Ян Валетов.

Остаться в живых…

(страница 3 из 23)

скачать книгу бесплатно

   – А что, – осведомился Губатый, – я должен был разрыдаться? Не вижу причины. У каждого свои сложности. У тебя была своя дорога, у меня – своя. Или ты думаешь, что у меня после смерти отца все было – зашибись? Падать с высоты – ох, как больно, подружка. Бывшие друзья руки не подают. Те, кто пил да жрал за твой счет, в спину смеются. Тоже, знаешь ли, привыкнуть надо! Ты сюда приехала по надобности? Судьбу ломать? Так ломай, на здоровье! Не жалься. Молодая, здоровая, красивая, столичная! На одноклассниц сходи, посмотри. Я некоторых и не узнал, когда встретился. Старухи! Колготки она штопает…
   – Ах, какие мы сильные! Какие мы крутые! Как мы собой гордимся! Лоханку эту на папины деньги купил? Да? Не на свои?
   – У меня других не было. Но, поверь, за эти десять лет я ее отработал. Сторицей!
   Они помолчали.
   – Ладно, – сказала Ленка чуть погодя уже спокойным голосом. – Проехали, господин капитан. Извини, сорвалась. И за лоханку – извини. Хорошо? Ты мне лучше экскурсию проведи!
   Пименов кивнул.
   – Вот это что? – поинтересовалась Изотова, показывая пальцем. – Никогда не видела! Вот эти два телевизора?
   – Это не телевизоры. То, что справа – эхолот. На нем виден рельеф дна, глубины и даже что под нами – камень или песок.
   – И мы сможем так найти «Ноту»?
   – Не думаю. Это не телекамера. Но найти место, где она предположительно лежит, будет чуть проще.
   – А это?
   – А это наша карта. GPS [8 - GPS – Global Positioning System (GPS) – это спутниковая навигационная система, состоящая из работающих в единой сети 24 спутников, находящихся на 6 орбитах высотой около 17 000 км над поверхностью Земли. Спутники постоянно движутся со скоростью около 3 км/сек, совершая два полных оборота вокруг планеты менее, чем за 24 часа. На «Ноте» установел GPS-навигатор, прибор с помощью которого определяется местоположение судна, использующий для этого спутники.]. Слышала?
   – Не-а. Вот это мы? – догадалась она и ткнула пальцем в экран, в черную точку, за которой тянулся линией длинный хвост.
   – Да. А это наш путь из порта. А вот сюда – мы идем. Нас видят спутники.
   – Ух, ты! А крупнее – можешь?
   Пименов нажал на кнопку.
   – И так все побережье? – спросила Изотова с явным восхищением.
   – Так весь мир. Достаточно «закачать» карту из Интернета.
   – По этой линии всегда можно вернуться домой?
   – Точно.
   – И ночью?
   – И ночью.
   Она склонилась так, чтобы касаться его грудью. Намеренно. Губатый в этом не сомневался.
   – Просто идти по линии, назад?
   – Да.
   – Как по хлебным крошкам?
   – Даже проще.
   Пименов переложил штурвал на несколько румбов правее, чтобы обойти скальную гряду, тянувшуюся перпендикулярно берегу.
Там, где она подходила вплотную к поверхности, образуя банку площадью несколько сот квадратных метров, на воде вскипали буруны. «Тайна» качнулась на волне, и пошла резать ее в три четверти, сменив гладкую боковую раскачку на довольно-таки резвый аллюр. Снизу, из каюты, перекрывая бормотание дизеля и ветер, раздался протяжный мучительный стон.
   – Он таки испоганит мне каюту, – обреченно сказала Изотова.
   – Не думаю, – утешил ее Губатый. – Но проблем будет полно. Палатка у меня есть, можно и на берегу ночевать, но это лишняя головная боль. На судне удобнее, конечно. В тех местах скалы подходят вплотную к воде. Оползни частые – там берег высокий. Если штормит – на берегу не останешься. Не то, что палатку, валуны смывает. На Неделю Любви, к морю и не подойти было…
   При словах о Неделе Любви Ленка посмотрела на Пименова так, как смотрит на мышку кошка – с тем же чувством превосходства и вседозволенности.
   Неделей Любви здесь называли первые семь дней августа. В эти дни здесь почти всегда лили проливные дожди, сильно смахивающие на тропические ливни. С гор несло коричнево-желтую грязь, вскипали селевой жижей горные речушки, и море било о скалы гигантскими волнами. Ни купаться, ни загорать в такую погоду отдыхающие, конечно, не могли. Оставалось одно занятие…
   Именно в эту неделю много лет назад Пименов и Изотова познакомились поближе.
   – Ты помнишь? – сказала она многозначительно.
   – Помню, – откликнулся он. – Но что это меняет? Я не это имел в виду, Лена. Я просто сказал о том, что твой супружник будут мучаться ровно столько, сколько мы будем в море. И не факт, что лагерь можно будет разбить на берегу. Он уже «никакой», а нас еще и не болтало по-настоящему. Конечно, посмотрим по глубинам, но кажется мне, что стать на якорь в самой бухте у нас может и не получиться.
   – Это его проблема.
   – Это будет наша проблема. Нас только трое.
   – Ну и что?
   – Ничего, – усмехнулся Губатый. – Если бы мы ехали на пикник… Ты с аквалангом ныряла?
   – Не-а… – протянула Изотова, закуривая очередную сигарету. Какую уже за сегодня? Десятую, двадцатую? – Но я быстро учусь. Покажешь.
   – А он?
   – Не смеши. Он и нырять? Разве, что в ванной.
   – Значит, реально искать «Ноту» смогу я один. И это не радует. Если работать на глубинах до пятнадцати, вы через день худо-бедно сможете, правда, под моим наблюдением, то глубже – уже нет. А если нырять придется глубже сорока, тогда нужен настоящий водолазный костюм и люди на лебедке и компрессоре. Знаешь, Изотова?…
   – Что, Пима?
   – Это даже не авантюра. Это полное говно.
   – Если бы все было легко, то мы не были бы первыми.
   – А мы первые? – спросил Губатый. – Откуда это известно? Прошло почти девяносто лет. Ты думаешь, никто не видел этих бумажек в архивах? Ладно, пусть даже так! Вам сказочно повезло! Совпадение – ты находишь бабульку, Олег – документы. Все отлично! Вы вдвоем находите идиота, то есть меня! Но… Есть одно «но»! Какие у нас шторма тебе рассказывать не надо. Мы еще детьми купались на Шесхарисе [9 - Шесхарис – дикий пляж в Новороссийске, расположен на противоположной от порта стороне Цемесской бухты.] рядом с «Барбариной» [10 - «Барбарина» – Судно выброшенное на берег одним из штормов в 70-е годы прошлого века. Снимать его с мели компания-владелец посчитала нецелесообразным, сухогруз был брошен и его резали на металлолом постепенно, на протяжении многих лет.]. Ее вышвырнуло на берег, как хворостинку! И это в бухте. А там, куда мы плывем – открытое море. Если корму занесло чуть ближе к берегу, и она легла метрах на десяти – ее разбило тем же летом и искать там нечего. Если она легла чуть глубже, там, где отметка метров пятьдесят, нужно специальное оборудование. Без него мы ничего не найдем, хоть год будем нырять рядом.
   Она отошла и села на край стола, болтая ногой.
   – И ты бы не попробовал? Узнал бы то, что я – и не попробовал? Что мы теряем?
   – Ну, предположим, в этой истории я теряю…
   – Что?
   – Время, Изотова. Время и деньги.
   Ленка соскочила со стола и подошла к нему вплотную. Он ощутил ее дыхание у себя на шее, потом оно коснулось уха.
   – А если я сделаю так, что ты ничего не потеряешь? – сказала она вкрадчиво.
   Они были почти одного роста. Изотова разве что чуть-чуть ниже и ее груди коснулись его лопаток, а прохладный живот – спины. Руки ее, мускулистые, с коротко обрезанными ногтями, скользнули под его рубашку, одетую навыпуск и прошлись под поясом холщевых шорт.
   – Изотова, – сказал Губатый. – Остынь. Я не хочу неприятностей.
   – Я не предлагаю тебе неприятностей. Наоборот, я предлагаю тебе приятности.
   – Мне неудобно тебе напоминать, но… Ты помнишь, кто сейчас лежит в каюте?
   – Плевать.
   – Есть у меня принцип… – Пименов сам удивился, как сдавленно прозвучал его голос. Словно кто-то ухватил его рукой за горло. – Принцип простой: никогда не смешивать работу и удовольствие.
   – Да? – спросила Ленка, изобразив голосом невинность и удивление. – И получается?
   Ее рука скользнула за пояс шортов и натолкнулась…
   А на что, собственно, она еще могла натолкнуться?
   – Ого! – произнесла Изотова и гортанно хохотнула. – Не смешивать, говоришь? Ну, ну…
   Она отстранилась от Пименова, и стала справа от него, рассматривая с иронией и интересом.
   – Знаешь, никогда никого не упрашивала! И теперь не буду… Посмотрим, какой ты Сухов! Сколько лет прошло, Пима, а ты все еще на меня стойку делаешь… Может быть, ты и забыл, а вот он – нет. И ему плевать на то, что и с чем ты не смешиваешь…
   Губатый молчал. Спорить было глупо. А делать надо было минутой раньше. Теперь уже ситуация требовала держать марку.
   «Дурак, – подумал он про себя. – Конченый дурак! Ты никому ничего не должен. В конце концов, ты хозяин судна, и только от тебя сейчас зависит успех дела. Можешь считать ее входящей в плату за участие».
   Он переложил руль влево. «Тайна» неторопливо стала бортом к пологой волне, и ритм качки опять сменился. В ответ из кубрика раздался болезненный стон.
   – Ладно, – сказала Изотова не скрывая издевки. – Он страдает. Ты рули. Я пойду на нос, позагораю. Все будут при деле.
   Она живо спустилась в каюту, оттуда раздался голос Ельцова, больше похожий на плач. Потом она что-то ему ответила и почти сразу появилась в рубке, с полотенцем под мышкой и в солнцезащитных очках.
   Одарив Губатого обворожительной усмешкой, она проскользнула по борту на бак и, расстелив полотенце поверх брезента, которым была затянута крышка люка, сбросила с себя и майку, и парео и трусики.
   Вот черт! – сказал про себя Пименов. – Черт, черт, черт!!!
   Она, конечно, изменилась за эти годы. Он помнил ее совсем молодой девушкой, теперь перед ним была женщина. И, надо сказать, красивая женщина. Совершенно без комплексов. Только белая, как молоко.
   Оставшись в одних очках, она сложила одежду рядом с полотенцем, подошла к рубке и, приложив палец к губам, поманила Леху пальцем, а когда он, словно загипнотизированный, подался вперед, сказала тихонько на ухо:
   – Подумай, Пима! – и подмигнула.
   – Интересно, насколько меня хватит? – спросил себя Пименов, наблюдая, как в двух шагах от него и в полутора метрах от своего страдающего морской болезнью мужа, Изотова тщательно растирает себя кремом от загара. Процесс был увлекательным, Ленка сумела превратить эту процедуру в подобие стрип-шоу. Закончив растирание, она помахала Губатому рукой и улеглась на полотенце, подставив солнцу пышные ягодицы.
   «Похоже, что не надолго, – решил Леха. – Ох, ненадолго».
   В кубрике жалобно, как ночная птица, застонал Ельцов.
   Пименов заставил себя посмотреть на приборы. До бухты оставалось чуть менее двадцати пяти морских миль.

   – Смотри, – сказал Ельцов, указывая пальцем на скалу, образующую природный волнорез. – Совершенно черная скала слева.
   – Если это она, – возразил Губатый, рассматривая берег в бинокль.
   Он не хотел пока соглашаться с Олегом, скорее всего, просто из вредности. Скала, огораживающая бухту с северо-востока, была, конечно же, та самая, что присутствовала в описании бабульки. Маленькая Медведь-гора, только медведь на этот раз был черный, как смоль. Какие у нас там медведи черные? Гризли? Или гималайские? Голову этот мишка, как и положено, опустил в воду, метрах в ста шестидесяти от берега. Если судить по цвету воды – возле самой скалы было глубоко. А дальше – дальше была неизвестность. Похоже, что в самой бухте судоходство было невозможно – сплошные камни, замшелые, как тысячелетние черепахи, рядом – провалы заполненные синей, как индиго, водой, тут же желтоватая россыпь галечной мели.
   – Это она, – проговорил Ельцов с убеждением. – Тут весь берег рыжий – сланцевые породы, глина, гранитные вкрапления. А эта скала – черная. И здоровая.
   Он был бледен, как дизентерийный больной. И, хотя он умылся, пахло от него кисло – потом и старой блевотиной.
   Солнце клонилось к закату. Воздух был прозрачен, и силуэты сосен, покрывавших вершину обрыва, и тех, что росли на самом обрыве казались нарисованными кистью художника, тонкими четкими мазками: темно-коричневым и зеленым по светло-коричневому и голубому.
   Пименов хмыкнул.
   – Может быть, может быть…
   – Страрушенция говорила, – вступила Изотова, уже одетая в свои велосипедные трусы и майку, – что на вершине обрыва была расщелина, в которой начиналась тропа. Очень крутая…
   – И было это в 29-ом году, – продолжил Губатый, не отрывая бинокль от глаз. – Какая тропа, Лена? Что от нее осталось за столько лет?
   – Расщелина осталась, умник! – огрызнулась Изотова. – Понятно, что тропы нет. Она и тогда была условно проходимая. А разлом в кромке обрыва исчезнуть не должен!
   Разлом действительно был, практически над мини-медведем.
   В этом месте скала раскололась, часть грунта, вместе с несколькими деревьями, рухнула в образовавшуюся щель – разлом густо зарос кустарником. В цейсовскую оптику было хорошо видно оранжевую россыпь недозревшего шиповника и черные пятнышки спелой ежевики.
   Третья примета – огромный валун, похожий на половинку гигантского глобуса, был не виден, но там, где он по идее, должен был быть, громоздился оползень, напрочь перегородивший пляж. Из огромной буро-желтой кучи земли и камня, словно сломанные спички, торчали вековые сосны.
   Как бы не хотелось Пименову противоречить и дальше, но казаться смешным в глазах Ленки и Ельцова не хотелось совсем.
   – Да, это здесь… – сказал он. – Проверь лодку, Лена. Надо промерять глубину вдоль скалы. Ты как, Олег? Пойдешь со мной?
   – Да, – с готовностью откликнулся Ельцов. – Конечно, Леша…
   – Оставайся на «Тайне», – отрезала Изотова недовольным тоном. – Толку от тебя…
   – А какая разница? – спросил Олег с вполне понятной тоской в голосе. – Тут болтает, там качает…
   Ветер действительно начал ощутимо задувать со стороны моря, поменяв направление несколько раньше обычного. И хотя прогноз на неделю был нормальный, Пименов, насмотревшийся, как при вполне нормальных прогнозах, штормовое море, внезапно разыгравшись, вышвыривает на берег огромные сухогрузы, напрягся. Но барометр – старинный, голландский, присланный в подарок матерью – показывал «ясно» и падать пока не собирался.
   «Тайна» стояла на якоре на глубине в двадцать пять саженей, в четырех кабельтовых от берега, недалеко от обширной банки, перекрывавшей вход в бухту с правой стороны. Место на случай шквала было не так, чтобы очень, по идее, надо было бы стать подальше, но Пименов не торопился с выбором. Очень уж хотелось отыскать проход вдоль мини-медведя, прикрывающего бухту с самой опасной стороны. Идеальное было бы местечко для стоянки.
   – Давайте-ка, спустим лодку на воду, – предложил он. – Я промеряю глубины и, если осадка позволит – станем на спокойной воде. И с моря нас видно не будет.
   Надувной четырех с половиной метровый «Адвенчер» с подвесным «Маринером» на пятнадцать сил, висел на кран-балке по правому борту. Спустить его на воду было делом нескольких минут.
   Губатый спрыгнул в лодку, подстыковал к кронштейну экран переносного эхолота, проверил бак и запустил мотор. «Маринер» заработал ровно, наполнив воздух равномерным гудением – словно рядом появился дантист с бормашиной.
   – Ну, кто со мной? – спросил Пименов, ухватившись. – Давайте, голубки, решайте…
   Изотова перемахнула через леер, как заправский мариман [11 - Мариман – жаргонное слово, означающее опытного моряка.], ловко сохранила равновесие но, Леха мог поклясться, намеренно тут же его потеряла, вынудив Губатого подхватить ее подмышки, чтобы она не упала за борт.
   Контакт получился плотный, что называется – по всей площади. Изотова ехидненько улыбнулась и аккуратно высвободилась из крепких объятий.
   – Спасибо, – сказала она голосом пай-девочки. – Мне куда?
   – Садись вперед, – буркнул недовольно Пименов, устраиваясь возле румпеля. – Берешь блокнот и пишешь, что я тебе говорю.
   – Уже начинать?
   – Не умничай. Запишешь не афоризмы, а результаты промеров. Олег, отвяжи швартовый.
   – Понял! – отозвался Ельцов. – Есть, отвязал! Лови веревку, Пима!
   – Это называется – конец! – сообщила Изотова, откровенно веселясь. – И надо говорить: лови конец! Или – держи конец! Звучит забавно! Эй, Пима, держи конец!
   Прочный капроновый тросик упал в лодку.
   Пименов включил передачу, мотор перешел на басовое звучание, и «Адвенчер», пританцовывая на волнах, отвалил от борта «Тайны».
   – Класс! – сказала Изотова, оглядываясь по сторонам. – Море, ветер и солнце! Как мне вас не хватало!
   За день лежания на солнце (с небольшим перерывом на легкий перекус), она, благодаря крему, не обуглилась, а лишь слегка подрумянилась, как булочка на противне у хорошей хозяйки. Кожа на плечах хоть и подгорела, но не приобрела нездоровый красноватый оттенок, лицо словно разгладилось и на щеках стал виден нежный золотистый пушок, совсем как на кожице созревшего персика.
   Лодка летела по воде, иногда подпрыгивая настолько высоко, что винт мотора какие-то доли секунды рассекал воздух. Ельцов, стоя у борта «Тайны», помахал им рукой и тут же судорожно ухватился за леера – бот чуть-чуть качнуло. Ленка же, сидящая на носу надувной лодчонки, скачущей в облаке брызг, словно резиновый мячик, напротив, была весела и вела себя так, будто всю жизнь провела на корабле, а не прожила последние десять лет у другого моря – мелкого, неторопливого, холодного.
   Они подошли вплотную к скале. «Мини-медведь», брюхо которого поросло густыми, как настоящая медвежья шерсть, водорослями и мелкими ракушками, нависал над ними черным, высоким боком. Проход между банкой и скалой был узковат, метров пятнадцать на глаз, но дальше мель резко забирала вправо, открывая синюю глубокую воду.
   – Был такой фильм, – внезапно произнесла Изотова, когда Губатый сбавил скорость и мотор перешел с рева на воркование, – «Искатели приключений». Помнишь, Леша? Там еще Делон играет, молоденький совсем… Они там бриллианты в Африке ищут, в море… Девка такая там, длинноволосая, художница…
   – Помню.
   – Я от него всегда балдела, раз двадцать смотрела в «Клубе Моряков». Пленка старая, царапанная, клееная-переклеенная… Я все время плакала, когда ее убивали. Рыдала, как дура. Она такая красивая, а они вдвоем несут ее на руках – мужчины, которые ее любили, и потом хоронят в море. И когда они отпускали скафандр, и он тонул под красивую мелодию – веришь – я ей завидовала.
   Ленка вдруг громко расхохоталась, запрокидывая голову на длинной тонкой шее.
   – Представляешь – я этой мертвой дуре завидовала! Ее застрелили походя, бессмысленно, и утопили тело в вонючем резиновом гондоне со стеклышками, а я, вместо того, чтобы завидовать тем, кто взял куш и остался в живых, завидовала курице, которая весь фильм не могла выбрать между двумя мужиками и, в результате, спала в одиночестве! Не-ве-ро-ят-но!
   – Ты изменилась, – произнес он.
   Глядя на нее, он испытывал странное чувство – влечение и брезгливость одновременно. Проблема заключалось в том, что влечение было гораздо сильнее и существовало вне зависимости от его мыслей и того, что она говорила. А брезгливость постоянно нуждалась в подпитке, словно пересыхающий источник.
   – О, да… Я изменилась. Ты даже не представляешь себе, как сильно я изменилась, – сказала она. – И ты изменился. Все изменилось. И в Клубе Моряков уже нет кинотеатра. А история осталась.
   – Точно, – ответил Губатый. – История осталась. Я недавно смотрел по кабелю. И ты знаешь – с удовольствием. Хорошая история, про любовь, про дружбу, про чувство долга, про самопожертвование. И еще – про судьбу. Мы с тобой, случаем, не о разных фильмах говорим?
   – Каждому – свое, – отрезала она. – Проехали.
   – Тогда – записывай.
   Он нажал кнопку на портативном GPS, ставя первую метку – хлебную крошку, как сказала Изотова.
   – Номер один, – он скосил глаза на экран эхолота. – Пять и восемь метра.
   Лодка медленно скользила вдоль скалы.
   – Номер два. Шесть и три метра.
   По направлению к берегу дно вначале опускалось до отметки в десять и три десятых метра, потом резко шло вверх и выходило на ровное, как стол, плато, усыпанное валунами и осколками скал вплоть до узкой береговой линии.
   Галька, покрывавшая весь берег равномерным, разглаженным волнами, слоем была достаточно мелкая и самого среза, там, где вода лизала пляж, превращалась в подобие каменной перловой каши, не по вкусу, естественно, а по размерам.
   Пименов втащил «Адвенчер» на сушу до половины длины. Изотова выскочила из лодки до того, как он успел подать ей руку, и стоя в воде по колено, с удовольствием ополоснула лицо кристально чистой влагой.
   – Ну? – сказала она. – Что будем делать? Искать могилу? Петь песни? Купаться? Или потанцуем?
   – Оглядимся.
   Скалы с моря не казались настолько высокими. Теперь же, когда они стояли у самого основания уходящей вертикально вверх скалы, стало понятно, что никакой тропы здесь и близко нет. А, может быть, и не было уже и в 29-ом. Стена, нависающая над ними, явно имела отрицательный угол наклона и была покрыта трещинами, глубоко врезающимися вглубь породы. Теперь стало понятно отчего случился оползень, скрывший под собой пляж на противоположном конце бухты, и относительная закрытость и недоступность бухты для туристов, которых развелось в округе великое множество. Для того, чтобы спуститься сюда с пятидесятиметровой высоты, нужно было иметь, как минимум специальное снаряжение. Благодаря этой особенности рельефа на скалах не было надписей типа «Киса и Ося были здесь» или «Вася Краснодар 98». От бухты веяло безлюдьем. Это было настолько неожиданно, что даже пугало.
   Берег осыпался, а потом – море размывало обрушившиеся куски, перемалывало их своими огромными челюстями, обсасывало влажным, хлюпающим ртом. Древесные стволы, упавшие вниз, оно дробило о скалы и выплевывало на берег кусками. Под белым южным солнцем они медленно превращались в сухой плавник, похожий на белесые кости вымерших животных.
   А еще – море отрыгивало на берег мусор, который бросали в него люди. И здесь его было предостаточно, хотя, конечно, поменьше, чем в населенных местах. Разбитые о камни осколки стекла превращались в зеленые округлые «галечки», с матовой шершавой поверхностью, раскисала в кашицу порванная в клочья бумага, а вот пластиковые бутылки и обрывки полиэтиленовых пакетов никуда не девались и лежали у кромки воды, словно пена. Здесь, на удалении от людных мест – даже в ясную ночь Дообский маяк казался отсюда одной из звезд на небе – эти испражнения человеческой цивилизации выглядели особенно противоестественно.
   Но на берегу не было видно ни следов от костров, ни других признаков того, что тут останавливались люди. И это было хорошо.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное