кистями и растворителем доставили в квартиру Мелкобесовых.

Ванда управилась за четыре дня. Похабный черт был ликвидирован, и на побеленной стене засверкало море и зазеленели тропические деревья. Волны накатывали на пеструю гальку. У берега покачивалась каравелла со спущенными парусами. На белом песке пятеро пиратов с легко узнаваемыми физиономиями праздновали победу. К пальме была привязана белокурая пленница, в которой угадывалась сама Ванда. У огня на барабане отплясывала смуглая туземка с гривой черных волос – я. В дымящемся котле двигала поварешкой бандерша-Катька с пистолетами за поясом. А у дальнего берега, на мелководье, прогуливалась немолодая чета. Ванда окружила их трогательным розовым туманом, но нельзя было не узнать гренадерские формы тети Маши и сутулый силуэт Мелкобесова-старшего.

Родители вернулись в положенный срок. Увидев в своей спальне остров Сокровищ, тетя Маша с трудом удержалась на ногах, и в квартире забушевал десятибалльный шторм. Удар приняла на себя Катька, а братья в это время благоразумно отсиживались по соседству – у меня. Но вскоре буря утихла, в тете Маше проснулось эстетическое чувство, а когда начался процесс узнавания, громогласный хохот потряс всю лестничную клетку. Бесы дружно вздохнули, переглянулись и пошли домой.

Впоследствии Катька причитала: «И чем я только думала! Ведь животом чувствовала – добром не кончится! Все с этого ремонта чертова началось!»

Конечно, Катька была не виновата, но факт есть факт: именно в те дни Яшка Мелкобесов, хулиган, бабник, ночной кошмар участкового и гроза местной барахолки, потерял голову. За четыре дня, что Ванда работала в квартире, он не отходил от нее ни на шаг. Давал советы, менял воду, переносил стремянку, хвастался, врал и ухаживал. При этом они были знакомы с детства, и отчего Яшка так внезапно воспылал – не догадывался никто. Ремонт закончился, Ванда вернулась домой, но Бес не собирался сдавать позиции и повел стремительное наступление по всем фронтам. Ежевечерне он встречал Ванду у автобусной остановки и провожал до дому. Розы сменялись гладиолусами, гладиолусы – астрами (дело шло к осени). Если Ванде требовалось куда-нибудь поехать, достаточно было снять трубку телефона – к ее услугам были Яшка и «букашка» – джип семейства Мелкобесовых. Дворовые пацаны стали обращаться к Ванде на «вы». Старушки на лавочках ахали и всплескивали ладошками от романтичности ситуации. Тетя Маша предавалась сладостным мечтам о перебесившемся старшем сыне и планировала количество внуков. Ванда сперва пыталась держать нейтралитет, но, когда мелкобесовская страсть приобрела угрожающие размеры, начала выстраивать оборону.

Вначале у нее был разговор с самим Яшкой, который, разумеется, ничего не дал. Затем Ванда попыталась упросить Катьку: «Объясни ему, бога ради. Ни к чему это все…» Катька отказалась, мотивируя отказ сильным желанием жить. В конце концов неприятная миссия легла на меня. Вечером я на правах старого друга зазвала Яшку на борщ и осторожно объяснила, что ему не светит. Яшка молча выслушал меня. Мрачно сказал: «В адвокаты к ней нанялась? Сам разберусь», хлопнул дверью и ушел. Я закатила Ванде скандал по телефону, посоветовала самой разговаривать со своими мужиками и, злющая от сознания собственной дурости, легла спать.

На другой день Яшка встретил меня у остановки и извинился в своей обычной манере.

– Мать, я вчера это… не очень… Но ты ж ничего, правда?

– Ничего. Зайдешь?

– Не, время – деньги. – Он, насупившись, отвернулся. – Скажи ей – больше вязнуть не буду.

Не знаю, что помогло больше – творческая работа в мелкобесовской квартире или Яшкины чувства, – но Ванда пришла в себя. Мы с Катькой окончательно убедились в этом, когда она подала документы в финансовый техникум около дома. У Ванды был отличный аттестат, и ее приняли без экзаменов. Бабушка, узнав об этом, едва не лишилась чувств и страстно убеждала подругу оставить эту затею:

– Девочка, что ты делаешь? Девочка, подумай! Какие финансы, тебе нужно в Суриковку! Ты зароешь в землю свой талант!

– Какой талант, Софья Павловна? – устало улыбалась Ванда. – Краски? Ерунда это все. Мне жить на что-то надо.

– Марсианка, черт возьми… – сокрушалась бабушка после ее ухода. – Она же цены своей не знает! Ну, не вышло с танцами, ну ничего – переживет, молодая еще. Но зачем же в бухгалтерию кидаться? Что она в ней понимает? Хоть бы мать ей посоветовала глупостей не делать!

Мы молчали. Мать могла подействовать на Ванду еще меньше, чем мы. Впрочем, Ирина Николаевна была единственной, кого устроило решение Ванды: «Хоть делом наконец-то займется».

В техникуме Ванда училась так же блестяще, как и в школе. Уму непостижимо, почему ей легко и просто давалось все, за что бы она ни бралась! За два года учебы она была первой в группе и по бухучету, и по экономике, и по финансам. При этом лекции наспех прочитывались утром в автобусе, а к зачету Ванда начинала готовиться за пять минут до его начала. Было очевидно, что все это ее ничуть не интересует. Закончив техникум с красным дипломом, она получила распределение в налоговую инспекцию. Мы с Катькой, уже работавшие там, немедленно подсуетились, и Ванда оказалась в нашем отделе.

Отношения Ванды с Тони Моралесом не закончились. Я узнала об этом случайно, ворвавшись однажды к подруге без звонка и наткнувшись на выходящего из ванной Тони с полотенцем на бедрах. Я поспешно ретировалась, а на другой день по-дурацки полезла к Ванде с расспросами:

– Как же так?! Ты же говорила – он с той спит!

– Конечно, спит.

– И ты… И ты?!

– Не кричи. – Я увидела знакомую горькую улыбку, которая старила Ванду на несколько лет. – Пойми, он же с ней танцует. Нельзя не спать с партнершей, иначе это не фламенко, а кастрат.

– Но как же…

– Вот так. И знаешь… Все-таки это мои дела.

Намек был понят – больше я к ней не совалась.

Уход со сцены и история с таблетками, конечно, не прошли даром. Ванда, и до этого не слишком разговорчивая, теперь замкнулась окончательно. Она не отказывалась принимать у себя нашу компанию, по вечерам в ее квартире плясали, пили вино, слушали музыку – дым стоял коромыслом. Иногда братья Мелкобесовы просили Ванду станцевать, но подруга всегда отказывалась. Часто она не произносила ни слова за целый вечер. Сидела с ногами на диване, вязала очередной свитер или шарф – и молчала. Молчание не было демонстративным – если к Ванде обращались, она отвечала, улыбалась на шутки, но взгляд ее был отсутствующим. Мы не приставали. Наверное, просто не знали, чем помочь.

Иногда подруга исчезала по вечерам, прихватив сумку с костюмом для танцев. Быть солисткой она больше не могла, но Стелла Суарес иногда выпускала Ванду в массовке. Нас с Катькой на эти редкие выступления подруга больше не приглашала. А мы не напрашивались, понимая, как тяжело для нее после сольной карьеры оказаться в машущей разноцветными юбками «стенке». Так прошло несколько лет. А потом появился Барс.

Прошлой осенью наш отдел получил направление на проверку фирмы «Джорджия». Фирма владела сетью бензоколонок и магазинов, оперировала миллионными оборотами и имела аса-бухгалтершу, разбирающуюся в налогообложении лучше, чем вся инспекция, вместе взятая. Генеральным директором «Джорджии» был Георгий Барсадзе по кличке Барс – известный всей Москве вор в законе.

Проверка была чисто формальной – отправляясь в «Джорджию», мы прекрасно знали, что ничего не найдем. Это понимала даже Шизофина, деловито напутствовавшая нас: «Девки, особо не ковыряйте. Пару тыщ нароете на валютных операциях – и слава богу. Ну его, бандита, к хренам собачьим».

Проверка шла около недели, и за все это время мы видели Барсадзе лишь однажды. Он зачем-то зашел в кабинет бухгалтерши, где мы копались в горах справок, счетов и банковских выписок. У Катьки, сидящей рядом со мной, выпал из рук калькулятор, и, вместо того чтобы поздороваться, она громко и испуганно сказала:

– Господи, ну вот!

Барсадзе чуть усмехнулся. Он был огромного роста, его массивная фигура загородила все окно, и в комнате сразу потемнело. На вид ему было около сорока.

– Добрый день, Георгий Зурабович, – пропищала я.

– Здравствуйте, уважаемые, – вежливо ответил Барс. Его глаза остановились на Ванде. Та не замечала этого, с головой погрузившись в распечатки курса доллара. Прошла минута, другая. Барсадзе не отводил взгляда. Бухгалтерша нервно запрыгала на стуле. Мы с Катькой одновременно ткнули Ванду под ребра.

– В чем дело? – недовольно спросила она. Подняла голову. Некоторое время они с Барсадзе изучали друг друга. Затем Ванда отвернулась и негромко попросила меня передать ей пачку накладных. Барс молча вышел из комнаты.

Спустя несколько дней после проверки в инспекцию явилась бухгалтерша «Джорджии» с квартальным отчетом и билетами на концерт группы «Лесоповал» в районном кинотеатре. Билеты были недорогими и расцениваться как взятка, тем более после окончания проверки, не могли. Мы решили сходить.

В темном вестибюле кинотеатра «Аврора» собрался весь бомонд. Бритоголовый цвет района в кожаных куртках облепил стойку бара, у раздевалки велись деловые переговоры на высочайшем уровне:

– Братан из Солнцева людями поможет. А с теми «мерсами» что – замотать решил?

– Толян, воли не видать – к весне подгоним! Вы ж меня знаете, без понтов!

– Ты смотри у меня, сука, за базар ответишь…

Пятеро братьев Мелкобесовых, подойдя, поприветствовали нас и составили эскорт. Мы двинулись по фойе. Половина присутствующих являлась клиентами нашей инспекции – то и дело с нами кто-то здоровался и «галантерейным» голосом осведомлялся о здоровье дорогих инспекторов и состоянии лицевых счетов фирмы. Навстречу Ванде со ступенек лестницы поднялись шестеро небритых азербайджанцев с разбойничьими физиономиями и хором гаркнули:

– Здравствуйте, Ванда Станиславовна!

– Здравствуйте, Агаджанов. Добрый вечер, Мамедов. – Ванда мужественно сохраняла присутствие духа. Катька шепотом ужасалась:

– Батюшки, мы куда пришли-то? Одни бандиты! Вон мое ООО «Казань» сидит живое-здоровое – а говорили, что застрелили… А вон там… Ох, черт, – ну, все, допрыгались. Нинка, глянь, кто стоит!

Я обернулась. От стойки бара за нами наблюдал Георгий Барсадзе. Бесы, заметив его, обменялись несколькими тревожными фразами, умолкли. Ванда посмотрела на Барсадзе в упор. Он поклонился. Медленно отвернулся, заговорил с кем-то. Я испытала страшное облегчение.

Увы, радоваться было рано. После концерта, когда мы, выкатившись из кинотеатра, пытались ввосьмером запихаться в «букашку», у края тротуара затормозила серая «БМВ». Барсадзе вышел на тротуар. Он был один.

– Ванда Станиславовна, – в его низком, тяжелом голосе слышался чуть заметный акцент, – прошу вас.

Он открыл дверцу. Мы застыли. Рядом со мной весь напрягся Яшка. И тут случилось страшное: Ванда подошла к «БМВ» и села на переднее сиденье. Барсадзе вернулся за руль, и машина рванула с места.

Я до сих пор не понимаю, зачем Ванде понадобилось это. Она не была влюблена; более того, связавшись с Барсом, даже не подумала прекратить отношения с Тони. Мы, понимая всю опасность подобного знакомства, сделали все, что могли. На этот раз не помогли никакие просьбы Ванды не лезть в ее дела. Осадчий насильно привез ее на Петровку и показал объемистое дело Барса. Самыми невинными подвигами последнего были сбыт наркотиков и валютные махинации; среди тяжелых числились продажа оружия на территории Северного Кавказа и недоказанные убийства. Если все это и произвело впечатление на Ванду, то виду она не подала.

– Петька, отстань. Вы докажите сначала, орлы-сыщики.

Эти слова подействовали на Осадчего как красная тряпка на быка: с четверть часа он объяснял нам невозможность подобных доказательств, пользуясь исключительно ненормативной лексикой. По его словам, посадить Барсадзе было нельзя в принципе.

«А раз так – не приставай».

Катька пошла другим путем и неведомыми инспекторскими путями добыла ксерокопию паспорта Барса, в котором числились жена и шестеро детей. Ванда, изучив снимок, взялась за виски:

– Господи, Катька, угомонись. Я это все знаю. Они живут в Тбилиси.

– Так какого ж ты хрена?! – вознегодовала Катька.

– Отстань от меня, ради бога.

Продолжать борьбу было бессмысленно.

Жизнь продолжалась. Ванда работала, иногда выезжала на концерты с «Эстреллой», ездила к Тони, встречалась с Барсом, вечерами рисовала или принимала у себя гостей. По выходным пропадала в деревне у прабабки. И никогда ничего не рассказывала. Мы привыкли не расспрашивать ее, и даже отношения подруги с Барсадзе уже не пугали нас так, как вначале. Мало ли баб встречается с женатыми мужиками – дело житейское. Но четыре дня назад Ванда пропала – и мы понятия не имели, где ее искать.

Веки тяжелеют. Я сползаю с подоконника на пол, кое-как тушу сигарету и неверными шагами бреду к постели. Завтра суббота, завтра поедем к Ванде домой, проведем разведку на местности. Может быть, она появится сама. Может, она у Барса… Может, у Тони… Завтра, все завтра.


Утром меня разбудил телефонный звонок. Я с закрытыми глазами дотянулась до трубки и хмуро поинтересовалась наличием у Катьки мозгов и совести:

– Полдевятого – с ума сошла? Суббота же…

– Яшке рассказывай! – отрубила Катька. – Ни днем ни ночью житья нету! Одевайся, мы через полчаса спускаемся.

За полчаса я успела умыться, выпить чаю, влезть в старые джинсы и свитер и досматривала перед телевизором сериал, когда на пороге вдруг нарисовался Осадчий.

– Уже встала? – он сразу пошел на кухню. – Жрать хочу, как три медведя.

– Здороваться надо, – холодно сказала я. – Тебе чего?

– Мне Яшка с утра звонил. Хочет, чтоб я с вами поехал. Да, посмотрел я сводки – нет там ничего. Не убита, не ранена и не в КПЗ красотка наша.

Порадоваться этому сообщению я не успела: за окном раздался пронзительный автомобильный гудок. На то, чтобы ругаться с Петькой, уже не было времени. Я проигнорировала факт похищения им из сковородки холодной котлеты, накинула дубленку и вышла. Петька, дожевывая на ходу, выскочил следом.

Внизу нас ждала «букашка». Через переднее стекло была видна заспанная физиономия Катьки. Яшка курил снаружи. Мы загрузились в джип, и «букашка» поползла по темному двору.

– В семь часов разбудил, паразит! – брюзжала Катька, тыча в брата пакетом с пирогами. – Погнал на кухню жрать готовить, а сам обратно спать завалился! Потом полчаса растолкать не могла! Не родной брат, а каторга бессрочная!

– Плюнь на них и замуж выходи, – посоветовал Осадчий, плотоядно взирая на Катькин пакет. – Дай-ка мне вот этот пирог, и этот, и этот…

– А за кого выходить? – грустно говорит Катька. – За засранца вроде тебя? Сейчас их пятеро ложками стучат, а будет шестеро – спасибо огромное.

Петька обиделся и четвертый пирог есть не стал. В молчании мы подкатили к Северной улице, на которой жила Ванда, вошли в дом, поднялись на третий этаж. На лестничной клетке я на всякий случай позвонила, но квартира безмолвствовала, и Катька полезла за ключом.

Ванда не выносила беспорядка в квартире. Комнаты были маленькими, прихожая – тесной и темной, но чистота всегда стояла идеальная. Ванда не терпела даже брошенной на кресло одежды или оставленных на столе книг. О раскрытых дверцах шкафов и речи быть не могло. Поэтому, едва войдя, я обратила внимание на распахнутый гардероб и сброшенные с полки прямо на пол и диван книги. На ковре был разбит горшок с геранью, ее алые лепестки засохли и скукожились. Сгрудившись у порога, мы растерянно смотрели на это безобразие.

– Украли-и-и! – вдруг заревела Катька. – Увезли-и! А все этот бандит, грузинская морда, говорила я!..

– Катрин, думай головой, – с досадой перебил ее Осадчий. – Если бы украли, хату бы не громили.

– А воры?! Квартиру обчистили, Вандку – дрыном по голове…

Яшка тихо матернулся и метнулся в ванную. Очевидно, он рассчитывал обнаружить там бездыханное тело Ванды, но через минуту уже вернулся и помотал головой:

– Никого.

– Девки, раздевайтесь, – деловито распорядился Осадчий. – Смотрите – что пропало.

Мы сбросили дубленки и приступили к исполнению.

Предположение Катьки о домушниках отпало сразу: Вандины золотые безделушки лежали нетронутые в хрустальной вазочке на столе. На месте были и телевизор, и магнитофон, и шикарная норковая шуба неизвестного нам происхождения. Шубу Катька, невзирая на серьезность момента, тут же напялила на себя.

– Барсадзе подарил, точно, – с завистью вздохнула она, крутясь перед зеркалом. – За такую шубу и я бы кому угодно дала…

– Катька!

– Ну что?! От моих паршивцев разве допросишься чего?.. – Катька скинула шубу, для которой была явно толстовата, и сердито нырнула в ящик с бельем. – И хоть бы похвасталась, чертова кукла! Я бы в такой каждый день на службу ходила – Шизофине назло… И пусть бы думали, что взятки беру!

Я сидела на пятках перед платяным шкафом и старалась оправиться от изумления. В выдвинутом ящике лежала груда разноцветных детских варежек. Я сосчитала их – восемь пар и одна незаконченная, из которой торчали спицы. Пестренькие, с вывязанными цветами и ягодками детские варежки.

– Ой, какая прелесть! – запищала Катька за моей спиной. – Откуда, а?

– Понятия не имею.

– Может, она залетела? – напряженно предположила Катька. – И приданое готовит?

– Да они же большие. – Варежки действительно были рассчитаны на семи-восьмилетнего ребенка. На всякий случай я покопалась в ящиках на предмет обнаружения пеленок-распашонок, но ничего не нашла. Все вещи были на местах – кроме серого брючного костюма, в котором мы видели подругу в последний раз. И все же в комнате был бардак. С недовязанной варежкой в руках я отошла от шкафа и села на заваленный книгами диван. Подняла глаза на полку.

Старинный книжный шкаф с облупившейся позолотой достался Ванде от бабки. Книги стояли на широких полках в два ряда, и весь первый ряд был вынут и небрежно рассыпан по дивану. Я принялась рассматривать корешки и удивлялась все больше и больше. «Новгородская живопись», «Икона Владимиро-Суздальского княжества», «Иконостас Троице-Сергиевой лавры», «Иконопись Древней Руси»… Неужели Ванду интересовало что-то, помимо фламенко?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Поделиться ссылкой на выделенное