Яна Дубинянская.

Финал новогодней пьесы

(страница 6 из 33)

скачать книгу бесплатно

А было бы любопытно взглянуть на его протеже.

По залу пробежал и скрылся луч дневного света, и Фальски обернулся. Двери уже закрылись, оставив сцену, где одинокий софит изображал лунную ночь, единственным источником освещения. Между рядами пробиралась высокая женская фигура, сослепу то и дело натыкаясь на спинки и подлокотники кресел. Впрочем, направление дамочка выбрала безошибочно, и через пару минут ее красивые, ухоженные, хоть и не очень молодые руки мягко опустились со спины на глаза Меннерса.

Между длинными пальцами и дьявольской бородкой расплылась неожиданная блаженная улыбка. К счастью, Меннерс не видел моментально скисшего лица режиссера. Филип едва удержался, чтобы не рассмеяться вслух. Жалко, что отослали помреж.

– Разрешите представить: госпожа Анни Аллен, актриса, – высвободившись, вполголоса объявил художник.

– Здравствуйте, господа.

Голос у нее был низкий и звучный, неплохо поставленный. Фальски критически оглядел женщину с головы до ног, – режиссеру, кстати, тоже не мешало бы это сделать, а не отворачиваться, процедив сквозь зубы неразборчивое приветствие. Лет тридцать с хвостиком, и все они при ней, но если умело наложить грим… в общем-то, ничего. Брюнетка, тонкое темпераментное лицо, да и пластика теперь, когда глаза дамы привыкли к полумраку, вполне сносная. Любопытно, где Меннерс откопал свое сокровище, – в каком-нибудь захудалом театрике? Хотя на актрису она походила не особенно, скорее на шансонетку из бара или ночного клуба.

А придется.

– Приятно познакомиться, госпожа Аллен, – Фальски встал и поцеловал ей ручку. С директора надбавка за высокую дипломатию. – Мнение драматурга редко принимают во внимание, но, по-моему, одна из главных ролей в пьесе создана специально для вас.

Режиссер резво повернул на сто восемьдесят градусов рыхлое тело. Сидел бы уже, когда другие взяли на себя всю работу. Меннерс злорадно ухмыльнулся, и Филип, как ни в чем не бывало, обернулся к нему.

– Разве господин режиссер не говорил вам, что в «Жизни и мечте» два в равной степени значительных женских образа, дополняющих друг друга? Один из них, признаюсь, мы писали на заказ для госпожи Бриннер, но второй будет на сцене ничуть не менее ярким… Все зависит от актрисы, разумеется.

И Анни Аллен совершенно по-девчоночьи, во весь рот, улыбнулась, режиссер облегченно вздохнул, пряча за мелкими утвердительными кивками головы удивление своей полной неосведомленностью, а Меннерс сполз, наконец, на сидение, развалился на нем в позе удовлетворенного дьявола и небрежно проговорил:

– Я хотел бы как можно быстрее получить текст и приступить к работе.

Фальски напрягся. Ладно, не впервой. Он абсолютно спокоен, но почему же тогда…

– Разумеется. Сейчас мы вносим в пьесу последние правки, и как только…

Альберт!!!

Боже мой, как могло так случиться, что он забыл, совершенно забыл, что произошло, зачем он, собственно, сюда приехал?! Как он мог, улаживая эти мелкие дрязги… пусть предотвращая крупный скандал… но все это не будет иметь никакого значения, если Ал… Взять себя в руки! – все пропало, если его лицо выдаст хоть каплю смятения.

– Да, кстати, – непринужденный голос чуть было не задрожал, и Филип незаметно набрал в легкие побольше воздуха. – Вы случайно не видели сегодня господина Сона?

Режиссер и художник переглянулись и синхронно пожали плечами.

Не видели. И не могли видеть, потому что…

«Альберта Сона нет и не будет».

И внезапно, – он едва не вздрогнул от неожиданности, – раздался низкий бархатный голос подружки Меннерса:

– Сон? Это такой высокий? Я его видела, не сегодня, правда, а вчера вечером.

Захотелось броситься на нее, схватить за плечи и бешено, отчаянно трясти: где?!!!

Его глаза кричали этот вопрос.

Анни Аллен перехватила его и задумчиво повела бровями. Она молчала, и Филип вонзил ногти в ладони, пытаясь вернуть самообладание для небрежного, праздного любопытства.

Но она его опередила.

– Вам, наверное, нужно посоветоваться, господа, – голос звучал напряженно, но в ее ситуации это было понятно. – Я, пожалуй, оставлю вас. Я буду в фойе… Ральф.

Она смотрела в лицо Фальски и обращалась именно к нему.

Он заставил себя выдержать две убедительные минуты после ее ухода. Повезло: в зал как раз спустились Артур Кларидж и Эва Бриннер, оттянув на себя внимание режиссера и художника. Ни к кому особенно не обращаясь, Филип бросил сакраментальное «пойду покурю» и почти выбежал в фойе.

Аллен ждала его. При дневном свете она выглядела особенно потасканной.

– Где вы видели Сона?!

Фальски не счел нужным сдерживаться и дипломатничать – и совершил ошибку. Дамочка уловила его нетерпение и не спешила за здорово живешь отвечать.

– Я не хотела говорить при Ральфе, – медленно начала она, – хотелось бы надеяться, что и вы будете джентльменом.

Разумеется, черт возьми!

– И еще одно, – невыносимо тягучий низкий голос, – я думаю, вы были неправы, господин Фальски, когда утверждали, что с вашим мнением никто не считается.

– Вы получите эту роль, – он готов был пообещать ей все, что угодно.

Она удовлетворенно кивнула и вроде бы сподвиглась на ответ.

– Я видела вчера господина Сона, – начала она, – в ночном кафе. Видите ли, я не хочу, чтобы Ральф узнал, он думает, что я уже там не пою, но было бы глупо разрывать контракт за месяц до Нового года, правда? Вчера мы работали на пару с Лизой, ее готовят мне на замену… Кафе «Плезир», – скороговоркой выдала она название, заметив, на свое счастье, угрожающие искры в глазах Филипа. Он перевел дыхание. Черт его знает, может, эти подробности еще пригодятся. Пусть говорит.

– Он сидел за крайним столиком, я бы и не обратила внимания, но с ним был мой бывший друг… вы понимаете насчет Ральфа… и еще какая-то штучка с родинкой над губой. Ее я не знаю. Потом был номер Лизы, и во время него они ушли.

Фальски вздохнул. Негусто. Совершенно нормально, что вечером Ал сидел с девушкой и приятелем в «Плезире». Прямо скажем, это ничего не меняет. И все-таки посчитал себя обязанным спросить:

– Кто этот ваш друг? Как его зовут?

– Франсис Брассен.

* * *

– Бра-с-сен, – в отчаянии повторила она чуть ли не по буквам. – Господин Франсис Брассен, он же работает у вас…

– А-а, Франсис, – девушка на том конце провода почему-то рассмеялась. – Так бы и сказали. Но я его сегодня еще не видела. Переключаю вас на руководство, там спросите.

Марша лихорадочно стиснула трубку, слушая веселенькую музычку, повторяющуюся и повторяющуюся по кругу. Франсис на работе. Он на работе, иначе просто быть не может, он уже там, он никогда не опаздывает, он не мог не пойти на работу, даже если…

Провел ночь с той женщиной.

В трубке клацнуло, музычка оборвалась на середине такта. Резкий женский голос отдавал какие-то распоряжения мимо поднятой трубки. Марша вдруг вспотела, лицо закололи изнутри тысячи мелких иголок. «Мне нужен господин Брассен, Бра-с-сен, Франсис Бра…»

– Алло?

В висках тоненько зазвенело, мысли разлетелись в стороны, и Марша попыталась заговорить, еле шевеля сухим языком:

– Алло, прошу прощения, здравствуйте, госпожа…

Вик. Франсис всегда называл свою начальницу Вик, и никак иначе, – что же теперь делать?!

– Госпожа… Виктория.

– Меня зовут Викторина Хиггинс, – оборвал резкий голос. – С кем я говорю?

Волна горячего стыда захлестнула с головой, звон в висках перешел в бурлящий плеск сумасшедшей крови. Вы говорите с несчастной обезумевшей женщиной по имени Марша Брассен, которая не спала всю ночь, обзвонила все больницы и морги, а потом, уже рано утром, перебрала все телефонные номера из старой записной книжки своего мужа, – даже те, что значились под женскими именами, – и которой, в общем-то, уже нечего стыдиться…

Только услышать его голос.

Только удостовериться, что он жив.

– Брассен, – прошептала она.

– Что?! – начальница внезапно возвысила голос. – Подождите, не вешайте трубку, – она снова отдала кому-то какие-то распоряжения, слов было не разобрать, только общий резкий командный тон. – Алло, я вас слушаю. Вы жена Франсиса?

Как она догадалась? Марша перевела дыхание, кровь отхлынула от лица. Вдруг стало очень холодно, дрожь сотрясала все тело, пришлось крепко стиснуть зубы, чтобы они не забарабанили частую дробь. Франсис. Почему она не зовет Франсиса?!

– Вы меня слышите, госпожа Брассен? Что с вашим мужем? Он заболел? Если можно, дайте ему трубку…

С коротким тоскливым звоном клацнул телефонный рычаг.

Это – все.

Марша сидела на краешке кресла, уронив голову почти к самым коленям, запустив пальцы в спутанные волосы. Больше некуда звонить. И Франсиса нет. Вообще нет.

Встать, умыться, почистить зубы, приготовить завтрак… завтрак… Какой завтрак? Зачем?! Она не сдвинется с места, просто не сможет… никогда… С глубоким удивлением Марша обнаружила себя бродящей по комнате, машинально переставляющей предметы с места на место. Пыль на книгах. Надо вытереть пыль. Пыль… Влажная фланель ездит из стороны в сторону, вправо-влево, вправо… по одному и тому же месту. Какая разница? Вправо-влево… Упавшая этажерка – поднять, подобрать журналы с растопыренными мятыми страницами… Сложить ровно и симметрично, так надо, все должно быть очень-очень ровно, очень-очень симметрично. Потом зажужжал пылесос, тягуче и пронизывающе, взад-вперед по ворсистому ковру, взад-вперед… Там, под ковром, наверное, тоже много пыли. Набрать ведро воды, утопить в нем половую тряпку, скатать ковер…

Тихо-тихо журчат в голове слова старой песни, всего две строчки, повторяясь и повторяясь по кругу, как та простенькая музычка на коммутаторе…

 
И когда-нибудь ты, совершенно одна,
Будут серые сумерки в прибранном доме…
В прибранном доме…
Совершенно одна…
 

Корзина для бумаг полна доверху. А чуть левее, на границе пыльного прямоугольника, оставленного ковром, лежит скомканный теннисным мячиком газетный лист. Она так и не сожгла его тогда, во сне… Слишком много чести. Попросту бросить в корзину и вынести на лестничную площадку.

И когда-нибудь ты, совершенно…

Песня оборвалась так внезапно, что Марша вздрогнула от абсолютной, гулко загудевшей тишины. Газета. Там что-то было, в этой проклятой газете; единственное, что имеет сейчас значение. Сейчас, сейчас… Выловить из груды бумаг, тут же разлетевшихся вокруг, убедиться, что не ошиблась, расправить на колене…

Лара Штиль. «Рецепт воплощения жизни в мечту». Не то…

Вот! Адрес редакции: ул. Черкса, 8/21, корп. 3. Телефоны: отдел подписки… рекламный отдел… политики… экономики… спорта… культуры… Рукописи не возвращаются и не рецензируются. Позиция авторов может не совпадать…

Марша бросилась в маленькую комнату, задев локтем журналы, аккуратно сложенные на этажерке, еще в движении схватила телефонную трубку и, почти не глядя на смятый листок, отстучала номер.

– Редакция газеты «Обозрение». Я вас слушаю.

– Здравствуйте, девушка, – собственный голос прозвучал режущим железом. – Мне нужна госпожа Лара Штиль.

На том конце провода задумались и, закрыв, наверное, трубку ладонью, принялись с кем-то советоваться. Идиоты!

– Штиль? Это в культуре. Я вас переключаю.

Тут на коммутаторе не было музыки – одни противные визжащие гудки. Пять гудков… семь… десять… пятнадцать, сколько можно, в конце концов?!

– Алло?

– Мне нужна Лара Штиль!

– Штиль? – снова какие-то разговорчики мимо прикрытой трубки. – А по какому вопро…

Связь оборвалась, и Марша зло ударила по рычагу, чтобы заткнулось мерзкое частое пиканье. Вздохнула и снова набрала номер отдела культуры. Занято.

Она присела на край кресла и принялась методично набирать подряд все телефоны, напечатанные в самом низу газетной полосы. Везде занято, черт возьми, что это такое? Только в отделе спорта никто не брал трубку, а в рекламе отказались разыскивать какую-то там Лару Штиль.

И пусть. Так даже лучше.

Марша вернулась в гостиную и, миновав неровно скатанный ковер, подошла к большому стенному зеркалу. Бесформенная фигура в бесформенном халате, сосульки нечесанных волос и воспаленные глаза на помятом лице. Она лихорадочно схватила щетку, вонзила в спутанные волосы, передумала, скрутила их жгутом и заколола на затылке. Сначала – на пять минут под холодный душ.

Потом она широко распахнула дверцы шкафа и бросила на диван груду новой, почти ни разу не ношеной одежды. Деловые костюмы: темно-вишневый, темно-синий с белыми продольными вставками, черный с тонкой золотой брошкой на лацкане. Темное стройнит. Цельнокроенные пиджаки и прямые юбки тоже. Когда-то Марша, начитавшись журналов «Пышка» и «Мода для королев», накупила себе этих элегантных тряпок, решив навсегда отказаться от любимых джинсов и свободных рубах. Для Франсиса. Чтобы нравиться ему, чтобы ему было не стыдно появляться с ней на людях. И даже пару раз надевала вот этот, синий, и вишневый однажды… Пока не поняла, что Франсису и так не стыдно, действительно ни чуточки не стыдно…

Франсис. «Глупенькая, я же тебя люблю».

Она выбрала черный костюм с золотой брошью. Самый дорогой, самый строгий, абсолютно новый. Пуговицы с золотым ободком начинались довольно низко, под этот костюм полагалась блузка, но Марша решила ее не надевать. Что-что, а грудь у нее гораздо красивее, чем у той худенькой пигалицы. Особенно если надеть жесткий бюстгальтер на косточках. И тоненькую золотую цепочку с кулоном из черного перламутра, ложащимся точно в мягкую ложбинку. Когда Франсис…

Откуда там взяться Франсису?

Она крепко, до скрежета стиснула зубы. Вовсе не нужно его видеть – только узнать, точно узнать, что с ним все в порядке. Она, журналисточка, не могла, разумеется, не пойти на работу. Хотя… ведь он же мог… Меньше с тем, можно будет взять ее адрес, да мало ли что? Главное – встретиться лицом к лицу. И выглядеть при этом красивой и снисходительной, ничуть не сломленной случившимся. Косметика. Черным – ресницы и, пожалуй, брови, темно-вишневым – губы. И румянец на щеки, и тональный крем на мелкие прыщики на лбу. И слегка пройтись пуховкой по всему лицу. И заколкой с черным бархатным бантом скрепить гладко зачесанные волосы.

Марша отступила на шаг и оглядела себя в зеркале. Выгляжу, как…

Хватит, прекрати немедленно, живо одевайся и поезжай на эту самую улицу Черкса!..

…как вдова.

Третий корпус, как и остальные корпуса по улице Черкса восемь дробь двадцать один, был высотный, стеклянный, утыканный кондиционерами и тарелками спутниковых антенн. На крыльце перед входом Марша поскользнулась и чуть не упала, нелепо взмахнув маленькой театральной сумочкой. Могли бы и счистить как следует снег. Она распахнула тяжелую дверь, вошла, локтем придержав ее за собой, – и уткнулась в маленькое квадратное окошко.

– Здравствуйте, госпожа. Пропуск, пожалуйста.

– Я… – этого Марша не ожидала. Редакция не такой уж большой местной газеты… Впрочем, не одни же они сидят в этом высотном здании.

– Вам куда? – спросил охранник. Он был седоусый, опытный, и давно догадался, что у нее нет ни намека на пропуск.

– Редакция газеты «Обозрение», – Марша старалась говорить уверенно. Получалось плохо.

Охранник поднял трубку внутреннего телефона.

– Как доложить?

Никакого мгновенного озарения не было, а задуматься она тем более не успела, – просто спокойно, как ни в чем не бывало, открыла сумочку, запустила туда руку и через несколько секунд протянула охраннику прямоугольник белого картона.

– Вот моя визитка.

На карточке значилось: Пресс-центр «Информ». Франсис Брассен, старший менеджер.

Менеджер – бесполая профессия. А Франсис вполне может быть и женским именем.

Створки лифта распахнулись на седьмом этаже, и Марша напоследок обернулась в сторону зеркала во всю заднюю стенку. Черные брови, черные губы, – ужас. Может быть, это освещение… К черту!

– Брассен, – бросила она, даже не останавливаясь возле молодого охранника за столом в начале коридора, и быстро зашагала вперед. Быстро – не страшно. Быстро – не стыдно. Быстро – не…

Коммерческий отдел. Главный редактор. Секретариат. Отдел экономики. Стоп!

Отдел культуры.

Она резко дернула на себя дверь.

Рыжая стриженая девица бальзаковских лет нервно вздрогнула, повернув голову от экрана компьютера, а другая, помоложе, с гладким ухоженным лицом и светлым мелированием на пепельных волосах, лениво подняла глаза от дамского журнала. Молодой человек в потертых джинсах сидел на подоконнике и курил, пуская дым якобы в приотворенную форточку. И только он один невозмутимо сказал:

– Здравствуйте.

Наверное, стоило ответить на приветствие, но набранного в легкие воздуха хватило только на заранее заготовленное:

– Мне нужна Лара Штиль!

Получилось злобно и жестко. Получилось, слава Богу, громко и бестрепетно. Получилось.

И, облегченно вздохнув, Марша еще раз обвела глазами отдел, небольшую квадратную комнату, похожую на шкатулку, потому что стены были сплошь оклеены цветными календарями, плакатами и афишами. И убедилась, что журналисточки с родинкой здесь нет.

Ни за одним из составленных уголками столов, сплошь заваленных всевозможными бумагами, ни за свободным компьютером, ни у окна, где рядом с молодым человеком громоздились на подоконнике четыре разнокалиберные чашки и засыхал в кадке цветок, густо присыпанный хлопьями сигаретного пепла.

Она попросту не пришла сегодня на работу.

Как и Франсис.

Молодой человек выкинул за окно недокуренную сигарету и красиво, по-спортивному спрыгнул с подоконника.

– Пойду поищу ее. Может, забежала в корректуру или к международникам.

Проходя мимо Марши, юноша незаметно подмигнул ей, мельком заглянул за декольте и уж совершенно случайно коснулся ее опущенной руки, не забыв пощекотать ладонь. Марша тоскливо подумала, что должна бы возмутиться, – но вместо возмущения накатила тупая щемящая боль. Франсис тоже так делал, когда только собирался познакомиться с ней поближе. Франсис и после свадьбы проделывал этот трюк с каждой женщиной, которая ему нравилась, – нет, просто с каждой, бескорыстно оттачивая на них свое мужское обаяние, и Марша не…

– Лары Штиль сегодня еще не было, – сообщила рыжая барышня из-за компьютера.

Блондинка взвилась, как пружина прорванного дивана.

– Ты не могла сказать раньше?! А Бобу придется лазить по всей редакции, как шестерке…

Рыжая ослепительно улыбнулась.

– Надо вовремя приходить на работу, Вероника. И вообще, у нас тут посторонние, которых вряд ли интересуют твои эротические фантазии…

Мелированная Вероника порозовела, но ее улыбка была еще более ослепительной.

– Боюсь, что твои комплексы, Рокси, тоже никого особенно не занимают.

Глаза Марши лихорадочно скакали туда-сюда, от блондинки к рыжей, от компьютера к столику с журналами. Она попыталась остановить это, зафиксировать взгляд, – но ничего не вышло, и ею завладела мутная, неуправляемая паника. Исчез отчаянный кураж, до сих пор помогавший удержаться на плаву, в горле пересохло, на спине выступили холодные капли пота. Как она здесь очутилась, в этом жутком месте, где требуют пропуск, где заглядывают за декольте, где две женщины прямо на глазах живьем пожирают друг друга?… Бежать, немедленно бежать отсюда, – туда, где можно защелкнуть за собой замок входной двери, залезть вглубь мягкого дивана, укрыться по шею пледом…

И где нет Франсиса.

Она глубоко-глубоко вздохнула, щуря глаза, с силой втискивая короткие ногти в ладони. И выговорила тихим неуверенным писком:

– А когда она… должна прийти?

Журналистка Рокси недовольно обернулась от компьютера, будто удивляясь, что Марша до сих пор здесь.

– Кто? А-а, Штиль… Думаю, к самой сдаче полосы. У нее большое интервью, она его, скорее всего, дома готовит.

– Хоть бы успела, – с материнской озабоченностью вздохнула Вероника. – У Лары большие проблемы с начальством последнее время.

За спиной хлопнула дверь; Марша вздрогнула и едва не закричала, ощутив чье-то быстрое прикосновение на плечах. И с глухой досадой прикусила изнутри губу.

Это всего лишь вернулся красавец Боб. Попутно обняв за плечи Маршу, он двумя прыжками пересек помещение и с разбегу рухнул на вертящееся кресло перед вторым монитором.

– Девочки, работаем! – весело крикнул он. – К нам идет Старик, он уже совсем близко!

Рокси машинально пожевала губами, распределяя помаду, и провела рукой по рыжим волосам. За ее спиной Вероника ухмыльнулась, спародировала жест, подмигнув Бобу, а затем спокойно спрятала под стол дамский журнал и раскрыла толстый скоросшиватель с компьютерными распечатками.

О Марше никто больше не помнил. Она затравленно огляделась по сторонам. Стены. Почти сплошь залепленные: театральные и балетные афиши, календари, исчерканные крестиками и кружочками. Лист ватмана с чьими-то автографами разноцветными фломастерами. Над компьютерами – длинная полоса бумаги с надписью: «Искусство принадлежит не тебе, а народу!». У окна – листок поменьше: «Курить вредно! Лошадь уже умерла». И над крайним столом: «Оттачивайте стиль – главное оружие публициста!» Буква «с» в слове «стиль» была перечеркнута и исправлена на «ш».

Ее стол, сообразила Марша. Подойти, бросить хотя бы мельком взгляд на бумаги, – может, там лежит ее визитка, номер телефона, домашний адрес…

Она сделала несколько семенящих шажков, не сводя глаз с весьма деловых и сосредоточенных журналистов. Боб обернулся от монитора и заговорщически подмигнул. Марша вдруг увидела себя как бы его глазами: крадущееся боком испуганное существо, – ненавижу! – и стремительно пересекла помещение. Вот так.

На столе Лары Штиль лежала стопка журналов «Древняя башня», раскрытая обложкой вверх книга под названием «Несколько уроков практической психологии», две прозрачные шариковые ручки с пустыми стержнями, несколько смятых театральных программок и какие-то другие бумаги, усеянные круглыми следами от кофейной чашки. Еще была пухлая визитница, и Марша отважно взяла ее в руки. Артур Кларидж. Ральф Меннерс. Пресс-секретарь министра культуры…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное