Алена Артамонова.

Маша, прости

(страница 4 из 29)

скачать книгу бесплатно

   – Прекрасно! – Надежда Николаевна с радостью и легким сердцем наблюдала за дочерью. С тех пор как девочка пошла в школу, она замкнулась, часто грустила и была задумчива, ее плечики опустились, и она стала похожа на испуганную черепаху в кабинете биологии, которая так и норовит целиком спрятаться в панцирь. На все родительские вопросы Маша отвечала односложно.
   – Как школа?
   – Замечательно.
   – Учителя?
   – Превосходные.
   – Ребята?
   – Лучше не придумаешь.
   Родители тихо кивали в знак согласия, хотя сердце им подсказывало, что не все так гладко. И вот наконец у девочки опять загорелись глаза, и она превратилась в прежнюю Машу.
   – Мам, ну у тебя все прекрасно, а надеть-то что? – Маша с надеждой посмотрела на мать, ее безупречный вкус ни разу не подводил дочь.
   Надежда Николаевна еще раз бросила взгляд на разбросанные вещи и достала голубое короткое платье без рукавов, с открытой спиной. К нему прилагался легкий свободный жакет с серебристой отделкой. – Я думаю, все-таки это. Голубой, несомненно, твой цвет.

   Маша ехала с отцом в его «Мерседесе» и немного нервничала. Как будто все в порядке, она шикарно одета, волосы собраны в высокую прическу, и лишь несколько тонких прядей кокетливо огибают нежную девичью шею, на лице совсем легкий, но умелый макияж. С подарком вообще оказалось проще простого, они с матерью зашли в ближайшую «Березку», и хотя самой Маше казалось, что эти духи больше подходят зрелой женщине, чем молоденькой девушке, но о вкусах, как говорится, не спорят. Надежда Николаевна также купила большой букет роз и огромный торт-мороженое. Маша еще раз посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна, но сердечко по-прежнему громко билось в волнении.
   «Я спокойна, я спокойна», – она пыталась унять сердцебиение.
   – Ты прекрасно выглядишь, – словно уловив ее тревогу, нежно сказал отец.
   – Спасибо, – все сомнения как рукой сняло, Маша привыкла доверять своим родителям.
   – Господи, как все-таки тяжело иметь взрослую дочь. Я даже твою мать так не ревновал. Смотри, будь хорошей девочкой, – назидательно попросил отец.
   – Слушаюсь, сэ-эр, – дочь шутливо отдала честь.
   Александр Валерьевич притормозил у большого старинного здания, стоящего в глубине обычного московского дворика, с двумя подъездами и сколотыми вензелями над входом.
   – Давай я тебе помогу, – предложил отец, видя, как Маша пытается пристроить огромный торт на своих хрупких руках.
   – Ага! Не хватало еще, чтобы я заявилась на вечеринку с папочкой!
   – Я только до двери.
   – Нет! А вон и мальчишки, – она заметила двух одноклассников у парадной двери.
   – Не забудь позвонить за полчаса до того, как тебя забрать.
   – О’кей! – девушка вышла из машины и чмокнула отца в щечку.

   Федор стоял на крыльце вместе с Колькой Крыловым.
Перед тем как подняться к Крайлер, они решили вначале перекурить.
   – Смотри, какая тачка, – восхищенно ахнул Колька.
   – Мерс!!! – глаза у обоих мальчишек возбужденно загорелись.
   – Блин, а телка. Класс! – присвистнул Крылов.
   – Да она с «папиком», путана небось. Шмотки импортные, и в руках чего-то тащит, – комментировал Федор.
   – Ну и что, что путана? Я не прочь, они, говорят, даже очень ничего, – ухмыльнулся Колька.
   – Так она тебе и дала!
   Девушка уверенным шагом направлялась в их сторону.
   – Привет, ребята! Помогите, пожалуйста. – И, не дожидаясь ответа, отдала торт Федору.
   – Уф, тяжелый!
   Мальчишки с нескрываемым любопытством разглядывали Машу, с трудом признавая в этой ослепительной красавице свою новую одноклассницу.
   Девушка осталась довольна произведенным эффектом. Мама как всегда оказалась права, голубой – ей к лицу.
   – Что это? – пересохшими губами спросил Федор, только для того, чтобы что-то сказать.
   – Торт-мороженое. Ой, ребят, давайте побыстрее, его нужно срочно поставить в холодильник, – поторопила она.
   Ребята вошли в подъезд, и Колька, не сводя с Маши восхищенных глаз, вызвал лифт:
   – Классно выглядишь! А че ты в школе балду гоняла?
   Маша смешно наморщила брови:
   – Извини, я не знаю, как тебя зовут?
   – Николай, а это Федор.
   – Маша, – на всякий случай представилась она. – Николай, извини, но из твоего вопроса я не все поняла.
   – Слушай, ты вправду дебилка или прикидываешься?
   – Извини, наверное, это сленг, – обратилась она за поддержкой к Федору, и тот потонул в волшебстве ее глаз.
   Лифт с грохотом распахнулся, и они оказались перед приоткрытой дверью в квартиру Вали Крайлер. На пороге их встречала сама именинница.
   – Привет! А это кто? – она с интересом посмотрела на незнакомку.
   – Угадай с трех раз, – предложил Крылов.
   Маша сделала шаг вперед:
   – С днем рождения, желаю тебе счастья, здоровья и счастливого окончания школы, – она протянула ей букет и красиво упакованную коробку с духами.
   – Чего стоишь? Проходи, – Федор легонечко дотронулся до Маши. – А это тебе, торт! – он сунул коробку совершенно обескураженной Крайлер. И не успел Федор оглянуться, как Колька схватил Машу под руку и потащил за собой.
   Комната, в которую они вошли, была достаточно большой, с высоким потолком, украшенным ажурными карнизами. На стенах висели картины в тяжелых рамах, посредине стоял большой стол, покрытый белоснежной скатертью, сервированный и полностью готовый к приему гостей. Темные портьеры и легкая музыка создавали приятную, интимную обстановку. Ребята, сменив свои невзрачные, школьные костюмы на демократичные джинсы и нарядные платья, смотрелись совсем взрослыми.
   – А вот и наша Маша, – громко объявил Колька, нежно придерживая ее за талию, хотя мог бы и не стараться, десяток пар глаз уже и так поедали ее тонкую фигурку в умопомрачительном наряде.
   Школа, в которую попала Маша, отличалась от других московских учебных заведений только углубленным изучением английского языка. Но это только на первый взгляд. Школа располагалась внутри Садового кольца, то есть почти в самом центре столицы. А в центре обычно проживала советская элита, ученые, писатели, художники и всякого рода «ответственные» работники. Поэтому детки по праву считали себя «золотой» молодежью, у многих родители бывали за границей и не только в «солнечной» Болгарии, поэтому удивить их было сложно. Маша удивила, теперь, в другой одежде, в ней чувствовался лоск и шик, непринужденное чувство собственного достоинства и врожденный аристократизм, – все те качества, которые должны быть чужды советскому гражданину и потому желаемы, но недосягаемы.
   – Привет, – тихо поздоровалась Маша, но всем вдруг захотелось к ней прислушаться.
   – Ничего себе, лимита, – тихонько прошептала Инка стоящей рядом с ней Рыжовой.
   Та от злости кусала губы. Лера была младшей дочерью ректора одного из престижных московских вузов. Она любила быть в центре внимания, когда прожектор направлен только на нее, и все светится в ярком круге восхищения. Лера искренне считала, что, радуя и потакая ее прихотям, окружающие и сами получают радость, а теперь кто-то реально претендует на ее королевское место.
   «Ну, это мы еще посмотрим»! – она никогда не теряла бодрости духа.

   Ребята стали рассаживаться за столом. Колька занял место рядом с Машей. Федор едва успел примоститься с другой стороны.
   Васька Петров открыл шампанское.
   – Я не буду, – твердо отказалась Маша.
   – Что, мама заругает? – с затаенной насмешкой поинтересовалась Лера.
   – Нет, но им будет неприятно, – с шокирующей простотой ответила девушка, и ни у кого из ребят не возникло желания над ней посмеяться.
   – Ты будешь салат?
   – Налить водички? – Колька с Федором наперегонки старались угодить Маше, и у девушки на душе запели соловьи.
   Немного погодя стало душно, и Маша сняла жакет, выдав на всеобщее обозрение точеные руки и спину.
   – Откуда прикид? – этот вопрос мучил всех давно, но озвучить его решился, как всегда, Васька Петров.
   – Что? – Маша опять ничего не поняла.
   – Ты что, глухая? – разозлилась Рыжова.
   – Нет, – честно призналась девушка.
   – А чего выпендриваешься?
   – Извините, просто здесь много слов, которые мне непонятны.
   – Ты что, не русская? – засмеялся Петров.
   – Русская…
   – Тогда чего ваньку ломаешь?
   Маша совсем растерялась.
   – А кто твои родители? – продолжила допрос Лерка. Она уже почувствовала, что соперница теряет силы и нужно помочь ей упасть.
   – Дипломаты.
   – Ого! – присвистнул кто-то. – А ты с ними за границей жила?
   – Да, в Будапеште, в Варшаве, в Восточном Берлине…
   – Класс! – взорвался Колька. – А я все голову ломаю, откуда у них такая тачка? Мерс, представляете? Настоящий мерс!
   Участники застолья еще с большим уважением посмотрели на Машу.
   – Так твои предки со Смоленки?
   – Что? – Маша опять растерянно покачала головой.
   – В МИДе работают? – перевел Федор.
   – Нет, в американском посольстве.
   – А что они там делают?
   – Папа возглавляет переводческое бюро, а мама работает в отделе прессы и культуры.
   – Не понял? – Колька не донес вилку до рта. – Ты кто?
   Маша не знала, как еще более доходчиво объяснить, кто она такая. Ей была неприятна та манера, с которой ребята задавали вопросы, но она понимала, что должна отвечать, иначе они никогда не найдут общий язык.
   – Что, у американцев своих специалистов нет? – Федору тоже стало интересно.
   – Во заливает! Даже мне такое в голову не придет, – смерил надменным взглядом Петров. – Ты сейчас договоришься до того, что назовешь себя американкой, – опять высказал крамольную мысль неугомонный Васька.
   – Так и есть, по гражданству я американка, а по рождению русская, – терпеливо объясняла девушка.
   За столом воцарилась тишина.
   – Моя прабабушка эмигрировала еще в первую волну, а я и мои родители уже родились в США.
   – Не, я не понял! Значит, твои предки, как крысы, бежали с революционного корабля? – подперев руками голову, бесцеремонно влез Петров.
   Маша покраснела.
   – Можно, я не буду это комментировать?
   – Слушай, Петров, заткнись со своей революцией. Тоже мне, верный ленинец нашелся, – гаркнул Крылов и посмотрел на Машу. – Как же тебя в нашу школу пустили?
   – Да она такая же американка, как я Майя Плисецкая, – засмеялась Рыжова, но впервые на нее никто не обратил внимания.

   Ужин плавно перешел в танцы, и Маша стала гвоздем вечера. Федор сидел на диване, делая вид, что увлечен журналом, но на самом деле он все время наблюдал за Машей. Отметив про себя еще в первый день, что она хорошенькая, он, тем не менее, попав под влияние общего мнения, о новенькой тут же забыл. Но сегодня она его задела, и даже не тем, что американка, хотя для советского человека 80-х было неслыханной радостью пообщаться с иностранцем. Нет, она задела его, когда выходила из машины, уверенная, красивая и какая-то по-детски наивная.
   Машу закидали вопросами, но она твердо помнила беседу с отцом.
   – Никакой пропаганды!
   – Что ты подразумеваешь под этим словом? – совершенно серьезно спросила девочка. – Ты думаешь, я начну призывать их к созданию многопартийной системы?
   – Не дай бог тебе даже заговорить об этом! – Александр Валерьевич был серьезен, как никогда. – Ты должна запомнить одну истину – это тоталитарная страна. Поэтому не вступай ни в какие дискуссии на тему, где лучше жить. Знай, что для них самое лучшее и передовое – это СССР!
   Вечер прошел замечательно! Ее приняли, ей открыли дверь в свой мир. Осталось легкое чувство досады оттого, что это случилось благодаря смене имиджа. Но такова, к сожалению, правда жизни: человеку обеспеченному хорошо и комфортно только с таким же, как он сам. И все же она надеялась, что, встретив по одежке, оценят и ее душу.
   «Жалко, что Федор совсем не смотрел в мою сторону», – уже засыпая, с сожалением подумала Маша.

   Федора захлестнули такие эмоции, о существовании которых он даже не подозревал. Впервые за долгие дни он забыл о своем личном несчастье, забыл об отце, все его помыслы были заняты Машей. Он еле-еле дождался понедельника, проклиная себя за то, что так и не осмелился спросить номер ее телефона.
   «Колька, небось, подсуетился, – он впервые с раздражением подумал о лучшем друге. – Ну ничего, у меня в запасе есть кое-что получше».
   В понедельник он пришел в школу раньше всех и сел за Машину парту. Добродушный Валерка Смирнов не стал возражать и перебрался на соседнюю. Маша появилась вместе с Крыловым, она сменила коричневое платье на синий костюмчик и выглядела обворожительно.
   «Значит, ждал ее у школы», – подтвердил свою догадку Федор, еще раз похвалив себя за сообразительность.
   – Эй, Федька, с Машей буду сидеть я!
   – Кто не успел, тот опоздал, – вступили в легкую перебранку мальчишки.
   – Привет! – кивнула Маша Федору и села рядом.
   Кольке ничего не оставалось, как ретироваться.

   – Я тебя провожу, – потихоньку шепнул Федор Маше.
   – Не получится, я сегодня ухожу раньше, мне нельзя посещать НВП.
   Федор грустно вздохнул.
   – А после школы встретимся?
   – Не могу, в три у меня дополнительные занятия, потом бассейн.

   На следующее утро Федор ждал ее возле школы. Всю ночь он промучался, не находя себе места, а рано утром ноги сами понесли его в школу. К зданию подтягивались полусонные учителя, с удивлением взирая то на часы, то на подростка. Наконец он увидел Машу.
   – Привет!
   – Доброе утро, – она подарила ему улыбку, и у него от счастья закружилась голова.
   – Ты меня ждешь? – словно само собой разумеющееся, спокойно спросила она.
   – Нет, – он увидел, что она вздрогнула, словно от удара, и ему стало стыдно. – То есть тебя. На! – Федор сунул ей в руки шоколадку, захваченную на всякий случай из дома.
   – Спасибо, – девушка рассмеялась тысячами звонких колокольчиков.

   Теперь на переменах одноклассники обступали Машу со всех сторон. Федор нервничал, ему хотелось, чтобы все оставили ее в покое. И еще, сидя рядом с ней за одной партой, Федор старался, как бы невзначай, коснуться ее руки, от таких прикосновений у него перехватывало дыхание и приятно кружилась голова.
   – Пойдем в кино? – набрав полную грудь воздуха, решился Федор на новое приглашение, хотя вчерашний отказ сильно подорвал его веру в себя.
   – Маш, пошли в кино, – к ним на парту присел Колька.
   «У, этот нигде не теряется». – Федор прикусил язык, чтобы не выпалить резкие слова, рвущиеся из сердца.
   – Меня уже пригласил Федор, но если хочешь, пошли с нами.
   Колька не смутился.
   – Отлично!
   Федору хотелось его убить, но «толстокожий» друг не обратил на его колючий взгляд никакого внимания. Они договорились встретиться в шесть у кинотеатра «Ударник».

   Маша сделала химию, позанималась английским, но все равно до шести оставалось еще так много времени. Сидеть дома не было никаких сил, и девушка, переодевшись, позвонила отцу.
   – Па, я иду в кино с ребятами!
   – Машенька, только не задерживайся допоздна.
   – Пап, ну ты прям как ребенок. Это самая спокойная столица в мире, которую мне приходилось видеть, и потом, с такой «охраной» что со мной может случиться? – Она рассмеялась и добавила: – Знаешь, а мне здесь нравится!

   Времени в запасе было еще много, и Маша пошла пешком сначала по Садовому кольцу, а затем свернула на Калининский проспект. На ней были простые голубые джинсы, хлопчатобумажная футболка, а сверху накинут легкий кожаный жакет. Люди почтительно расступались, с завистью разглядывая ее неприхотливый наряд. Маша уже подметила, что в России очень развит культ одежды. Есть хорошая поговорка: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». Для СССР это звучало по-другому: «Покажи, во что ты одет, и я скажу, кто ты».
   Еще издали она увидела у кинотеатра одинокую фигуру Федора.
   Он тоже не смог оставаться дома и ждать, пока наступит время встречи. Минуты ползли невыносимо медленно. Он оделся и отправился к кинотеатру. И вот теперь Федька стоял и мечтал, злясь на Кольку за то, что он не дает Маше прохода. «Нужно поговорить с ним по-мужски! Ну и что? Маша сама должна решить, с кем ей общаться. Именно так он и скажет. И будет прав!»
   – Привет!
   От неожиданности он вздрогнул и покраснел.
   – Привет… – «Теперь она догадается, что я, как кретин, пришел сюда раньше всех, в надежде увидеть ее первым».
   Маша остановилась рядом с ним.
   – Я так рада, что ты уже здесь, – совсем тихо произнесла она.
   – И я, – его голос был хриплым. «Она сказала то, что должен был сказать я. Идиот!»
   – Хочешь мороженого? – Федор решил немедленно исправиться.
   – Хочу!
   – Пошли, – он взял ее за руку. – У нас еще уйма времени.
   Федор повел свою спутницу на Старый Арбат, – город в городе, сказочное королевство, затерявшееся в бетонных блоках мегаполиса. Она, как маленький ребенок в магазине игрушек, реагировала на лотки с русскими сувенирами. Ее задорный смех и открытая улыбка заражали всех вокруг, и усталые продавцы непроизвольно улыбались в ответ девушке.
   Федор чувствовал себя с ней легко и свободно, словно они были знакомы уже тысячу лет. Они ели мороженое, пили кофе и весело болтали ни о чем.
   – Маш, ты видишь вон того мужчину в сером костюме, – он кивнул в сторону соседнего столика. – Мне кажется, он следит за нами.
   – Следит, – безразлично протянула она. – Не забывай, я ведь представитель не совсем дружественной вам державы.
   – Ну ты же еще ребенок, – вырвалось у него.
   – Да, ты так думаешь? – Маша кокетливо надула губки.
   – Ну, то есть… – он замялся, не зная, как исправить новую глупость. – Я хотел сказать…
   – Федь, не обращай внимания, если им хочется за мной следить, то пусть следят. – И, наклонившись совсем близко, прошептала: – А вдруг я шпионка, тебе не страшно?
   Он почувствовал ее дыхание, и пьянящая радость с новой силой захватила его.
   – Ты не хочешь меня завербовать? – голос предательски дрожал.
   – Можно попробовать.
   В кино они не пошли, а гуляли по Москве в сопровождении скучного дядьки в сером костюме, который, правда, им абсолютно не мешал.

   На следующий день Крылов демонстративно отвернулся. Федьке было немного стыдно перед другом, но подойти первым и извиниться он не мог. А Маша смогла. Глядя прямо в Колькины обиженные глаза, девушка совершенно искренне проговорила:
   – Коль, ты извини нас, пожалуйста!
   Крылов растерялся.
   – Ладно, проехали.

   Лерка Рыжова постепенно успокоилась, для своего возраста девушка была неплохим психологом. Она сразу угадала в Маше задатки лидера, но не прямолинейного и твердого, стремившегося подчинить себе всех и вся. Маша была какой-то другой, с глазами ребенка и повадками взрослого человека, совершенно не склонного к соперничеству. И еще она обладала харизмой, под ее обаяние вскоре попал весь класс. Маша никогда не ныла, ни на что не жаловалась, никого не загружала своими проблемами. Наоборот, она слушала, а главное, слышала и всегда находила нужные слова. Осознав, что борьбы не будет, Лерка успокоилась, и между девочками завязалась дружба.
   – Маш, у меня к тебе просьба, – Лерка отвела подругу подальше от посторонних глаз. – В «Березке» на Горького висит курточка, купи мне ее, пожалуйста, а я рассчитаюсь с тобой из расчета один к трем.
   Маша внимательно посмотрела на просительницу и, перейдя на шепот, ответила:
   – Ты отдашь мне по государственному курсу, но я прошу тебя, никому не говори об этом. У меня могут быть большие проблемы.
   – Машка, ты прелесть! – Лерка бросилась ей на шею. – Что я, дура? Зачем болтать? Инка давно о такой мечтает, еще тоже напросится.
   Федька с тоской наблюдал, как Рыжова уводит его Машу, и нехотя направился к группе одноклассников, среди которых находился и Колька. Крылов не оставлял попыток поближе сойтись с Машей, и на этой почве они даже как-то отдалились друг от друга. Хотя от этого Федор испытал только облегчение. Крылов раньше частенько бывал у них дома, и теперь он по крайней мере в ближайшее время не будет задавать неприятные вопросы об отце.
   – О чем базар? – не выпуская Машу из вида, поинтересовался Федор. «И чего это Рыжая на ней повисла? Сейчас шею сломает», – мысленно переживал он.
   – Федька, ты пришел кстати, – почему-то обрадовался Колька. – Мы вот тут мозгуем, что на выходные делать. Давай махнем к тебе на дачу.
   Мальчик замялся – с тех пор как ушел отец, на дачу они не ездили.
   – Поговори с предками. – Федору стало совсем плохо, каждый раз, когда разговор заходил о родителях, ему казалось, что одноклассники делают это специально. Вот и сейчас их веселые и добродушные взгляды он принимал за скрытые насмешки.
   – У тебя же классный батя, поймет. Последние деньки догуливаем, – уговаривал «недогулявший» Петров.
   – Шашлычки сделаем, – подключился Смирнов.
   Мимо проходили девчонки.
   – Маш, поедешь с нами на дачу в воскресенье? – предложил Колька.
   Она остановилась и пожала плечами.
   – Не знаю, как Федя?
   Васька присвистнул, Рыжова открыла рот.
   Федор воспарил к облакам.
   – Поедем!

   Девчонки ушли.
   – Сдаюсь, – Федору на плечо упала рука Крылова. – Ну почему тебе так везет?
   – Должно же когда-то, – усмехнулся тот в ответ.
   – Ладно, займусь Рыжовой.
   – Смотри не опоздай!
   – Мир! – Колька протянул руку.
   – Мир!

   Нина Сергеевна Степанова сидела в кресле в собственной огромной квартире, в полной темноте и одиночестве. Последнее время ей было больно видеть свет, днем она плотно закрывала шторы, а вечером старалась не включать электричество, так было легче прятаться от мира. Ведь она не видела его, значит, и он ее не замечает. Еще Нина Сергеевна сделала открытие, что друзей у нее нет, только знакомые – до первой беды. Она ощущала только слабость и апатию. Ничего не хотелось делать, тело, налитое свинцом, не желало слушаться.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное